Пресс-конференция после международного космического полёта. У иностранного космонавта спрашивают:
— А почему у вас руки синие?
— А мне русская товарища всё время бьёт по рукам: «Ничего, гад, не трогай!»
Программа «Интеркосмос» в ряду советских космических достижений всегда воспринималась с анекдотическим оттенком. Ну а как ещё относиться к первому монголу на орбите? Политики там действительно было куда больше, чем науки, но всё же «Интеркосмос» неправильно воспринимать исключительно как «покатушки гостей».
Первая часть: ракеты, спутники и первые «интеркосмонавты»
Несчастливая фамилия космонавта Иванова
Болгария была, пожалуй, самым заинтересованным участником «Интеркосмоса» — в 1964 г., когда никакой программы международного сотрудничества ещё не появилось, военный атташе генерал-лейтенант Захари Захарьев подбивал клинья к советскому министру обороны Родиону Малиновскому по поводу отправки на орбиту болгарских лётчиков – четверых (!) братьев Стаменковых. Малиновский ответил уклончиво. Пятнадцать лет спустя мечта, казалось, стала реальностью. Но Георги Какалову, в отличие от Гермашевского, не везло.
Для начала советская сторона настояла на его «переименовании» по отчеству в Иванова – «интеркосмонавты» и так герои анекдотов, а тут бы ещё эдакую жемчужину на первые полосы газет. Партнёр Какалова по «Союзу-33», первый в советской космонавтике гражданский командир экипажа, инженер «Энергии» Николай Рукавишников тоже везучестью не отличался: сначала отмена облёта Луны на 7К-Л1, потом срыв стыковки «Союза-10» с первым «Салютом». Удачным был испытательный перед «Аполлоном» полёт на «Союзе-16» — видимо, потому что там ни с кем не надо было стыковаться…
Да, стыковка Рукавишникова не любила. «Союз-33» вышел на орбиту, начал сближение, и тут его корректирующе-тормозная двигательная установка (КТДУ) отключилась. Владимир Ляхов и Валерий Рюмин со станции наблюдали боковое свечение: у двигателя что-то прогорело, использовать его нельзя. Рукавишников и Иванов не попадут на «Салют», им и на Землю попасть теперь за счастье – спуском управляла всё та же КТДУ. В её состав входил резервный двигатель, но в каком он состоянии?
Злосчастному движку нужно отработать 188 секунд. Если он недотянет, корабль нырнёт в атмосферу по нерасчётной траектории и приземлится абы где. А если КТДУ не хватит и на полторы минуты или она вообще не включится, «Союз-33» зависнет на орбите, а Рукавишников и Иванов через пару дней погибнут мучительной смертью от удушья. Это была одна из самых тяжёлых ситуаций в истории советской космонавтики. А когда наступила кульминация, все прикидки ЦУПа и Рукавишникова пошли прахом: после расчётных 188 секунд мотор не отключился. Не уверенный в том, что он даёт полную тягу, командир дал ему поработать ещё с полминуты, рискуя слишком круто войти в атмосферу, после чего выключил вручную. Теперь оставалось только ждать, когда выданный импульс даст эффект. Даст ли?
Прошло 20 минут, потом – 25, а никакого признака входа в атмосферу не ощущалось. Была невесомость. Я заметил пылинку, которая висела прямо перед нами. «Смотри, – говорю Георгию, – это наша судьба. Если она пойдёт вниз – начнётся торможение». Мы не отрывали глаз от пылинки. Минуты кажутся долгими, как год. Но вот пылинка дрогнула и начала оседать
У Рукавишникова оказалось отменное чутьё: «Союз-33» сорвался в баллистический спуск с большими перегрузками и тем не менее попал в штатное место посадки среди казахских степей.
Осечка с Какаловым-Ивановым обидна ещё и тем, что у болгар наклёвывалась интересная научная программа. Под руководством академика Кирилла Серафимова и членкорра Георги Нестерова в стране шли широкомасштабные исследования ионосферы и сформировалась геофизическая школа мирового уровня. Тщательно спланированная программа спутников «Интеркосмос» органично вписалась в эти изыскания, которые предполагалось продолжить и на орбитальной станции. Под болгарские эксперименты беспилотный «Прогресс-5» привёз спектрометрическую систему «Спектар-15», разработанную коллективом Димитара Мышева, но Иванов до неё так и не добрался. Что-то, конечно, смогли сделать Ляхов и Рюмин, но далеко не всё.
Пятеро первых, пятеро разных
Происшествие с Ивановым прервало международные полёты на год, но не поставило на них крест: в 1980…1981 гг. на «Салюте-6» побывало пятеро иностранцев. У прилетевшего на «Союзе-36» Берталана Фаркаша командиром был ветеран околоземных дипотношений Валерий Кубасов, рукопожимавшийся ещё в рамках полёта с «Аполлоном». Фаркаш оказался не только первым мадьяром, но и первым эсперантистом в космосе. Даже на фоне коллег, тащивших на орбиту всякую мелочь из дома, венгерский лётчик-истребитель оказался очень сентиментальным: он взял горсть земли с малой родины, куклу дочери и плюшевого мишку в скафандре. В отличие от Йена, Фаркашу удалось-таки стать звездой детворы, коей он читал сказку прямо с орбиты. Ну а более-менее типовая экспериментальная программа выделялась повышенным вниманием к замерам радиации и её воздействия на организм космонавта.
Следующий пассажир был куда суровее: первым азиатом на орбите стал вьетнамец Фам Туан – единственный лётчик, коему довелось завалить «Суперкрепость» В-52. Вьетнам вступил в Совет «Интеркосмос» лишь в 1978 г., и его кандидатов отсеивали в отдельном третьем наборе. Боевой опыт Фама позволил резко ускорить подготовку, а благодаря задержке после аварии «Союза-33» Вьетнам бесшовно вклинился в алфавитную последовательность стран. Туан поразил медиков: при старте «Союза-37» пульс у него вообще не подскочил – к полету на трёхсоттонной ракете ветеран страшной Вьетнамской войны отнёсся с абсолютным спокойствием. Командир Валерий Горбатко и «хозяева» станции Леонид Попов и Валерий Рюмин поначалу сочли вьетнамца молчаливым «букой» — лишь много лет спустя Фам признался, что в первые дни невесомости терпел невыносимую головную боль.
За азиатом последовал латинос: кубинец Арнальдо Тамайо Мендес, слетавший вместе с Юрием Романенко на «Союзе-38». Он стал первым темнокожим (метисом) космонавтом и был бы космонавтом с самой интересной трудовой книжкой, если бы в дореволюционной Кубе знали, что это такое. Мог ли юноша, перебивавшийся чистильщиком обуви, плотником-мебельщиком, торговцем овощами и молоком представить, как окинет взглядом с недостижимых высей всю нашу планету?!
У Жугдэрдэмидийна Гуррагчи детство тоже выдалось нелёгким: он был одним из 18 детей в семье скотоводов… и одним из десяти выживших. Когда монгольский космонавт отправился на орбиту, настал черёд страдать журналистам, особенно западным: командиром «Союза-39» назначили ненамного легче произносимого Владимира Джанибекова. Монгольского дублёра, кстати, звали Майдаржавын Ганхуяг, но для ранимых советских граждан он стал Ганзоригом. Научная программа Гуррагчи была дополнена изучением тяжёлых ядер космических лучей в интересах дубненского Объединённого института ядерных исследований, чьим полноправным членом была и остаётся Монголия. А для страны, наверное, куда важнее оказалась оценка запасов воды в пустыне Гоби и ледниках монгольского Алтая – как всегда, не обошлось без восточногерманской мультиспектральной фотокамеры МКФ-6М. В рамках же показухи на орбиту отправился флаг МНР, её Конституция, портрет Сухэ-Батора, коврик ручной работы, капсула-письмо потомкам, карта звёздного неба XVI века и фамильная табакерка. Гуррагча разбил традицию отбирать «интеркосмонавтов» из летчиков-истребителей – он был авиатехником. А 28-летний Думитру Прунариу – инженером государственной авиафирмы IAR. Румын догадался захватить на станцию бутылку коньяка «Дробета», чем очень обрадовал «хозяев» Владимира Ковалёнка и Виктора Савиных.
Леонид Попов мне сказал, что если мы прилетим на станцию с пустыми руками, нам, мол, просто не откроют люк. Нужен подарок
Прунариу повезло завершить не только вторую волну полётов по «Интеркосмосу». Его «Союз-40» был последним кораблём двухместного варианта 7К-Т, а через четыре дня после его приземления станцию покинул последний основной экипаж. Считая СССР, на «Салюте-6» побывали представители девяти стран – что же будет на «Салюте-7»?
Салютуем капиталистам
А «Салют-7» посетили всего двое иноземных космонавтов. Согласно историческим справкам «Роскосмоса» и Академии наук, программа продолжала действовать, однако ряд источников ограничивает её «Салютом-6», дескать, дальнейшие запуски шли по двухсторонним договорам. Судя по всему, правы и те, и другие: сотрудничество регулировалось уже действующей институцией, но от долгосрочного плана перешли к отдельным полётам. Причём на новой станции гостили представители стран, мало того что не входивших в Совет «Интеркосмос», но вовсе капиталистических! Ах, как щёлкнули по носу американцев: сначала опередили в международных полётах, а теперь начали уводить их «клиентов». Демарш устроила Франция: будучи членом всевозможных западных союзов и альянсов, она постоянно фрондировала, всячески подчёркивая свою независимость.
Полёт «спасьонавта» стал подарком Брежнева дорогому другу – президенту Валери Жискару д’Эстену, – посетившему Москву в 1979 г. Леонид Ильич вмастил: американцы накануне озвучили результаты очередного этапа отбора на «Шаттл», и там не оказалось ни одного француза – жесточайший удар по самолюбию, тем более, вперёд двинули «клятых бошей». Жискар принял предложение с энтузиазмом, однако вскоре проиграл выборы Миттерану, который при всей своей левизне полагал, что пляски вокруг Афганистана и «Солидарности» – это какой-то не тот социализм. Полёт оказался под угрозой, но антисоветские голоса потонули в национальных амбициях.
25 июня 1982 г. первой же экспедицией посещения на «Салют-7» прибыли Владимир Джанибеков, Александр Иванченков и Жан-Лу Кретьен – будущий герой Советского Союза и почётный гражданин города Аркалык. Француз мечтал об этом больше двадцати лет – аккурат с полёта Гагарина, что он встретил курсантом школы лётчиков-испытателей. Однокашники стебались над «le Cosmonaute»: ты, мол, раньше прадедом станешь, чем французов допустят до космоса. Кретьен испытывал «Миражи», отрабатывал взаимодействия на совместных учениях с США и периодически долбил Национальный центр космических исследований (CNES): «ну когда уже?» Он верил, что однажды полетит на «Шаттле», однако французская комиссия сказала: «не трэба» — на «челнок» отбирали только учёных… и просчитались. Зато русским, с первого отряда уверенным, что лучший космонавт – это лётчик-истребитель, Кретьен пришёлся ко двору. Француз вообще не знал языка, до уровня Ремека и Гермашевского пришлось тянуться на изнурительном полугодовом интенсиве. Зато в «Звёздном» у Кретьена и его дублёра Патрика Бодри режим был относительно мягким: расстарался на дипломатической ниве глава CNES Жубер Кюрин. Им выделили чёрную «Волгу» с водителем, они жили активной ночной жизнью, гоняли по злачным местам тогдашней Москвы – любимым был Морской клуб американского посольства. Там жена какого-то дипломата отговаривала Кретьена:
Ты действительно хочешь полететь с ними в космос? Ты сошёл с ума! Разве не видишь, на каких колымагах они ездят по улицам
Куда ж без нашего богоспасаемого автопрома?! «Спасьонавты» подозревали, что «кей-джи-би» их прослушивает и пользовались этим: будто в разговоре между собой, пожаловались на качество питания – икры, мол, не дают. Русские в долгу не остались и всю следующую неделю закармливали бедолаг красной икрой.
В последний момент всё едва не пошло прахом. Когда «Салют-7» маячил менее чем в километре, у «Союза Т-6» закапризничала система «Игла». Это устройство в теории обеспечивает стыковку в полностью автоматическом режиме, начиная с дальнего сближения и заканчивая бережным вводом штыря стыковочного агрегата в конус станции. На практике сбои «Иглы» сорвали немало экспедиций – космонавты попросту не могли попасть на орбитальные станции. Но француз летел не на простом «Союзе», а на «Союзе Т» (7К-СТ). Как мы заметили по составу экипажа, он вновь стал трёхместным, и главное, корабль получил бортовую цифровую вычислительную машину «Аргон-16» (на 7К-Т компьютера вообще не было!), позволившую проводить навигационные расчёты и стыковаться в ручном режиме. Методика ещё не была отработана, но опытный космический волк Джанибеков, казалось, ждал сбоя – совершенно буднично перешёл на «руки» и завершил процесс. Три года спустя, когда «Салют-7» из-за обесточивания окажется «глухим» и «немым», именно «Джану» доверят стыковку с «мёртвой» станцией.
Экспедиция посещения, как и у «братских» космонавтов, длилась неполных восемь суток. Кретьен эту неделю отнюдь не баклуши бил, однако ничего принципиально более чудесного, нежели коллеги из соцблока, не делал. Типичной для «Интеркосмоса» была и оценка влияния космических факторов на организм, и материаловедческие опыты. Выделялся эксперимент PIRAMIG, в коем использовалась аппаратура, разработанная Марсельской лабораторией астрофизики. Кретьен фотографировал на неё земную атмосферу и космос в инфракрасном диапазоне. Эти кадры прояснили сразу несколько астрономических вопросов: есть ли пылевые скопления в точках Лагранжа, какова природа противосияния, зодиакального света, ряда атмосферных явлений.
Отработали, расстыковались, «Союз» вот-вот сойдёт с орбиты, но Джанибеков ещё не надел скафандр и колупается в бытовом отсеке, который через пару минут надо будет отстрелить. Вдобавок какая-то штука (Кретьен не понял или не запомнил, какая именно) упорно не хотела вставать на своё место – тогда «Джан» снова слетал в бытовой отсек, вернулся с молотком и кусачками, вскрыл внутреннюю обшивку и начал подстукивать гайку прямо над головой оторопевшего француза. Кажется, я знаю, кто стал прототипом для russian cosmonaut Liev Andropoff из «Армагеддона».
В апреле 1984 г. на «Союзе Т-11» прибыла очередная экспедиция посещения: Юрий Малышев, Геннадий Стрекалов и «гаганавт» Ракеш Шарма. Сорок танцующих слонов в корабль, увы, не поместились, но и без них национального колорита хватало: и при подготовке, и уже на орбите Шарма много занимался йогой. В дело пошёл и МКФ-6М, коим он отснял северную часть Индии на предмет обоснования места строительства крупной гидроэлектростанции – по всей видимости, многострадальной ГЭС «Тэри», которую ввели в строй в 2006 г.
Ещё одной капстраной в «Интеркосмосе» могла стать Финляндия. Впервые пальнуть горячего парня в холодный вакуум предложило Советско-финское общество в 1981 г. В правящих кругах это вызвало панику, в научных – скепсис. Власть имущие боялись политических последствий: усиления влияния СССР или наоборот обвинений от оппозиции в «про-московскости». Учёные опасались, что показушный полёт сожрёт все средства небогатой финской космонавтики, и о научных исследованиях придётся забыть на годы вперёд. Неофициальные предложения по разным каналам приходили ещё несколько лет, но финны их последовательно игнорировали. Мне не удалось найти каких-то сведений о явно напрашивавшихся переговорах с крупными и относительно богатыми странами соцблока – Югославией и Китаем. Уж они-то могли сделать интересную научную программу, но, видимо, непростые взаимоотношения советских вождей с тамошними поставили на этих возможностях крест.
Тем временем «Спейс Шаттл» прошёл испытания и начал своё «время первых». Осенью 1983 г. Гайон Блуфорд стал первым афроамериканцем в космосе, а Ульф Мербольд – первым «западным» немцем, через пять лет после «восточного» Йена. «Престижное» значение «Интеркосмоса» окончательно себя исчерпало, а тут и Перестройка началась. Казалось, уж теперь места в «Союзах» будут передаваться на коммерческой основе, а значит под обширные национальные научные программы. Не тут-то было.
Граждане «Мира»
Невиданный доселе орбитальный комплекс «Мир» нёс в своём многомодульном чреве немало импортного оборудования, включая, разумеется, МКФ-6МА – очередную модификацию прославленного цейссовского аппарата. В одном только модуле «Квант» оставили след специалисты Великобритании, Нидерландов, Западной Германии и ESA. Страна потихоньку открывалась, планировались визиты «капиталистических» космонавтов… а летели «социалистические». В июле 1987 г. с экспедицией посещения на «Мир» прибыл «Союз ТМ-3» с Александром Викторенко, Александром Александровым и Мухаммедом Ахмедом Фарисом. Сирийцы, не входившие в Совет «Интеркосмос», прощупывали почву с конца 70-х, а в январе 1985 г. договорились об экспедиции своего космонавта. Правитель страны алавит Хафез Асад настаивал на полёте Мунира Хабиба, тоже алавита. Обычно советская сторона, распределяя роли основного и дублирующего космонавта, прислушивалась к партнёрам, но не в данном случае: видимо, суннит Фарис показал намного лучшие результаты подготовки. Научная программа у него была типовой и включала фотографирование территории Сирии на МКФ-6МА. Триумф покорителя космоса вскоре дополнила радость от рождения сына — сириец назвал его в честь русской орбитальной станции: Мир Фарис.
Поинтереснее наука оказалась у полного тёзки бортинженера из экипажа Фариса – болгарина Александра Александрова. Два А. П. Александрова (у них даже инициалы одинаковые!) разминулись на орбите всего на полгода. Хоть БНР и входила в ОВД, СЭВ и Совет «Интеркосмос», сотрудничество теперь было сугубо коммерческим: место в экипаже болгары оплатили поставками научного оборудования на $14 млн. Но уж очень им хотелось компенсировать неудачу с Какаловым – кстати, Александров какое-то время был его конкурентом под тот, первый полёт, а теперь уже Иванов дышал ему в спину, претендуя на место в «Союзе ТМ-5» с Анатолием Соловьёвым и Виктором Савиных. На «Мире» помимо традиционных медицинских и материаловедческих экспериментов Александров в хвост и в гриву гонял болгарскую аппаратуру. Её было действительно много: спектрометрическая система «Спектар-256»; цифровой астрономический комплекс «Рожен», задуманный, как прототип мультиспектрального телескопа; спектрометр «Паралакс-Загорка», фотометр «Терма», дозиметр «Люлин» и прочая и прочая. Александров наблюдал звёзды и галактики, фотографировал поверхность Земли в различных спектрах и, конечно, удовлетворял главный научный интерес «Интеркосмоса»: ионосферно-магнитосферные взаимодействия. Он пробыл в космосе почти десять суток – самая длительная командировка по программе.
Квинтэссенцией политических потуг «Интеркосмоса» стал полёт афганского космонавта – жест поддержки просоветского правительства ДРА на фоне вывода «ограниченного контингента». Вряд ли Наджибулла и компания сочли сей обмен равноценным, тем не менее желающих поучаствовать в программе нашлось аж 457 человек. Как и в недоброй половине экипажей, ходили разговоры, что основного космонавта и дублёра ранжировали не по уровню подготовки, а по воле первого лица: якобы Наджибулла предпочёл пуштуна Абдула Ахад Моманда этническому таджику Мухаммеду Даурану (по другой версии, во время подготовки тот перенёс аппендицит). Обиделся ли Дауран на «красных», сработало что-то более весомое или вовсе дело было сфабрикованным, но в 1990 г. его арестовали по обвинению в заговоре против Наджибуллы. Впоследствии он воевал на стороне «Джамиат-и Ислами».
Ну а Моманд 29 августа 1988 г. занял место космонавта-исследователя в необычном экипаже «Союза ТМ-6» с опытным командиром Владимиром Ляховым и врачом Валерием Поляковым – без «бортача», зато с Кораном. Научная программа у афганца не отличалась вычурностью. Через неделю пришло время возвращаться, правда, не всем: Поляков в рамках сурового медицинского эксперимента остался на 241-суточную вахту. Это, кстати, не рекорд. Рекорд он установит во втором полёте на 437 суток – дольше и поныне никто не на орбите не висел.
Возвращение Ляхова и Моманда на «ТМ-5» (на котором прибыл Александров) оказалось драматическим. Нервы потрепала уже расстыковка и отход от станции – Ляхов слегка косячил. Экипаж сбросил бытовой отсек и стал ждать, когда по переданной из Центра управления полётами (ЦУП) программе корабль сориентируется в нужное положение и даст тормозной импульс. Но в коде были ошибки, ориентация не установилась, двигатель отработал всего несколько секунд. Повторялась ситуация с Рукавишниковым и Какаловым, только не было ни связи с Землёй, ни времени подумать: посадочная циклограмма не остановилась. Через 20 минут автоматика отстрелит приборно-агрегатный отсек вместе с КТДУ, и космонавты навсегда останутся на орбите. За минуту до непоправимого Ляхов обесточил корабль, чем сбросил циклограмму. Версии того полёта расходятся – по одной из них, именно наблюдательный Моманд подсказал командиру, что «Союз» вот-вот потеряет двигатель (тот, правда, это не подтверждал). Ляхов откровенно нервничал и не доверял едва не убившему их ЦУПу, еда и вода остались только в неприкосновенном запасе, туалет улетел с бытовым отсеком – в таких условиях космонавты провели ещё почти сутки, пока наконец не вернулись на родную твердь. Благодаря этой задержке полёт Моманда стал вторым по длительности в «Интеркосмосе». Напоследок афганец напутствовал Ляхова мрачным советом:
Командир, больше не летай – Аллах не простит
Такой довольно минорной нотой закончились пилотируемые «Интеркосмосы», однако открытие «Мира» для иностранцев только начиналось. Во второй раз отправился на орбиту Кретьен, провёл там целый месяц и стал первым не советским и не американским космонавтом, вышедшим в пространство. В экспедициях посещения участвовали японец Тоёхиро Акияма, британка Хелен Шармен, австриец Франц Фибёк. Это были сугубо коммерческие истории – полёт Акиямы оплатило даже не космическое агентство, а телекомпания, где он работал журналистом. Ими занимался не Совет «Интеркосмос», а управление «Главкосмос» — оно же осуществляло общее руководство миссиями Фариса, Моманда и Александрова.
С распадом СССР сотрудничество с американским (NASA), Европейским (ESA) и японским (JAXA) космическими агентствами ширилось, и именно оно да коммерческие пуски спутников удержали нашу космонавтику на плаву в 90-х. К «Миру» полетели «Шаттлы», началось строительство международной космической станции «Альфа»… а теперь она стала памятником эпохе, когда наша страна вела всех к звёздам. Надгробным памятником. Несколько лет назад «Роскосмос» отказался от участия в проекте лунно-орбитальной станции «Gateway» и распугал почти всех заказчиков пусковых услуг. Это та самая отрасль, которой не особо повредили западные санкции – сами справились. Руководство РФ направило космонавтику путём то ли самостоятельности, то ли изолированности – кому как нравится, не суть важно. А важно, что оно не делает ничегошеньки для движения вперёд хотя бы по этому пути.
С интернационалом воспрянет род людской?
Американский астронавт Рон Гаран, повесив скафандр на гвоздь, написал книгу, переведённую у нас с далёким от первоисточника, но, как мне кажется, очень удачным названием: «Из космоса границ не видно». На примерах международного сотрудничества Гаран доказывает: побывав на орбите, астронавт меняет своё мировосприятие, становится человеком мира, понимающим, что государственные границы существуют лишь на картах, а планета у нас одна на всех – общий и очень хрупкий космический корабль, пилотировать который можно только сообща. В воспоминаниях Йена, Гермашевского, Моманда и других «интеркосмонавтов» эта мысль тоже сквозит… даже несмотря на то, что жизнь с завидным упорством убеждала их в обратном.
Хотя начиналось всё хорошо: на посланцев космоса падал дождь славы, наград и должностей. Меньше всех был обласкан Прунариу – Чаушеску ревновал к его славе. О чём-то подобном вспоминал и Фарис, однако должности у него по крайней мере были приличные. Но то формальности, а кумирами своих народов стали абсолютно все «интеркосмонавты» без исключения. Всё изменилось после падения соцлагеря.
Хуже всего пришлось Моманду. В 1992 г. замминистра гражданской авиации был в командировке в Индии и оттуда узнал о падении Наджибуллы. Возвращаться к моджахедам ему вовсе не улыбалось, к сменившим их талибам (организация, пока ещё признанная в РФ террористической) – тем более. «Убивай космонавтов – они лезут в небо и делают то, что не дозволено богом» — в стране, где власть захватили натуральные религиозные фанатики, этот лозунг звучал вовсе не как шутка. Моманд хотел переехать в Россию, но не смог получить визу, а МИД отказался хотя бы помочь восстановить диплом Академии Генштаба. В итоге он перебрался в Германию, где 20 лет назад получил гражданство. Посетить Афганистан удалось, лишь когда там более-менее устаканилась власть Хамида Карзаи. Сначала съездила жена, а затем по приглашению президента и сам Моманд. От былых реликвий ничего не осталось, даже скафандр талибы продали – удалось спасти лишь пару фотографий, модельку «ТМ-6» и Коран с почтовым штемпелем станции «Мир».
У Фариса родина была до 2011 г.: в структуре сирийских ВВС он играл отнюдь не последние роли. Но когда началась гражданская война, он примкнул к умеренной оппозиции и «Сирийской свободной армии», которая воюет и с Башаром Асадом (младшим сыном и «наследником престола» Хафеза Асада), и с курдами, и с ИГИЛ. После ракетных ударов РФ по Сирии Фарис обвинил В. Путина в убийстве мирного населения и порвал все связи с нашей страной и космическим сообществом. Он стал самым высокопоставленным перебежчиком режима Асада. Этой весной министр обороны «Временного правительства Сирии в изгнании» Мухаммед Ахмед Фарис умер в Турции.
Непросто пришлось и Гермашевскому. Его занесло в хунту Ярузельского – сам он утверждает, что согласия не давал, но и не протестовал активно и вообще, если бы поляков не усмирил Ярузельский, это сделали бы солдаты НАТО советские танки. Поляки не оценили. Нет, до самой своей тихой отставки в 2000 г. бригадный генерал был на руководящих должностях в ВВС и ПВО, а вот гражданские политиканы иногда пытались ему подгадать: то под суд отдать, то в рядовые разжаловать и пенсии лишить. Но Гермашевский с его стереотипно польским характером и не думал каяться – только шипел и плевался, после отставки сам пошёл в политику, писал мемуары, охотно откликался на приглашения всяких молодёжных популяризаторских фестивалей и не бросал летать до самого конца. В 2022 году единственного поляка, который смог в космос, не стало.
Зигмунда Йена звали в камео в фильме «Гуд бай, Ленин». Но играть бывшего космонавта, работающего таксистом, он не согласился – видимо, помнил, как и вправду едва не попал в такую передрягу. После падения Берлинской стены Йена не то чтобы гнобили – о нём как-то подзабыли. Полгода он «провисел в воздухе». Но всё же опыту и мастерству космонавта нашлось применение. Ему помог первый западногерманский астронавт Ульф Мербольд — они ухитрились подружиться ещё «сквозь стену». Йена назначили полпредом в «Звёздный», где Мербольда готовили к новому полёту, впоследствии он занимался молодёжью уже всего ESA. «Я бы никогда не подумал, что первый немец, полетевший в космос, будет так активно и приветливо возиться с нами», — вспоминал первый астронавт Испании Педро Дуке. Персональный музей Йена в его родной деревне Моргенрёте-Раутенкранц стал очень приличным музеем космонавтики в целом. Сам он был только рад эдакой метаморфозе. После смерти первого космонавта Германии в 2019 г. улицу, ведущую к музею космонавтики, переименовали из Вокзальной в Доктор-Зигмунд-Йен штрассе. Пусть не сразу, но немцы всполна отдали должное своему герою.
Остальные «интеркосмонавты» – живые и более-менее счастливые пенсионеры. Жан-Лу Кретьен, побывав на «Мире», возглавил целый отряд «спасьонавтов», готовившихся на «Буран», полёт на котором должен был стать прологом к испытаниям «Гермеса». Советский многоразовый корабль по независящим от него причинам оказался одноразовым, а европейский так и не вышел из «бумажной» стадии. Зато француз слетал на «Шаттле» и, видимо, хотел ещё, ради чего даже получил американское гражданство, но нелепая травма прервала его карьеру. Иванов-Какалов и Александров занимались бизнесом, Фаркаш в 90-х оставался на службе, был даже военно-воздушным атташе в Вашингтоне, затем отметился и в бизнесе, и в политике, Фам Туан занимал высокие должности в Минобороны Вьетнама, Мендес отвечал за международные программы вооружённых сил, Гуррагча успел побывать целым министром обороны, а заодно главой Федерации хоккея с мячом Монголии. В ходе государственной реформы имён он взял себе фамилию Сансар – «космос». Прунариу возглавлял Румынское космическое агентство, представлял страну в профильных комитетах ООН и Евросоюза, недолго был послом в России. Владимир Ремек в 2004 г. избрался в Европарламент от Коммунистической партии Чехии и Моравии, а десять лет спустя тоже получил вверительную грамоту.
Ракеш Шарма замучился объяснять, что не летал на Луну – почему-то его сограждане в массе своей убеждены в обратном. Он давно оставил военную службу, но, конечно, не мог пройти мимо национальной программы полёта «гаганавта» на индийском космическом корабле, индийском носителе и с индийского космодрома. Правда, участие его не выходит за рамки консультаций. Корабль «Гаганьян» рождается очень медленно, однако Шарма всё-таки надеется дожить до того момента, когда он перестанет быть единственным космонавтом своей страны. Пока из участников «Интеркосмоса» это удалось Йену и Кретьену, словацкого космонавта «дождался» Ремек, разговоры разной степени беспредметности периодически возникали в Польше и Румынии, в остальных странах не доходило и до них. К «интеркосмонавтам» в их отечествах относятся по-разному, но нигде не мешают с грязью сам их подвиг – ни в Афганистане, ни в Сирии, ни в Польше. Мне кажется, нигде кроме одной страны.
В одной из российских телепередач [5] некий генерал-лейтенант КГБ в отставке, а по совместительству доктор исторических наук и, видимо, участник тех событий, разглагольствовал, мол, все эти полёты диктовались чистейшей политикой и более никакого толку от Ремека и компании не было. Кто бы спорил, «братских» космонавтов послали на орбиту «партия и правительство» (в той же передаче утверждается, что идею подал Косыгин, но подтверждений я нигде не нашёл), и едва ли там думали о чём-нибудь кроме большой политики. Ирония в том, что политических очков «Интеркосмос», пожалуй, не принёс. Гермашевский не отвадил поляков от «Солидарности», Моманд не спас Наджибуллу, и остальные едва ли продлили жизнь просоветским режимам хоть на день: герои героями, а табачок врозь. В самом же Союзе полёты «братьев» за понятно чьи деньги вызывали лишь очередной виток глухого недовольства.
Политический расчёт не сработал, а за его отсутствием главным смыслом «Интеркосмоса» оказалось именно то, что было официальным нарративом программы, на который с сарказмом смотрели и историки плаща и кинжала, и простые советские граждане — фундаментальная наука. С научной точки зрения программа, на мой взгляд, полностью себя оправдала. Особенно круты были исследования верхних слоёв атмосферы и влияния на них процессов на Солнце. Да даже простенькие физиологические опыты дали богатую пищу для размышлений, ведь воздействию космических факторов подвергались люди разных рас, с разным рационом пищи и не столь тренированные, как посланцы сверхдержав.
Конкретно советским учёным пошли на пользу импортные приборы, хотя в случае пилотируемых полётов, их, наверное, дешевле было просто купить. Цейссовской оптике и болгарской аппаратуре удалось удержать взятую планку и после распада СЭВ. Например, на орбитальном аппарате запущенной в 2016 г. европейской межпланетной миссии «Экзомарс» установлен болгарский дозиметр «Люлин-МО». Не стоит забывать, что в рамках «Интеркосмоса» советские специалисты взаимодействовали и с NASA, и с JAXA, и с ESA – так на наши научные спутники и межпланетные станции попали даже «капиталистические» приборы, а перекрёстная обработка советскими, «братскими» и западными лабораториями данных с космических аппаратов кратно увеличила полноту получаемой информации. Пока политики делили мир, учёные использовали малейшие дырочки в «занавесе» для обмена знаниями, ведь тогда их объём больше, чем просто сумма накопленного каждой стороной.
Ну а анекдоты про синие руки и вообще отношение к «братским» космонавтам, как к бессловесным «чемоданам» — обратная сторона той же «имперскости», которая в принципе сподвигла советских функционеров вытащить их на орбиту. Космонавты же, действительно без лишних слов, выжали из показушной щедрости «старшего брата» максимум пользы для своих отечеств. В эпоху, когда дистанционное зондирование Земли только зарождалось, значение кадров, снятых на МКФ-6М, было неоценимым. Их таки не все оценили – сделанный по снимкам Моманда атлас Афганистана оказался не нужен ни талибам, ни моджахедам. И дело тут действительно в бестолковости и бесполезности, но отнюдь не Моманда, не правда ли? Герои анекдотов были очень разными людьми с разным отношением к космосу и социализму, но одно их объединяло – они были великолепными профессионалами и пламенными патриотами своих стран и человечества. Кажется, человечество в массе своей до них ещё не доросло.
Автор: Иван Конюхов
Если вы захотите мне задонатить, то это сюда 2202 2013 7930 7800 (Сбер)
Источники
- Гречко Г. М. Космонавт №34. От лучины до пришельцев. М.: ОЛМА. 2013
- Ребров М. Ф. Космические катастрофы. Странички из секретного досье. М.: Экспринт НВ. 1996
- Иллюстрации Wikimedia Commons, SpaceFacts
Историческая группа коллектива авторов: https://vk.com/catx2