— Это всё сложно. Сережа… он вспыльчивый и очень ревнивый. Я не хотела его ранить. Снова. Это как палкой тормошить змеиное гнездо.
— У тебя было такое лицо… — я замолкаю, пытаясь подобрать слова. — Не было похоже, что ты его жалеешь.
Новичок (16)
— У нас были отношения, но я порвала с ним в прошлом году, — говорит Эмма так, словно хочет оправдаться передо мной.
— Ты не обязана ничего объяснять. Это меня не касается.
Тропинина вытаскивает из кармана мой телефон, протягивает мне и наклоняет голову:
— Разве? А, по-моему, очень даже касается. Ты же всю ночь просидел в подсобке из-за меня!
Хм. Седов рассказал ей? Интересно, зачем?
Забираю телефон и кручу в руках.
— Ты не отрицала, — задумчиво бормочу я, разглядывая трещину на экране, которой раньше не было.
— Что?
— Что любишь его. Он попросил сказать, а ты не отрицала. Каюсь, подслушал.
Эмма морщит лицо и встряхивает волосами.
— Это всё сложно. Сережа… он вспыльчивый и очень ревнивый. Я не хотела его ранить. Снова. Это как палкой тормошить змеиное гнездо.
— У тебя было такое лицо… — я замолкаю, пытаясь подобрать слова. — Не было похоже, что ты его жалеешь. Ты выглядела…
— …злой? — продолжает Эмма, сверкнув глазами. — Взбешенной? А ты думаешь, это первый раз, когда он сходит с ума, увидев меня с другим парнем? Я устала от его нападок, Саш! Неужели это делает меня ужасным человеком?
— Я не осуждаю. Ни в коем случае! Просто… ты права, я действительно втянут в ваши разборки. И мне это не нравится, — снова делаю паузу, очень короткую, потому что остальные слова рвутся наружу без моего контроля. — Тем более, мы с тобой – хорошие друзья. И всё. Может, надо было ему об этом сказать?
Мне приходит в голову, что «прояснить ситуацию» можно было как-то по-другому, потому что глаза Эммы округляются, она смотрит на меня одновременно удивленно, печально и как-то обиженно, будто я нанес ей какое-то оскорбление. Я бы мог выразиться мягче, но покоя не дает чувство, словно Эмма что-то не договаривает, а может, даже обманывает меня. Я снова увидел в ней безэмоциональную незнакомку, и мне до ужаса трудно принять тот факт, что даже она – моя единственный здесь союзница – водит меня за нос. Отсюда и раздражение.
— Ты влюбился в Ирэн? — вдруг спрашивает Эмма, внимательно глядя мне в глаза.
Почему-то тяну с ответом, хотя на девяносто девять процентов уверен, что это не так. Зачем вообще спрашивать о таком?
Тишина становится густой, тягучей, неприятной, хотя проходит всего несколько секунд. Получается, я для Эммы – не просто друг? Тошно от самого себя. Как я мог не заметить? Меньше всего на свете мне бы хотелось оттолкнуть ее. Но, похоже, я уже это сделал. Разве что получится как-то сгладить углы и забыть о моем высокомерном выпаде? Понимаю, звучит эгоистично, но Эмма мне нужна.
— Ты для нее – игрушка! — выпаливает Тропинина. — Как и все остальные. Не будь дураком, Новиков.
— Да не влюблялся я в Ирэн! — замечаю, что на сцену выходят коллеги Эммы, чтобы начать репетицию, и продолжаю в два раза тише. — Я посижу в зале, пока ты репетируешь, а потом мы обсудим…
— Не надо, — сухо обрывает меня Эмма. — Просто уходи, Саш.
Она отворачивается от меня, проходит несколько метров, поворачивает голову и прямо говорит:
— Ты мне нравился. Не знаю, было ли это связано с дружбой, близостью или зарождением каких-то глубоких чувств – не думала об этом, не хотела форсировать. Но ты это сделал, и теперь всё это неважно.
Эмма уходит, а я так и стою, чувствуя себя полнейшим идиотом. Я так старался не пускать в сердце ничего лишнего и добился своего – внутри меня пустота. Только вот она не защищает меня, как казалось раньше, она душит, вытесняя счастье, радость, удовольствие от общения с другом и последние, еле живые зачатки возможной любви.
Мне даже в голову не пришло: просто дать нам с Эммой время и посмотреть, во что выльются наши теплые дружеские отношения. Мне нужно было всё разрушить одним метким ударом. Что ж, Саня, живи теперь с этим. Ты заслужил.