Родной берег 84
Витя аккуратно приноравливался к двери. Дверь нужно было отжать так, чтобы повредить ее минимально. Конечно он понимал, что потом не сразу раздобудет замок и квартиру придется оставить открытой. Это его не сильно пугало. Многие квартиры оставались открытыми и после пережитого брать в них особо ценного было нечего.
Он надавил на лом и дверь затрещала.
- Кто там? – с той стороны послышались шаги и женский голос. Витя встал в недоумении. «Кто-то занял нашу квартиру,» - мелькнуло в голове.
Он слышал, как в замок вставили ключ, он щелкнул и дверь распахнулась. Перед ним предстала худая нестарая женщина с впалыми щеками и очень тонкими руками. Они неподвижно и пристально смотрели друг на друга.
- Витенька, сыночек, - женщина подалась вперед, но вместо шага начала медленно оседать по стене.
- Мама? Мама! – разнесся по лестничной клетке крик парня. Он бросился к ней, стал поднимать. Руки и ноги его дрожали от волнения. Витька не отдавал себе отчета ни в действиях, ни в словах. Сердце ухало громко и тревожно.
- Мама! Мама моя, мамочка.
Таисья открыла глаза: «сыночек». Она хватала воздух, из груди вырвался крик, который тут же превратился в хрип.
Они оба стояли на коленях и крепко прижимали друг друга к себе. Тая не хотела разжимать рук. Ей казалось, что стоит ей это сделать, как видение растворится, она опять окажется в гулком одиночестве, которое время от времени подбрасывает ей голоса ее четверых детей. И даже зная, что эти звуки рождены воображением ее воспаленного разума, она хотела слышать их вновь и вновь, стремясь хоть каким то образом прикоснуться к своим потерянным детям. Её горе и ее тоска не знали границ. Каждый новый день не нес никакого утешения. И она уже не надеялась когда-то услышать звуки детских голосов наяву. Хотя нет, слабая надежда где-то далеко в глубине души теплилась.
- Мама, я жив, - Витька попытался разжать ее руки.
- Сыночек, мне не чудится?
- Нет, мама, нет. Это я, Витя.
Она медленно расцепила объятия. Отстранилась от него, что бы посмотреть в лицо, заглянуть в глаза, удостовериться и, наконец, поверить в происходящее. Он помог ей подняться. Дернулся в коридор забрать вещмешок. Тая тут же вцепилась в него, в глазах он уловил страх.
- Мама, у меня здесь вещи, забрать надо.
Она держала его за руку, следовала за ним. Витька взял рюкзак, вместе прошли в комнату.
- Садись, - Тая села на кровать. Она молча трогала сына руками, водила костлявой ладошкой по его спине, волосам, рукам. По лицу текли слёзы, но она не замечала их.
- Мама, это я, Витя, - тревожно говорил он.
- Да, да. Сыночек. Мой сыночек, - слезы брызнули с новой силой, Таисья уже плакала в голос, не в силах остановиться.
Витька не останавливал. Сам он сидел, ошеломленный радостью и сраженный реакцией матери, потерявшей детей, отчаявшейся и теперь обретшей одного из них.
Таисья медленно приходила в себя. Она вновь и вновь гладила его, трепала по волосам и повторяла: Сыночек, мой сыночек.
Витька боялся спрашивать о бабушке и о младших сестре и брате.
- А где Настя? Она что? – Таисья смотрела на сына с испугом и мольбой.
- Нет, мама, нет, не бойся. Настя жива и здорова, она просто не смогла приехать, - быстро шептал Витя.
- Жива. Девочка моя жива. Доченька жива. Настенька, - повторяла Таисья.
- Мама, тебе нехорошо? – тревожился Витя.
- Нет, нет, сыночек. Мне хорошо. Очень хорошо. Мой сыночек и доченька живы, - Таисья сьехала на пол, встала на колени и вознесла руки кверху: Господи, я благодарю тебя. Благодарю, Господи. Они живы.
Таисья вновь плакала, благодарила Бога, что-то шептала. Витька поднял ее, посадил на кровать. Она держала его руку, целовала ее , прижималась к его плечу. Сейчас она казалась ему такой маленькой и такой беззащитной, а ее шепот был таким пронзительным, что сердце опять ухало и трепетало.
- Мама, у меня есть хлеб, - сказал он невпопад. Он не знал, что говорят в таких случаях, но он хотел уже вывести ее из этого цепенеющего состояния.
- Кушай. Хлебушек – это хорошо. Сыночек, кушай.
Он достал краюху. Дуся положила ему в дорогу еще и лепешку. Он достал, положил на стол. Отломил часть, протянул матери. Та взяла осторожно, боясь уронить хоть крошку. Кусала маленькими кусочками, смотрела на сына.
- Давай поставим чай, - предложил он. Разжег керосинку, которая была тут же, на столе, поставил кастрюльку. – А ты сама чего ела?
- Я ела, сыночек, ела, - махнула она рукой. Она цепко следила за каждым его движением, готовая в любую минуту броситься и вцепиться в него, только бы он не пропал.
Они попили кипятку. Витя стал доставать вещи, говорить, Таисья молча следила за его движениями.
От всего пережитого голова Витьки кружилась, бил озноб, хотя в комнате было тепло.
- Я бы лег, - признался он.
- Ложись, сыночек. Ложись, мой хороший, - Таисья поправила подушку. – А я рядом посижу.
Витька лег. Таисья медленно гладила его по голове, потом стала петь песню. Когда он был совсем маленьким, он слышал ее. Такую же она пела Сашке и Лизе. Витка долго лежал, а потом провалился в сон. Материнская песня звучала чуть слышно. Женская ладошка по прежнему легонько скользила по волосам.