Тема влияния Крымской войны – очень интересна, с какой стороны не посмотри. Сегодня про то, как война сказалась на моде. Большинству читателей уже знакомы истории про возникновение таких вошедших в повседневность изделий, как кардиган, реглан и балаклава. У О. Хорошиловой есть замечательная работа, которая рассказывает о том, как война повлияла на российскую моду, когда носить нарочито русское стало своеобразным выражением поддержки тех, кто защищал интересы страны – боярские костюмы, сарафаны, костюмы «ополченец», манто «крымчанка»…
Интересны воспоминания Аксакова И. о том, как качнулся маятник моды в противоположную сторону после подписания Парижского мирного договора, когда почитательницы моды вернулись в магазины, торгующие французскими и английскими товарами, а те оказались не готовы к внезапно возросшему спросу. Не готовы были не столько торговцы, сколько европейские производители:
В Одессе по просьбе сестер я справлялся в магазинах, и вот справки: есть барежевые платья, великолепнейшие, a disposition {Здесь: с готовою отделкой (фр.).}, т.е. с узорчатыми каймами, стоящие от 19 р<ублей> до 22 р<ублей> сер<ебром> платье. Платья без dispositions стоят дешевле, но в них воланы делаются из той же материи, что и платье. Есть и в 10 р<ублей> сер<ебром>, но мне показались они слишком простенькими. Все это мне растолковали в магазине "Anglofrancais" {Англо-французском (фр.).}. Мозаик совсем почти нет, а которые я нашел, оправленные в золото серьги и брошка, стоят не менее 26 р<ублей> сер<ебром>. Поэтому я ничего и не купил, а ожидаю их приказаний. Платья рубл<ей> в 19 действительно великолепны. Впрочем, теперь, как мне и в магазине сказали, цены эти выше обыкновенных потому, что никто не ожидал такого скорого окончания войны, и лионские фабрики так завалены заказами, что не могут удовлетворять всем требованиям, и подняли цены. (Аксаков И. Письма родным 2 июля 1856 г<ода>. Николаев)
Безусловно, события Восточной войны наложили отпечаток и на европейских модниц, которые ожидали значительных побед, чтобы с гордостью носить одежду, названную в честь этих достижений или героев. Так в газете «Times» была опубликована заметка об этих напрасных ожиданиях:
«В Париже один класс людей особенно приходит в отчаяние оттого, что союзные знамена все еще не развиваются на стенах Севастополя: это --- портные и модистки. Надеялись, что торжества в Крыму совпадут с решительным для мод лоншанским гуляньем*. Но - увы! – тщетно ищем мы чепчиков à la Sevastopol, платьев à la Malakhoff, зонтиков à la baie de Carénage, платков «Северного Форта», или пальто à la Menschikoff, жилеток à la Raglan, панталон à la Canrobert… Мы все еще ждем сапог a la Gortchakoff, шляп à la John Russell, a la Drouin de Lhuys… К несчастию, балтийская кампания уже совершенно забыта, потому что если б наши артисты в модах не считали верным делом взяти Севастополя, то вероятно, удовольствовались бы Бомарзундом, за неимением лучшего. Но теперь ни игла, ни ножницы не представляют Финского Залива, и мы наслаждаемся только шляпами, панталонами и сапогами à la Napier…»
Заметка, написанная в апреле 1855 года предвосхитила только закрепление имени Раглана – командующего английским экспедиционным корпусом, а со всеми прочими местами и именами получилось не очень.
*Лоншанские гуляния, или Как связаны мода и скачки
В истории влияния войны на европейскую моду в русских публикациях уже сложилось и устоялось восприятие некоторых моментов. В том числе относительно «лоншанских гуляний». Например, в одной русскоязычной статье встретила упоминание о том, что французский ипподром Лоншан (Longchamp), ставший местом демонстрации модных нарядов, был основан в 1857 году. Об этой же дате – 1857 год, узнала из французского издания: «…До 1856 года скачки Общества поощрения проводились на Марсовом поле. Переговоры с городом Парижем о приобретении ипподрома Лонг-Шам начались еще в 1855 году. Получение этой уступки заняло много времени... Именно в 1857 году были проведены первые гонки в Лоншане. Земля была уступлена из расчета годовой арендной платы в размере 12000 франков». (Le Gaulois, 1896). Однако ж вышеприведенный перевод заметки из газеты «Times» говорит о том, что место и мероприятия появились раньше и даже усели стать традиционными. А из газеты Le Constitutionnel, 1874 узнала, что все-таки скачки на ипподроме Лонгшам уже проходили в 1855 г.: «Месье Лежен, умерший несколько лет назад, также жил в нем в течение трех или четырех лет. Мы не забыли о его роскоши, его блеск, который произвел фурор на улице Бак. В 1855 году, однажды в воскресенье, он появился на скачках в Лоншаме в карете…» Но это не единственное расхождение.
Малаховский кринолин
Пока искала иллюстрации ко всему вышесказанному, нашла мнение некоего историка моды, который утверждал, что якобы в 1855 г. появился так называемый «малаховский кринолин». Ввел его в моду предположительно основатель парижского Дома моды англичанин Чарльз Фредерик Ворт. Перечитала массу французских газет, имени такого не обнаружила, зато нашла упоминание о кринолине в связи с Крымской войной и вот такой вот иллюстрацией, которую сопровождал рассказ:
«Откуда он мог знать? Прошло два долгих утомительных года; годы страданий, приключений, лишений и испытаний, с тех пор как он покинул ее и свою родную землю, чтобы сражаться с легионами московитов…
В агонии противоречивых надежд и страхов Олджернон Фитцпимлико свернул на Лэнгем-плейс. Почему он остановился так внезапно, как по мановению волшебной палочки? и почему кровь жизни прилила к его мужественному лбу?
Воплощение женской элегантности, милое и привлекательное на вид, следующее современной моде - вдали появляется волшебный корабль с поднятыми парусами. Возможно ли это?- да... нет... да... - это действительно она, в этом не может быть никаких сомнений, - но узнает ли она его? Холод пронзил его до самого сердца, голова закружилась, и, испытывая все признаки сильного желчного приступа, он ухватился за ближайший фонарный столб, чтобы не упасть.
Это была Леттис. Леттис, свежая, хрустящая и искрящаяся, как тот салат, который он приготовил на полдник. С самой солнечной улыбкой она скользнула к нему и грациозно протянула руку. Она протянула к нему руку в изящной перчатке и нежным, как журчание неземных ручьев, голосом поинтересовалась, как у него дела.
Но кто опишет чувства Олджернона в тот критический момент? Ощущения, по сравнению с которыми мучения Тантала казались веселым и оживляющим времяпрепровождением; вот рука, но как до нее дотянуться! Он с радостью отказался бы от имени и славы, земель, титулов, безделушек - от всего, лишь бы снова пожать эту маленькую ручку; прикоснуться еще раз к этому мизинцу - с таким же успехом он мог бы попытаться взобраться на Парнас, чтобы проникнуть в пределы того заколдованного круга, центром которого была она и который, подобно облачной гряде, нависал между ним и объектом идолопоклонства его души.
Это был ужасный момент. Внезапно, с ослепительной яркостью, в его опущенных глазах вспыхивает огонек торжества - он нашел выход. Поднимает свою могучую руку - ту самую руку, которая когда-то, среди рева труб и грохота войны, вела батальоны к победе и заставляла трепетать русских; ловко обхватывает фонарный столб, о котором уже упоминалось, изогнутой рукояткой своего зонтика; умело балансирует своей благородной фигурой под углом в сорок пять градусов; и, приняв настолько грациозную позу, насколько позволяли обстоятельства, он... и... и...»
Анекдотичность ситуации как раз связана с появлением в женской моде этого престранного сооружения, называемого кринолином. Этакой клетки, в которую заключена женская сущность, недоступная никому.
Расследуя историю происхождения кринолина, название которого как бы намекало на прямую связь с осадой Севастополя, нашла информацию о том, что императрица Евгения была той, которая в 1855 году и стала фигурой, сыгравшей важнейшую роль в том, что кринолин стал модным. Об этом и о том, как происходили изменения в технологиях и материалах рассказал г-н Жан Фаржес в «Franche-Comté, monts Jura»:
…Первые кринолины, которые императрица Евгения ввела в моду в 1855 году, были отделаны дорогими и хрупкими кантами, которые часто приходилось заменять. Этим занималась работница из Бизонтена, г-жа Ферреоль Панье». Именно этой даме «пришла в голову идея заменить китовый ус стальными пружинами. Так был изобретен складной кринолин, прочность и легкость которого должны были обеспечить успех. Но это изобретение не обогатило мадам Панье, потому что инициативу перехватила модистка с улицы Гран-Гез: она воспользовалась патентом и нажила состояние.
Кстати, по поводу патентов в Journal de Seine-et-Marne от 1859 г. сказано о том, что в 1855 году было взято «96 французских патентов для нижних юбок и кринолинов. Некоторые из изобретателей имеют до 7 дополнительных патентов. В эту категорию патентов включаются все юбки из плотной ткани, отделанные бусинами, стальными кружочками, гуттаперчей, каучуком, тростником, китами, плавлеными рогами и т. д. и т. д. и т. д.» Между тем, как тремя годами раньше некто г-н Первель, который вместо всех этих китовых усов, металлических дуг и конского волоса предложил юбки, оснащенные «трубками со сжатым воздухом». Производил их только под собственным именем, помечая и юбки, и трубки фирменным знаком.
Г-н Жан Фаржес «также рассказывает нам, как братья Пежо из Валентиньи поспешили освоить инструменты для массового производства обручей из конского волоса. Уже тогда они использовали прокатные станы для изготовления пильных полотен: они купили дополнительные прокатные станы, установили их на старой мельнице в Овье и уже в 1857 году оказались в состоянии удовлетворить потребности клиентов.
Затем мода изменилась... Во что превратились обручи для кринолина? Женщины презирали их; но промышленность намеревалась использовать идею до конца. В 1881 году, пишет Максим Серпей, гениальный промышленник решил разрезать эти обручи на небольшие фрагменты, из которых он изготовил небольшой инструмент под названием cricri, который довольно хорошо имитировал пение двухместного сверчка и имел огромный успех. "У каждого парижанина в кармане были свои крики, и в определенные моменты на бульваре казалось, что находимся в сельской местности, тогда как люди, которых так много в нашем доме, просто дают свой концерт». Таков был плачевный упадок кринолина». (Journal des débats politiques et littéraires)
Кринолины прожили недолго – до 1870 года, и в этот период только очень ленивый художник не оттоптался на этой теме, о чем свидетельствуют многочисленные иллюстрации ниже.
В 1900 в La Dépêche пишут о недостатках моды ушедших времен: «Никогда этот костюм не был более плохо сшитым, более противоречащим человеческим устоям, более претенциозным, более шумным, более возмутительным, чем тот, который использовался с 1855 по 1869 год. Для женщины это был ужасный кринолин, который превращал ее в фантастические фигуры из ткани; короны в стиле зуавов или мадонн…»
В 1916 все еще жива память о Восточной кампании и тогдашней моде, о чем подтверждением служит заметка о представлении: «Мы хотели бы поговорить с вами о монологах Миля Вениа, которые оживили всю первую часть зала, но на том расстоянии, на котором нас поставили от сцены, мы не смогли оценить их по достоинству. С другой стороны, мы, конечно, слышали и аплодировали старым песням в исполнении той же дамы в кринолиновой юбке и шляпе а-ля 1855 год. Это было абсолютно очаровательно». (La Dépêche du Berry, 1916)
Шамизетка "зуав"
Кстати, о зуавах. Помните этот яркий наряд, который состоял из красных широких штанов и расшитой узорами куртки?
Так вот в моду была вписана та самая куртка – короткая и расшитая узорами, хотя были и другие варианты, как, например, жакет, что на рисунке: сшитый из белого муслина и отделанный муслиновыми складками, вставкой и обработанным краем.
В комплекте с таким жакетом носили моднее блузки-гарибальдийки: «Рубашка Гарибальди, которую можно носить с курткой зуава. Спереди она похожа на рубашку, а шея и запястья украшены двойным рядом складок».
Что касается жакетов из более плотной ткани, чем муслин, то они выглядели по-разному, но обязательно присутствовала вышивка тесьмой или шнуром. Были ярко-красные с вышивкой черным шнуром, были и черные бархатные с красным шнуром. Это были очень яркие наряды, подходящие для выхода или особых случаев, а потому в повседневной жизни, в домашней обстановке предпочитали носить зуавы менее эксцентричные по цвету и более скромные по фасону – кашемировые серые с вышивкой серым же шнуром и оторочкой синей тафтой.
Практичные и удобные куртки носили с юбками, вышивая их таким же узором, что и жакет, и получалось платье-зуав:
Поскольку детская мода в те времена была отражением моды взрослой, то и в костюмах мальчиков нашлось место для курток-зуавов:
Кринолин глазами мужчин
А теперь немного юмора из кринолиновых времен: