— Ты знаешь, в чем дело? — не сумев справиться с дрожью в голосе, спрашиваю Лапкина.
— Без понятия, — его галстук после стольких манипуляций выглядит пожеванным. — Твои скоро приедут?
В том-то и дело, Родя, думаю я, «мои» не приедут.
Новичок (17)
Совершенно растерянный стою у главного корпуса, слежу за образовавшейся пробкой из дорогих автомобилей и ни разу не понимаю, что мне делать дальше. Я тут не один такой, молодежь заполонила всё вокруг. Кто-то подталкивает меня в спину, недовольно бормоча: «Шевелись, чего встал?!». А я не знаю, чего я встал, и в принципе куда девать свое тело.
На втором уроке по громкой связи прозвучало объявление кого-то из администрации – ровный женский голос из динамиков призвал учащихся не паниковать, оставить вещи на столах и покинуть учебные здания. А также немедленно оповестить родителей о том, что в связи с непредвиденными обстоятельствами интернат закрывается на несколько дней.
Сначала я подумал, что эта эвакуация – всего лишь обычная проверка пожарной безопасности, ничего особенного, но, когда в мозг врезались слова о том, что учащихся распускают по домам до конца недели, понял, что происходит что-то серьезное.
Пальцы неприятно покалывает, волосы липнут ко лбу. Дышать тяжело. Душно. Такое ощущение, что эта гудящая нервная толпа разом поглотила весь кислород, хоть мы и на улице.
Вылавливаю взглядом из толпы Лапкина, теребящего галстук, и проталкиваюсь к нему, помогая себе локтями. Заметив меня, он пытается улыбаться, хотя я вижу страх в его глазах. Неудивительно. Когда говорят не паниковать, частница «не» как-то незаметно теряется.
Останавливаясь рядом с Родей, слежу за тем, как преподаватели мечутся между учащимися, их организаторские таланты рассыпаются в прах перед лицом этого хаоса. Многие воспитанники интерната громко, на повышенных тонах переговариваются по мобильникам с родителями, некоторые залезают в тонированные тачки, кое-кто испуганно вопит.
— Ты знаешь, в чем дело? — не сумев справиться с дрожью в голосе, спрашиваю Лапкина.
— Без понятия, — его галстук после стольких манипуляций выглядит пожеванным. — Твои скоро приедут?
В том-то и дело, Родя, думаю я, «мои» не приедут. Звонить в Берлин я, конечно, не стал.
Лапкин чувствует мою заминку и делает шаг в сторону, указывая куда-то подбородком.
— Поехали со мной, — предлагает он. — А там разберемся.
Сам не знаю, почему моя голова отрицательно покачивается из стороны в сторону. Но что сделано, то сделано. Лапкин посылает мне какой-то непонятный взгляд из сочувствия, волнения и страха, кивает головой и быстро забирается в синий джип. Крепко сжимаю зубы, проклиная свою гордость, абсолютно неуместную сейчас. Надо было принять его приглашение. Что теперь делать? Топать в лес, строить шалаш?
Некоторое время угрюмо наблюдаю за взволнованными лицами ровесников. Никого знакомого больше не вижу. В конце концов, устало сажусь на бордюр, склоняю голову и запускаю ладони в волосы. Думай, Саня. Включи мозги.
Не успеваю с головой увязнуть в отчаянии, как напротив меня останавливается красная тачка, окно заднего пассажирского места опускается, и в меня утыкаются невозмутимые глаза Артема Волконского. Ситуация знакомая. Правда на этот раз Артем не вылезает из машины.
— Садись, — командует он, и этот шанс я уже не упускаю.
За рулем сидит неразговорчивая женщина с короткой стрижкой. Она ждет, когда я захлопну дверцу, и трогается с места. Выехать с территории интерната оказывается не так просто. Водители отчаянно сигналят друг другу, пытаясь разъехаться. Дорога широкая, но машин на ней слишком много. Некоторые водители даже съезжают на идеально-ровный газон, наплевав на всё. Беспокоятся за своих чад. Хотят поскорее забрать их домой. Выходит, все-таки есть у богатеньких родителей чувство ответственности. Только, к сожалению, их забота бросается в глаза только во время непонятной чрезвычайной ситуации.
— Спасибо, — я поворачиваю голову в сторону Волконского, когда мы наконец выезжаем за ворота.
— Сочтемся, — глядя в окно, отвечает Артём.
Этого парня понять непросто, но сейчас на это плевать. Я искренне благодарен ему и его молчаливой матери.
Едем около часа. Молча. На середине пути женщина включает радио, где крутят зарубежные хиты девяностых. Музыка действует, как глоток свежего воздуха. На какое-то время я даже перестаю волноваться о том, куда еду, и что меня ждет.
Дом Волконских, конечно, трехэтажный. Из красного и желтого кирпича. С двумя просторными балконами. Выглядит здорово, но при этом не вычурно, как я представлял. На дворец не тянет.
Мама Артема останавливает автомобиль на подъездной дорожке, но двигатель не выключает. Волконский молча покидает салон, а я задерживаюсь. Мне вдруг становится неловко, что я нарушил их семейную поездку. Может, они и молчали всю дорогу из-за меня. Хочется что-то сказать. Что-то вежливое.
— Простите, что я упал как снег на голову, — с трудом выдавливаю я. — Мы с вашим сыном не то чтобы друзья, но он… он молодец. Я постараюсь не досаждать вам, и…
Стук в окошко. Волконский в нетерпении хмурит брови. Напоследок криво улыбнувшись, вылезаю из машины. Мама Артема так и не проронила ни слова. Как только я оказываюсь на ногах и закрываю дверцу, автомобиль, шурша колесами, начинает ползти в сторону гигантского гаража. Провожаю машину взглядом и бормочу:
— Твоя мама не очень любит разговаривать, да?
Артем хмыкает и поворачивается к крыльцу.
— Это не моя мама, — говорит он. — Это наш водитель.
Во блин. Теперь совсем неловко.
— Ваш водитель – женщина? — удивляюсь я, скашивая глаза на Волконского.
Он посылает мне укоризненный взгляд, молча преодолевает несколько ступенек крыльца и останавливается возле двери. Заходить внутрь не торопится. Создается ощущение, будто он к чему-то себя подготавливает.
Вдруг дверь распахивается, и я вижу худенькую белокурую девочку лет одиннадцати-двенадцати, лицо которой светится радостью.
— Тёма! — взвизгивает она, бежит к нему и стискивает его в объятиях.
Сначала Артем никак не реагирует на такое проявление чувств. Я хоть и не вижу его лица, замечаю, как напрягаются его плечи. Затем он всё же немного оттаивает и осторожно прикасается обеими руками к спине девчушки.
— Привет, — его голос странный, как будто он говорит через силу, как будто давится собственными словами.
— Братик! Я ужасно соскучилась, — бормочет ему в грудь маленькая блондинка, делает шаг назад и теперь замечает меня.
— Это… — Артем делает паузу, видимо, раздумывая, как меня представить. — Это Саша.
Ого! По имени называет меня впервые.
— Лика, — сестра Волконского тепло улыбается и протягивает мне ладошку. У Артема при этом такой потерянный и туманный взгляд, будто бы он пытается наладить связь с космосом, а не следит за нами. — Приятно познакомиться!
Пока я пожимаю тонкие девичьи пальцы, думаю о том, что Артем и Лика совершенно не похожи на брата с сестрой. Они как две противоположности. И, надо полагать, не только внешне.
Только вот почему маленькая Лика с ангельским лицом и лучезарной улыбкой вызывает у Артема столько негатива? Что вообще происходит в этом доме? Как бы я не пытался выглядеть приветливым и любезным, мне передается напряжение Волконского. А ведь мы даже не зашли в дом и не встретились с его родителями. Если на Артема так действует миловидная сестренка, что же будет при встрече со старшими Волконскими?
Может, стоило забиться в самый дальний угол интерната и сидеть там, сжавшись в комок, гадая, что за кошмар теперь меня ждёт? Интересно, где было бы безопаснее?
— Заходите, ребята, — весело говорит Лика, открывая дверь пошире. — Чего же вы ждете?
Апокалипсиса, думаю я. Пришествия инопланетян. Чего-нибудь, что поставило бы жирную точку в событиях этого дико непонятного, нелепого дня.