Ну, это все мама решила. За Саню. Она привыкла за всех решать. Пока отец живой был – и за него решала. Потому и слинял папа от такой жены. Мужики командиров не любят. А мама была командиром в юбке. Наполеоном! Сашка батьку не судит. Батька честно до Сашкиной армии своего «Наполеона» терпел. Потом подал на развод, покаявшись перед супругой и сыном. Сын отца понял. Мать для проформы повоевала и плюнула. Ей муж, как собаке пятая, если честно. Она сама себе начальник. Саша не успел из армии вернуться, так и его в оборот взяла: на работу вот сюда устроишься, женишься на Таньке, жить будете здесь, троих родить надо. Купить это и это, построить то и се… И Сашка сбежал. Нет, в отпуск, само собой приезжал, что надо по дому – делал. Под материнские охи, вздохи.
- Такого парня вырастила, и все без толку…
Саня, правда, видным казаком стал. Плечи – во! Румянец во всю щеку. Зубы белые, сахарные. Силы не меряно. Ел за троих, работал за четверых. А тут, в станице, разве заработаешь? Копейки! А ведь и машину хочется, и дом о трех этажах. И жену, такую, о которой мечтается, а не какую мама навяливает.
Танька… Да нафиг Сашке эта Танька? Что с нее? Кость широкая, мясо на кости – плотное, с жирком. Талию днем с огнем не найдешь. Щеки толстые, красные. Все у нее толстое, даже косы. Она одной левой любого перешибет. Таньку не хочется защитить. Она сама защитится. Еще и вдогонку обидчику кинется, только повод дай. Ну ее в качель, Таньку. Мамке надо, пусть и женится на ней сама!
А он любит Иру. Вот такие пироги.
Или… любил?
Она шла по тротуару на своих тоненьких, ломких ножках, под серым Питерским дождем, укрываясь разноцветным зонтом. Ножки аккуратно переставляла, чтобы не замочить их в лужах. Светлый плащик, туго перетянутый в талии ремешком, длинные стилеты каблуков, нежные пальчики, придерживающие маленькую сумочку – не девушка, а видение. Саня так и замер на месте. Понял сразу – упустить ее нельзя. Внутренне молился, чтобы остановилась, чтобы заметила его и не убежала, не отправила его интеллигентно куда подальше. Небеса Саню услыхали, прислали зачуханную копейку с отмороженным водителем. Копейка прокатила по луже, забрызгав девушку с ног до головы.
Она заплакала, потому что не успела прикрыться от грязи зонтиком. Белый плащик был безнадежно испорчен. И тут явился рыцарь в Сашкином облике! Предложил ей помощь в виде стирки на быстрых оборотах в стиральной машинке в квартире, которую рыцарь снимал неподалеку.
И девушка согласилась. Пока стиралка вертела белый плащик с (о чудо!) «Лаской» для цветного белья, рыцарь поил свою даму кофе. По случаю в холодильнике нашлась докторская колбаса и сыр. И даже батон. Черствый. Но Саня пожарил гренки. Получилось вкусно. Правда, дама ела, как птичка, отщипывая от гренки маленькие кусочки. Зато она внимательно слушала Саню. И улыбалась тепло! И номер телефона дала… Говорила, что никогда не ходит к незнакомым людям в гости. И уж тем более – стирать свои вещи. И номер телефона никому не дает. Но Саша внушает доверие. К Саше хочется прислониться. За Сашу хочется спрятаться, как за каменную стену!
И она спряталась. Не сразу, конечно, после конфетно-букетного периода. После года ухаживаний и прогулок под луной. И Саша был каменной стеной, надежной и крепкой. Ни один дождь, ветер, ураган не подпустил к Ире. Она, словно хрупкий цветок, расправила свои нежные листики, окрепла, сильнее ухватилась корешками за нищую почву. Саша был счастлив – любимый цветок с благодарностью принимал его любовь.
Знакомство с родителями получилось скомканным, Сашку не приняли Иркины родители. «Мужлан» - испуганно шептали они. «Хэкает» - морщились. Ирку не приняла Сашкина мать. «Мозглявка» - говорила. Нет, не так: «Мозхлявка» - хэкала. Но Саша и Ира все равно подали заявление в ЗАГс.
- Я все равно тебя люблю. Что бы там ни говорили. Пусть, - Ира была похожа на отчаянного пловца, готовящегося к прыжку с крутого обрыва, - мне с тобой ничего не страшно. Я прыгну!
И прыгнула.
Плевать они хотели на чье-то мнение. В их маленькой квартирке было тепло и уютно. Тут и там поселились разные Иркины мелочи: фарфоровые фигурки эльфов, керамические вазочки, фиалки в симпатичных горшочках. На трюмо выстроилась целая батарея флакончиков с духами. В ванной толпились баночки и скляночки непонятного назначения, вытеснив Сашкину бритву и щетку далеко в тылы. В прихожую пришлось купить отдельную тумбочку для Иркиной обуви. Удобную тахту пришлось купить для Ирки. И матрас ортопедический. И светильники, чтобы глаза не портила Ирка. И много еще купил бы Саша, если бы квартира была в собственности.
Выводы напрашивались сами. Покупка квартиры стала насущной необходимостью. Жене нужно было собственное гнездышко, которое она свивала бы из мягких, разноцветных перышек, грела бы своим легким, птичьим тельцем и пела время от времени приятные для слуха песенки. А самое главное – Ира, пташка вешняя, наконец-то задумалась бы о птенцах.
Им уже по тридцатнику стукнуло. Но детей Ирка заводить не хотела. Принципиально.
- Мы еще так мало знаем друг друга, - говорила она, - ничего своего нет… Подождем?
Саня покорно ждал. На месте не сидел, ввязался в новую халтуру, пропадал на работе сутками, чтобы взять ипотеку и подарить супруге квартиру. Для нее, для него и будущих деток. Оба молоды, здоровы. Чего еще? Что это за отмазки? В прежние времена у жен даже мысли такой не возникало. Вздумай она на пятом году брака заявить мужу, что мало его знает и с дитями повременит… А зачем им все это? Квартира, жизнь вдвоем? Какой смысл в такой жизни?
- Для себя! – щебетала Ирка.
А зачем Сане жизнь «для себя»? Он хотел любить, заботиться, приносить в клюве корм и игрушки не только для жены, но и для ребят, живых продолжений любимой Ирки. Так заведено. Так положено. И это правильно. И это – хорошо!
Но Ирка так не считала. Ей было боязно нести ответственность. Она начала сторониться Санькиных ласк, все чаще пряталась от него в спальне, закрываясь на ключ. Придумывала поводы для ссор. Избегала задушевных разговоров. Часами шушукалась по телефону с родителями. Задерживалась допоздна на работе. Врала.
А потом появился этот кот. Ободранный, облезлый, жалкий. Бросился в Иркины ноги с истерическим мявом, демонстрируя костлявые бока. Чтобы наверняка! Чтобы пожалели. Ирка не каменная. Пожалела. Не побрезговала взять его, блохастого и грязного, на руки. Притащила домой. Мыла, сушила, кормила. Откармливала. Сама и не заметила, как полюбила, сделав несчастного Маркиза камнем преткновения.
Нет, Саня ничего против Маркиза не имел. Он обрадовался даже. Ирка все одна, да одна. А тут теперь – Маркиз. Но Сашка ведь не слепой. Он же видел все! Ира тоже нуждалась в ком-то, в маленьком, беззащитном, в теплом. Чтобы любить. Чтобы растить и воспитывать. Он намекнул раз. Намекнул два. Бесполезно. Ирка меняла тему разговора. Ирка отдалялась от Сани все дальше и дальше.
Сашка гордый. Спать на коврике спальни не собирался. И загулял. Зря, конечно, неправильно это все, но слов из песни не выкинешь. В кабаки «просто отужинать» не ходят. И все эти отмазки, типа никаких измен не было – не канают. Саша ночью не ночевал дома – факт. Не отопрешься. А он и не отпирался, вот еще… будет он отпираться.
Ира продолжала играть в молчанку. Кот продолжал раздражать. Сашка – придираться к обоим. В результате: однажды вечером Саша обнаружил на кухонном столе записку:
«Саша, я так больше не могу. Я мечтала спрятаться от этого злого мира за твоей спиной, как за каменной стеной. Мне казалось, что между нами расцвела та самая, да, та самая любовь, о которой много пишут и говорят (правда, никто ее не видел).
Я ошиблась. Нет у нас ничего. И противоположности, к сожалению, не притягиваются. Пустота, Саш. За каменной стеной душно и совсем не видно солнца.
Не вини себя. Ты очень хороший. Просто нам не повезло. Вот и все. Прощай.
Р.С.
Маркиза вынуждена пока оставить тебе. Верю в твою порядочность и ответственность. Дай мне разобраться в себе. Надеюсь, Маркиз тебя не обременит, он, правда, очень милый.
И.»
Автор: Лебедева Анна