- Да, подруга. Я беременна. Павлуша очень рад. На заднем сидении ездить на мотоцикле не разрешает. Только в коляске. Укутывает в одеяло. Носится со мной, как дурень со ступой. Кстати, наша Катюха тоже беременная. Видела как-то Ильдара. Он сказал, что теперь у его жены новая еда в почёте. Огурцы уже не ест. Груши ей подавай. Слушай, может и ты так?
Глава 156
Семёна срочно отправили в командировку на 2 недели. Он сильно нервничал из-за Фроси, но нарушить приказ не мог, не имел права. Нацарапал записку:
- Фросенька, вернусь через 2 недели. Я люблю тебя, глупышка моя! Я всё понял, - сложил записку, подписал и оставил механику.
- Вопрос жизни и смерти. Передай записку в общежитие железнодорожников, моей жене Фросе в комнату №10. Извини, но попросить больше некого. Сделаешь?
- Сделаю, товарищ старший лейтенант. Не беспокойтесь.
Во время полёта Семён мысленно говорил с Фросей.
- Девочка моя, я никогда не поверю, что ты воровка. Не так тебя мать воспитала, чтобы ты могла взять что-то чужое. Почему ты не сказала, что это твои деньги? Значит, они не твои. Неужели моя мама пошла на такой шаг – подкинула тебе деньги? Зачем она это сделала? Я не маленький мальчик, и не поверю в обман.
Летел Семён долго и всю дорогу мысленно говорил с женой. Представлял, чем она занимается и укорял любимую в том, что сама себя оговорила.
Начало здесь
Глава 155 здесь
Как только у механика появилась возможность, он отправился в общежитие к Фросе.
Она была дома. Отдыхала после ночной смены. На стук ответила не сразу, но ответила. Открыла дверь и увидела перед собой незнакомого мужчину в возрасте.
-Здравствуйте! Если Вы из нашей конторы, то смотрите. Три места есть, но девочки ещё не выписались.
- Здравствуйте! Вы Фрося?
- Ефросинья Васильевна Кучерова.
- Кучерова? У меня записка к жене Семёна Павловича Мазиева. Извините.
- Это мне. Я забыла…
Мужчина удивлённо покивал головой. Вот так жёнушка! Фамилию свою забыла.
Достал из кармана записку и протянул Фросе. Она тут же развернула её, прочитала.
- Спасибо! До свидания! – и закрыла дверь.
Подошла к своей кровати, села. Развернула записку, прочитала ещё раз, потом ещё и ещё.
- Сеня, прости меня! – прижала записку к губам. – Прости. Не научила меня мамка оправдываться. Если я начинала оправдываться, она считала, что я виновата. И била нещадно. Я не воровка. Ты это понял! Я буду ждать! Не волнуйся, работай спокойно. Никуда я не денусь.
***
Дни полетели за днями. Приезжали Павел с Зоей. Привозили много вкусной еды.
- Фрося, как ты тут? – спросила Зоя.
- Скучно одной в комнате. Словечком перекинуться не с кем.
- А что ты сегодня ела? - подступала с расспросами Зоя.
- Чай пила с бубликами.
- Тогда бегом мой руки и за стол. Мы привезли борща со свининой, толчонки (пюре) с котлетой. Огурчиков из бочки. Павлуша, я уже есть хочу. Поем с Фросей, а?
- А я чайку выпью, если сделаете, - ласково улыбнулся жене Павел. – Ешь, Зоенька.
Сели к столу. Фрося с удовольствием ела борщ. Но на огурцы даже и не глянула.
- Огурцы чего не берёшь? - поинтересовалась Зоя, доедая пятый по счёту.
- В дороге так объелась, что даже смотреть на них не могу. Моя двоюродная сестра Катя сказала, что ей помогают в дороге огурцы, и не тошнит. Вот мамка и сунула нам на дорогу кувшин с огурцами. Я их ела и почти доехали до места. Но потом всё равно затошнило. Я придумала ехать лёжа. Так и доехали. Теперь огурцов не хочется.
- Надо же! И так бывает! Я думала, ты беременная, да огурцы ешь, - прошептала подруга, наклонившись к Фросе.
- Нет. Просто хотелось. Я, что, совсем глупая и не знаю ничего о беременности? – ответила Фрося и вытаращила глаза.
- Так тыы, чо, беременная? – спросила громким шёпотом и глянула на Павла.
Тот закашлялся.
- Девочки, пойду, прогуляюсь. Не уходите никуда! – и шутливо погрозил пальцем.
Фрося негромко фыркнула, засмеялась, зажав рот ладонями. Выглядела она при этом нашалившим котёнком.
- Да, подруга. Я беременна. Павлуша очень рад. На заднем сидении ездить на мотоцикле не разрешает. Только в коляске. Укутывает в одеяло. Носится со мной, как дурень со ступой. Кстати, наша Катюха тоже беременная. Видела как-то Ильдара. Он сказал, что теперь у его жены новая еда в почёте. Огурцы уже не ест. Груши ей подавай. Слушай, может и ты так?
- Зоя, всё у меня нормально. Женская радость приходит раз в месяц, как по заказу. И вообще ничего не хочется.
- А что Семён Павлович?
- Записку передал каким-то дядькой. Улетел на 2 недели.
- Вот как! Хорошо. А я вижу, что ты повеселела немного. Я Надюшке рассказала о том, что с тобой произошло. Она пообещала прислать Лёню с гостинцами, чтобы ты не голодала. Мы же думали, что ты беременная.
Вернулся Павел.
- Девочки, снег срывается. Зоенька, поехали, а то дороги заметёт.
- Поехали. Фрося, завтра приезжай к нам. Я буду тебя ждать. Павлик с утра уезжает на несколько дней. Будем вместе, чтобы не скучать, - обняла подругу Зоя и чмокнула в щёку.- Бумажку с адресом не потеряла? Да убери, наконец, эти клочья, - кивнула на куски купюр.
Фрося вышла проводить гостей. С неба падали крупные хлопья снега, кружились и танцевали в свете электрической лампочки. Сумрачно было на улице, сыро и холодно. Казалось, что скоро наступит ночь.
Гости уехали. Фрося не торопясь пошла к себе.
- Надо же, Зоя беременная. А по ней и не скажешь. Округлилась, зарумянилась. Как девчонка стала, молоденькая и красивая. Павел Иванович тоже помолодел. Стал, как огурец, - подумала и засмеялась. Так мать говорила на зятя.
– Дывыся, Мотьку заиздыв, а сам як огурэц.
Сестра на самом деле выглядела, как старуха. Частые беременности и роды привели к тому, что зубов у Моти почти не осталось. Лицо, когда-то белое и гладенькое, стало тёмным от пигментных пятен и скукожилось, покрывшись морщинами. А ей-то всего 35 лет. Они ровесницы с Зоей.
***
В этот день в Ахметовской Таиска с Груней собирались в кино. Таисия была полна решимости найти того парня, который заглядывал к ней в окно. У неё прямо руки чесались оттаскать негодника за чубрыну и опозорить на всю станицу.
Груня уговаривала соседку не лезть в драку, если увидит хулигана.
- Таиса, ты смотри, в драку не лезь. Участковому тихонько скажи, а он сам разберётся.
- Ага! Разберётся. Он нычого ны знае, той участковый. По бабам только лазыть.
- Таиса, так говоришь, будто свечку держала, – отмахнулась соседка.
- А ось и дыржала. Поняла?
- Ничего я не поняла. Смотри, Таиска, заступаться не буду. В драку не лезь.
Какое там не лезь! У старушки руки чесались поквитаться с шибельником, не дававшим спокойно жить.
***
Вышли на дорогу. Идти по своей улице было невозможно. Грязь блестела и переливалась в последних отблесках дня. Пошли на следующую улицу. Повернули к магазину. В доме напротив ярко светились окна. Родители Маруси были колхозниками, у них горела электрическая лампочка.
- Ты дывысь, як ярко свитэ, - сказала Таисия, кивнув на освещённые окна. Внезапно на фоне окна появился человеческая фигура. Женщины разом её увидели, пригнулись и пошли к изгороди, не сговариваясь. Присели у забора.
Преступник не стоял на месте, он всё время двигался, стараясь больше рассмотреть. Несколько раз женщины видели его освещённый профиль. А потом кто-то закрыл окна изнутри чем-то тёмным.
Раздались осторожные шаги. Человек вышел за двор и потопал в сторону клуба.
- Таиска, я его не угадала. Пошли быстрее. Он счас к клубу подойдёт, там лампочка, и мы его узнаем.
Но быстро идти не получилось. У Таисии сильно заболела нога. Так заболела, что она не могла на неё наступить. С горем пополам дошли до клуба. Груня разнервничалась. Идти обратно придётся по кромешной темноте. Как Таисия дойдёт?
Но всё уладилось самым наилучшим образом. В клуб приехали на бричке доярки с фермы. Среди них была Нюська, старшая дочь Ксении. Она и попросила ездового отвезти захромавшую тётушку домой.
Таисия из-за боли в ноге далеко не пошла, а села на первый стул, прямо на проходе. Соседка прошла дальше и села так, что видела всех зрителей.
Таисия видела всех входящих, но тех, кто уже сидел, рассмотреть не могла. Вставать и рассматривать зрителей не стала. Боялась встретиться с сестрой. Прошлый раз с Ксенькой чуть не подралась. Мешала та своими комментариями смотреть и слушать.
- Вот, хто там мог буть у двори? Собака у ных йе, а ны гавкнула, - думала над увиденным Таисия. – Головочка моя горькая, нога разболилась. А вин дэсь тутычки, у клуби. У картузи и у кухвайки. Хто цэ? А ни муж ли Маруськи по-пид викнамы лазэ?
Начался журнал. Билетёрша закрыла дверь и села рядом с Таисией.
- Билет не потеряйте, а то сегодня будут проверять из Совета и участковый будет тоже, - предупредила старушку билетёрша.