— Ребёнка опять не по погоде одела! — Людмила Аркадьевна поджала губы с таким осуждением, будто я только что созналась в злостном намерении заморозить собственного сына.
Миша, закутанный в лёгкую ветровку, вопросительно посмотрел на бабушку, потом на меня. В свои пять лет он уже научился распознавать приближение бури и сейчас искал у меня защиты.
— На улице восемнадцать градусов, Людмила Аркадьевна, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Зачем ему куртка? Он будет потеть и...
— И уши продует, и в садике сквозняки! — свекровь демонстративно скрестила руки на груди. — Так и знала! Никакого материнского инстинкта! Андрей, ты слышишь, что твоя жена говорит?
Мой муж, как обычно, делал вид, что возится с ботинками в прихожей. Плечи ссутулены, в глаза не смотрит — уже знакомая картина. Четвёртый месяц нашего "временного проживания" превратил Андрея в удобного для всех молчуна. Для матери — послушного, для меня — отстранённого.
— Мам, ну хватит, — буркнул он. — Марина лучше знает, что...
— Лучше знает?! — перебила Людмила Аркадьевна, повышая тон. — Я троих вырастила, с первого дня одна тянула, а она лучше знает?!
Я подавила вздох, наклонилась к сыну:
— Мишенька, давай всё-таки куртку наденем, — прошептала я. — Бабушка волнуется.
Миша кивнул, его глаза понимающе блеснули. В свои пять он уже был дипломатом получше нас всех.
Людмила Аркадьевна победно хмыкнула и удалилась на кухню, где продолжала греметь посудой — демонстративно, чтобы мы знали, как много она для нас делает.
— Андрей, мы так долго не протянем, — тихо сказала я, помогая сыну справиться с молнией. — Ремонт затягивается уже четвёртый месяц. Может, снимем что-нибудь?
— Да где снимешь, ты цены видела? — огрызнулся муж. — Потерпи ещё немного, через пару недель закончат, и съедем.
"Через пару недель" я слышала уже в восьмой раз. Просто в очередной раз что-то шло не так — то обои привезли не те, то плитку бракованную, то мастера запили... А может, муж просто тянул время? Иногда мне казалось, что он вполне комфортно чувствует себя под крылышком мамочки.
— Хорошо, — кивнула я, не желая начинать день со ссоры. — Тогда вечером заберёшь Мишу из садика? У меня сегодня задержка на работе.
— Ты опять будешь задерживаться? — донеслось с кухни. У Людмилы Аркадьевны был поистине звериный слух. — Андрей, ты слышал? У неё опять какие-то подозрительные задержки!
Я закатила глаза. Видимо, в представлении свекрови все женщины с работы сразу бежали на тайные свидания.
— Я проект заканчиваю, — сказала я уже громче. — Дедлайн завтра.
— Что ещё за "дедлайн"? — выглянула из кухни свекровь. — Говори по-русски! В моём доме...
Но я уже вывела Мишу на лестничную клетку и быстро закрыла дверь, прерывая очередную тираду. Сердце колотилось, как всегда после таких перепалок. Каждое утро начиналось одинаково, и каждое утро я давала себе слово: ещё немного, и мы съедем. Надо только дотерпеть, дотянуть, дождаться...
Только вот в глубине души я уже знала — что-то надломилось не только между мной и свекровью, но и между мной и Андреем. И, кажется, починить это будет сложнее, чем нашу многострадальную квартиру.
День выдался тяжёлый. Я действительно задержалась на работе — не из-за дедлайна, а просто чтобы оттянуть момент возвращения в дом свекрови. Сидела в пустом офисе, пила остывший чай и смотрела в окно на мокрые от дождя крыши. Телефон разрывался от сообщений Андрея: "Ты где?", "Мама волнуется", "Ужин остывает"...
Когда я всё-таки переступила порог квартиры, тишина ударила по ушам сильнее любого крика. Людмила Аркадьевна восседала за столом с каменным лицом, Андрей возился с посудой, Миша уже спал.
— Ребёнок ждал тебя до девяти, — начала свекровь вместо приветствия. — Плакал.
Что-то внутри меня оборвалось. Я представила, как Миша сидит у окна, прижавшись носом к стеклу, и высматривает меня в вечерних сумерках. Горло сдавило.
— Вы бы хоть позвонили, — пробормотала я.
— А сама позвонить не догадалась? — вскинула брови Людмила Аркадьевна. — Материнский инстинкт не подсказал?
Я не ответила. Прошла к холодильнику, налила себе воды. Руки дрожали.
— У нас тут разговор был, — продолжила свекровь, постукивая ногтями по столу. — Андрей наконец-то понял, что я была права. Эта ваша затея с ремонтом — пустая трата денег! Нечего было вообще начинать. Живите тут, места всем хватит.
Стакан в моей руке замер на полпути ко рту.
— Что значит "живите тут"? — я перевела взгляд на мужа. — Андрей?
Он наконец обернулся. Лицо виноватое, глаза бегают.
— Маришка, ну посуди сама. Денег уже вбухали немерено, а конца-края не видно. Мастера вечно что-то косячат...
— Так найми других мастеров! — я повысила голос, хотя обещала себе сохранять спокойствие. — Мы же говорили, что это временно! Четыре месяца, Андрей! Четыре!
— Не кричи на него! — тут же встала на защиту Людмила Аркадьевна. — Он старается, а ты только и умеешь, что требовать!
— Я не требую, я напоминаю о нашей договорённости! — я перешла почти на шёпот, боясь разбудить сына. — Мы решили, что будем жить сами. Своей семьёй. Что это наше общее решение!
Андрей потупился, а свекровь победно усмехнулась:
— "Своей семьёй"! Какая же ты эгоистка, Марина! Вырвала мальчика из семьи, окрутила, а теперь ещё и от матери родной отделить хочешь. А ему, может, здесь спокойнее! И ребёнку лучше с бабушкой.
— Андрей? — я посмотрела на мужа, ожидая, что он хоть что-то скажет, возразит, встанет на мою сторону. Но он только смущённо пожал плечами.
— Мам права отчасти... деньги могли бы сейчас пригодиться для других целей...
Меня будто окатили ледяной водой. Я поставила стакан на стол и молча вышла из кухни. Заглянула в комнату к сыну — он крепко спал, подложив ладошки под щёку. Моё солнце, моя опора. Единственный, кто не предал.
Утром я проснулась с чётким пониманием — так дальше продолжаться не может. После того, как отвела Мишу в садик, позвонила подруге Свете.
— Слушай, можно мы с Мишкой у тебя переночуем? Хотя бы одну ночь?
— Что случилось? — встревожилась она.
— Потом расскажу. Просто нужно... передышка.
Весь день я работала как робот. В обед забрала из садика Мишу, объяснив воспитательнице, что нам нужно к врачу, и повезла его к Свете. Мальчик был в восторге от неожиданного приключения, от Светкиного кота, от обещания посмотреть мультики допоздна.
Позвонила Андрею, сказала, что мы у подруги, что мне нужно подумать. Он только буркнул: "Ну и ладно", — и положил трубку. Я ожидала хоть каких-то уговоров, вопросов, но... тишина.
Мы со Светой допоздна сидели на кухне, пили вино, говорили. Она всё повторяла: "Давно пора было взбрыкнуть. Я бы на твоём месте вообще не выдержала и месяца". Может, и правда пора?
На следующий день к вечеру я решила вернуться. Как бы там ни было, нам нужно было с Андреем серьёзно поговорить. Светка проводила нас до остановки, на прощание обняла так крепко, словно мы уезжали навсегда.
Мы с Мишей подходили к дому, когда я заметила что-то необычное у подъезда. Приглядевшись, застыла на месте. На крыльце аккуратной стопкой лежали наши с сыном вещи. Одежда, игрушки, моя косметичка... Сверху — Мишин плюшевый заяц, с которым он не расставался с двух лет.
На крыльцо вышла Людмила Аркадьевна, за ней маячила фигура Андрея. Свекровь скрестила руки на груди:
— Решила вернуться? — голос звенящий, ледяной. — Думала, можно так просто уйти, а потом прийти? Нет уж! Сделаешь шаг в мой дом — останешься без семьи!
Миша в недоумении смотрел то на меня, то на бабушку. Я крепче сжала его ладошку. Невольно бросила взгляд на мужа, но тот стоял, опустив голову, безвольной тенью за материнской спиной.
Что-то внутри меня оборвалось и одновременно — окрепло. Странное чувство свободы и ясности.
— Мишенька, — я присела перед сыном. — Подожди меня здесь минутку, хорошо?
Мальчик послушно кивнул. Я медленно поднялась по ступеням. Свекровь инстинктивно отступила, в глазах мелькнуло удивление, смешанное с испугом.
— Что ты делаешь? — прошипела она. — Я же сказала!
Но я молча прошла мимо неё, мимо Андрея, не говоря ни слова. Вошла в квартиру и прямиком направилась в "нашу" комнату. Там было пусто — почти все наши вещи уже вынесли на крыльцо. Я открыла шкаф, достала бумажную папку с документами и Мишины медицинские карты.
— Ты... ты что себе позволяешь?! — Людмила Аркадьевна влетела в комнату следом за мной. — Я сказала, убирайся! Андрей! Скажи своей...
— Людмила Аркадьевна, — я впервые за все месяцы перебила её, глядя прямо в глаза. — Я заберу сына и уйду. Но знайте: это был ваш выбор. Не мой.
И обернувшись к замершему в дверях мужу, добавила:
— И твой тоже, Андрей.
Его лицо дрогнуло. Что-то промелькнуло в глазах — осознание? раскаяние? — но я уже шла к выходу, сжимая в руках папку. Миша всё так же стоял на крыльце, доверчиво глядя на меня своими огромными карими глазами.
— Мам, мы домой не пойдём? — спросил он.
— Нет, солнышко, — я погладила его по голове. — Мы найдём другой дом. Лучше этого. Поможешь собрать наши вещи?
— А папа? — в детских глазах мелькнуло беспокойство.
Я обернулась. Андрей стоял в дверях, безучастно наблюдая, как мы с сыном складываем вещи в сумки. Даже не двинулся с места, чтобы помочь.
— Папа... — я запнулась, подбирая слова. — Папа пока останется здесь.
— С бабушкой? — уточнил Миша.
— Да, милый. С бабушкой.
За спиной раздался хлопок двери, и мы остались одни на холодном октябрьском ветру. Я набрала Светин номер.
Три недели пролетели как в тумане. Светкина однушка, диван в гостиной, очередь в ванную по утрам... Но впервые за долгое время я чувствовала себя свободной. Никто не комментировал каждый мой шаг, не поджимал губы, не вздыхал демонстративно.
Миша, удивительно, тоже быстро освоился. Конечно, скучал по папе, спрашивал о нём, но детская гибкость взяла своё — новые игрушки от Светки, кот Маркиз и возможность смотреть мультики без бабушкиных нравоучений творили чудеса.
Андрей не звонил. Ни разу. Я проверяла телефон по десять раз на дню — может, пропустила? Может, не туда смотрю? Но нет, тишина. Как будто нас с Мишей никогда и не было в его жизни.
На работе, к счастью, вошли в положение. Сказала честно — развожусь, ищу жильё. Начальница охнула, сочувственно покачала головой и предложила аванс за два месяца вперёд. Я чуть не расплакалась от такой неожиданной поддержки.
Через одну из коллег нашлась небольшая квартирка — крохотная, но чистая, со старенькой, но добротной мебелью. Бабушка хозяйки переехала к дочери, а квартиру решили сдать. Цена оказалась терпимой, и в конце октября мы с Мишей переехали в своё первое собственное жильё.
В тот вечер, разбирая коробки, я вдруг осознала — я справилась. Сама. Без Андрея, без родительской помощи, без чьего-то плеча. Чувство было странным, пьянящим, почти эйфоричным. Я смогла!
И тут в дверь позвонили.
Я вздрогнула — кто может знать наш новый адрес? Светка на работе, коллеги тоже... Взглянув в глазок, я чуть не отпрянула — на лестничной клетке стоял Андрей. Осунувшийся, бледный, с кругами под глазами.
Сердце предательски дрогнуло. Но я взяла себя в руки, медленно выдохнула и открыла дверь.
— Привет, — голос хриплый, будто не говорил несколько дней.
— Привет, — я старалась звучать нейтрально. — Как ты нас нашёл?
— Светка сказала, — он переминался с ноги на ногу, не решаясь войти. — Можно?
Я молча отступила, пропуская его внутрь. Он оглянулся по сторонам — коробки, разложенные вещи, детские игрушки.
— А где... — начал он.
— Миша у соседки. Смотрят с её внуком мультики.
Повисла неловкая пауза. Я не приглашала его сесть, не предлагала чай. Просто стояла, скрестив руки на груди, и ждала. Что он скажет? Как объяснит три недели молчания? Почему вообще пришёл?
— Ты... хорошо выглядишь, — наконец выдавил он.
Я хмыкнула:
— Удивительно, правда? Без вас с твоей мамой я расцвела просто.
Он поморщился:
— Не начинай, пожалуйста. Я не ругаться пришёл.
— А зачем ты пришёл, Андрей? — я смотрела ему прямо в глаза. — Три недели ни звонка, ни сообщения. Сын спрашивает каждый день, не забыл ли его папа. А тут вдруг ты... зачем?
Он нервно провёл рукой по волосам, сделал несколько шагов к окну, потом обратно.
— Я ушёл от матери, — выпалил он. — Снял комнату. Неделю назад.
Это было неожиданно. Я опустилась на край дивана, не зная, что сказать.
— Почему?
— Потому что... — он тяжело сглотнул, — потому что она невыносима. Ты была права. Всегда была права.
— И тебе понадобился месяц без нас, чтобы это понять? — я усмехнулась, но без злости. Скорее с усталостью.
— Я не знал, что делать! — он вдруг заговорил быстро, сбивчиво. — Она всю жизнь так... контролировала, решала, указывала. Я привык подчиняться! А тут ты ушла, и... Маринка, это как будто пелена с глаз спала. Всё, что она говорила о тебе, о нас... это же бред! Она никогда не отпустит меня, понимаешь? Никогда не даст мне жить.
Глаза его блестели, в уголках собрались слёзы. Раньше я бы тут же кинулась утешать, гладить по голове, заверять, что всё будет хорошо. Но сейчас что-то внутри меня изменилось. Я просто сидела и смотрела, как мой муж — отец моего ребёнка — впервые в жизни плачет не от жалости к себе, а от осознания.
— И что ты хочешь теперь? — спросила я тихо.
— Вернуться, — он утёр слёзы тыльной стороной ладони. — К вам. Начать всё заново.
— Заново? — я подняла бровь. — То есть, как с чистого листа? Будто ничего не было? Будто ты не стоял и не смотрел, как твоя мать выставляла нас с пятилетним ребёнком на улицу?
— Я знаю, что был трусом, — Андрей опустил голову. — Знаю, что не заслуживаю прощения. Но я правда хочу всё исправить. Я понял, какую ошибку совершил. Понял, что чуть не потерял самое дорогое, что у меня есть.
Раньше такие слова растопили бы моё сердце мгновенно. Я бы бросилась ему на шею, простила бы всё, уверенная, что теперь-то всё изменится. Теперь-то он точно станет другим.
Но что-то во мне сломалось за эти недели. Или, наоборот, срослось. Я смотрела на мужа и не чувствовала ничего, кроме усталости.
— Андрей, — я медленно подбирала слова. — Я рада, что ты прозрел. Правда. Но мне понадобилось три недели, чтобы начать собирать себя заново. Чтобы научиться спать по ночам, не вздрагивая от каждого шороха. Чтобы перестать бояться очередных упрёков и косых взглядов.
— Но ведь мамы здесь не будет! — воскликнул он. — Я больше не позволю ей вмешиваться в нашу жизнь. Я сказал ей, что если она ещё раз позволит себе хоть слово против тебя, я вообще перестану с ней общаться!
— Дело не только в твоей маме, — покачала я головой. — Дело в тебе, Андрей. В твоей неспособности защитить нас. В твоём молчании, когда нужно было говорить. В твоём бездействии, когда нужно было действовать.
— Я изменюсь! — в его голосе звучало отчаяние. — Я уже изменился! Маринка, пожалуйста, дай мне шанс. Я люблю вас с Мишкой больше жизни!
Я смотрела на него долгим взглядом. Что-то внутри меня ныло, тянулось к нему — привычка? любовь? страх одиночества? Но что-то другое, новое, незнакомое прежде, твёрдо шептало: "не спеши".
— Я не буду врать, — наконец сказала я. — Я не знаю, что чувствую к тебе сейчас. Мне нужно время. И... доказательства.
— Доказательства? — он непонимающе моргнул.
— Что ты действительно изменился. Что способен быть опорой. Что умеешь принимать решения сам, а не по чьей-то указке.
— Я докажу! — он рванулся ко мне, но я выставила руку, останавливая его.
— Не спеши, — мягко сказала я. — Давай начнём с простого. Ты хочешь видеться с Мишей?
— Конечно! — в его глазах вспыхнула надежда.
— Хорошо. Приходи к нам на выходных. Сводишь его в парк, в кино, куда захочешь. Только вы вдвоём. Без меня.
— А ты... ты не пойдёшь с нами? — растерялся он.
— Нет, — я покачала головой. — Мне нужно пространство, Андрей. Время подумать. И тебе, кстати, тоже.
— Я всё понимаю, — он кивнул, в глазах что-то мелькнуло — разочарование? принятие? — Я приду в субботу. В десять нормально?
— В десять отлично, — я встала, давая понять, что разговор окончен.
Он направился к двери, но на пороге обернулся:
— Марин, а наша квартира... ремонт... там работы почти закончены. Я же не бросил, следил.
— Вот как? — я удивлённо подняла брови. — А я думала...
— Знаю, о чём ты думала, — впервые за весь разговор он улыбнулся. — Что я ленивый безвольный маменькин сынок, который всё забросил. Но нет. Это единственное, что я делал правильно всё это время.
С этими словами он вышел, а я осталась стоять у двери, чувствуя странное смятение. И... проблеск надежды?
Зима выдалась снежной и неожиданно светлой. Не только из-за пушистых сугробов за окном и гирлянд, которые мы с Мишей развесили по всей квартире, но и из-за перемен, постепенно наполняющих нашу жизнь.
Андрей сдержал слово. Каждые выходные он забирал Мишу, и они отправлялись на свои "мужские приключения" — в парк, в кино, в детский научный музей. Сын возвращался счастливый, щебетал без умолку, взахлёб рассказывая об их с папой прогулках.
А я наблюдала. Примечала детали. То, как Андрей сам готовил Мише обед перед прогулкой. Как купил ему новую зимнюю куртку — именно такую, о которой мальчик мечтал, но которую мы с ним вместе не могли себе позволить. Как заметил и вылечил начинающийся насморк, не дожидаясь, пока я скажу. Мелочи, из которых постепенно складывалась новая картина.
Однажды перед Новым годом он пришёл раньше обычного.
— Можешь собрать Мишу потеплее? — как-то загадочно попросил он. — Хочу кое-что вам показать.
Я удивлённо подняла брови, но спорить не стала. Мы оделись, сели в машину и поехали... к нашей квартире. Той самой, откуда всё началось, где был бесконечный ремонт.
Сердце забилось чаще. Я не была здесь почти полгода, с того самого дня, как началась вся эта история с переездом к свекрови.
— Зачем мы сюда? — спросила я настороженно.
— Увидишь, — он загадочно улыбался, открывая дверь подъезда.
Мы поднялись на третий этаж. Андрей достал ключи, открыл дверь и пропустил нас с Мишей вперёд.
Я замерла на пороге, не веря своим глазам. Квартира преобразилась до неузнаваемости. Светлые стены, новый паркет, белоснежная кухня... всё именно так, как мы когда-то планировали. Даже лучше.
— Андрей, это... — я не могла подобрать слов.
— Это наш дом, — просто сказал он. — Я закончил ремонт месяц назад.
— Месяц? — я удивлённо моргнула. — Почему не сказал раньше?
— Хотел, чтобы всё было идеально, — он пожал плечами. — К тому же... я не был уверен, что ты захочешь вернуться. Сюда. Со мной.
На кухне стоял накрытый стол — три прибора, бутылка шампанского, детское шампанское для Миши, салаты в красивых мисках.
— Вау! — Миша восторженно запрыгал. — Мам, смотри, это же наш дом! Только красивее! А моя комната тоже есть?
— Конечно, — Андрей подмигнул сыну. — Иди, посмотри. Только не забудь проверить, не спрятан ли там подарок.
Миша с визгом умчался вглубь квартиры, а мы остались вдвоём на кухне. Я всё ещё не могла поверить в происходящее.
— Это потрясающе, — наконец выдавила я. — Но... как? Когда ты всё это успел?
— Я же говорил, что не бросал ремонт, — он смотрел на меня с какой-то новой, незнакомой уверенностью. — Просто не рассказывал. Хотел сделать сюрприз. Нанял новых мастеров, толковых. Сам контролировал каждый шаг. И, знаешь, оказалось, что я могу принимать решения. Могу настаивать на своём. Могу добиваться результата.
Он замолчал, глядя в окно на падающий снег.
— Мама приходила сюда. Когда узнала, что я продолжаю ремонт. Устроила скандал, говорила, что я транжирю деньги, что ты меня бросила и не вернёшься. А я впервые в жизни просто... выставил её за дверь. Сказал, что это мой дом и мои решения. Ты бы видела её лицо.
Он усмехнулся, но не зло.
— С тех пор мы почти не общаемся. Она звонит раз в неделю, говорит сухо, формально. Но знаешь... мне не больно. Не пусто. Как будто что-то внутри наконец встало на место.
Я молча слушала, боясь перебить этот поток искренности.
— Марин, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Я знаю, что сильно облажался. Знаю, что недостоин твоего прощения. Но эти месяцы без вас... они изменили меня. Я больше не тот безвольный тюфяк, которым был. Я наконец-то стал... собой.
Из комнаты донёсся восторженный визг Миши — видимо, нашёл подарок.
— Я не прошу тебя принимать решение прямо сейчас, — продолжил Андрей. — Просто хотел, чтобы ты знала: дом готов. Наш дом. И я... я тоже готов. Быть мужем, отцом. Опорой. Равным партнёром, а не вечно прячущимся за чужой спиной мальчишкой.
В его голосе звучала такая искренность, такая решимость, что у меня защемило сердце. Я смотрела на него — и видела другого человека. Повзрослевшего, окрепшего, будто сбросившего невидимые цепи.
Миша влетел на кухню, сжимая в руках огромную коробку с радиоуправляемой машиной.
— Мама! Папа! Смотрите, что я нашёл! — он сиял от счастья. — А можно мы здесь останемся? Пожалуйста-пожалуйста! Тут так классно! И моя комната синяя, как я хотел!
Мы с Андреем переглянулись. В уголках его глаз таилась надежда, но он молчал, давая мне право решать.
Я глубоко вздохнула. За эти месяцы я научилась многому — стоять на своих ногах, принимать решения, не бояться одиночества. Я выросла. И, кажется, Андрей тоже.
— Знаешь, Мишенька, — я присела перед сыном, поправляя ему чёлку. — Думаю, мы можем здесь остаться. На пробу. Посмотрим, как пойдёт.
Миша запрыгал от радости, а потом вдруг остановился и серьёзно посмотрел на меня:
— А бабушка к нам не придёт? — в его голосе слышалась тревога. — Она ведь злая.
Я бросила взгляд на Андрея. Он спокойно покачал головой:
— Нет, сынок. Бабушка сюда не придёт. Это наш дом, и мы сами решаем, кого в него приглашать.
Миша удовлетворённо кивнул и умчался обратно в свою комнату.
— Ты правда согласна попробовать? — тихо спросил Андрей, когда мы снова остались вдвоём. — Я думал, ты скажешь, что ещё рано.
— Может, и рано, — я пожала плечами. — Но мы никогда не узнаем, если не рискнём. Только...
— Только?
— Только на этот раз всё будет иначе, — твёрдо сказала я. — Мы равные партнёры. У каждого свой голос, свои границы. И никто — ни твоя мать, ни кто-либо ещё — не смеет их нарушать.
— Я буду стоять на этом до последнего, — серьёзно ответил он. — Обещаю.
Снег за окном падал крупными хлопьями, превращая мир в сказку. Я смотрела на заново обретённый дом, на повзрослевшего мужа, слушала счастливый смех сына из соседней комнаты и чувствовала, как внутри разливается тепло.
Мы прошли через бурю и выстояли. Стали сильнее. И теперь могли строить то, о чём всегда мечтали — настоящую семью. Без чужих границ, без навязанных правил. Нашу собственную, крепкую, настоящую.
— С наступающим, — Андрей осторожно взял меня за руку.
— С наступающим, — я не отняла руки. — С новым домом. С новой жизнью.
И это действительно было начало чего-то нового. Чего-то настоящего.
Подписывайтесь на канал, делитесь своими чувствами в комментариях и поддержите историю 👍
Эти истории понравились больше 1000 человек: