Вступив на вахту, я стою у руля, держась за ручки послушного штурвала, вглядываясь в круглую картушку компаса, разделенную на румбы и градусы, очень чувствительную к малейшим поворотам суд-на, и стараюсь не с-биться с курса, данного мне помощником капитана. Где-то внизу, на большой глубине, напряженно вздыхают машины, двигая вперед громаду, представляющую собой целый уездный город. Пароход делает узлов по двадцать, но мне хочется еще большего хода, чтобы скорее достигнуть берегов Англии: меня ждет прекрасная Амелия Браун.
Уже первые строки повести Новикова-Прибоя «Море зовет» озаряют мою память, пожалуй, самым ярким воспоминанием – первой самостоятельной вахтой рулевого на плавбазе «Святогор».
В студенческую практику не входили задания по несению вахт, но я очень упрашивал капитана. Мне разрешили сдать на допуск к самостоятельному несению вахты рулевого. Сдал с первого раза на отлично, и, наконец, услышал слова старшего помощника капитана: «Ну, валяй!». Сколько радости и гордости было! Конечно, рядом были вахтенный штурман, на диване сидел и подремывал рулевой Потапыч. Иногда по трансляции врывался в ходовой пост голос капитана, типа вы там поглядывайте, куда этот студент заруливает. Все смотрели на меня и посмеивались. Раннее утро, плавбаза шла по Проливной зоне. Вот прошел траверз плавмаяка Галлопер…. Да, об этом можно рассказывать бесконечно, это в сердце навсегда, ярчайшие воспоминания. Потом будут сотни других вахт, но первая вахта, она как первая любовь, не забывается.
Вообще, настоящих писателей-маринистов, которые так проникновенно могли писать о море, о морской судьбе очень немного. Один из самых ярких таких писателей – Алексей Силыч Новиков-Прибой. В его произведениях море ощущается на вкус и на слух. Ни одного фальшивого слова. Недаром его считают Айвазовским от литературы. В его небольшой повести «Море зовёт» есть всё: любовь, разлука, штормы, тяжелые судьбы безвестных моряков. И, что удивительно, годы идут, меняется морская техника, а море, судьбы его тружеников остаются неизменными. Человеку, знакомому с морем только с пляжного берега, многое не понять. Как не понять, что такое матросский дом. Где живут матросы в ожидании парохода, на который можно наняться. У них ничего нет кроме робы, стоптанных ботинок и пары рубашек. И вы думаете, что у нас таких домов в не было? Знакомьтесь,
Калининградский межрейсовый дом моряков. Бывало, там жили ожидании рейса свыше тысячи человек. Среди них огромное множество тех, кто не имел ни кола, ни двора. Так, с небольшим чемоданчиком и переходили с парохода на пароход. Меня всегда удивляли такие люди. Иногда я им даже завидовал. Они с лёгкостью меняли суда, пароходства, бассейны, базы флотов. Помню, зачем-то поехал в Находку, меня окликнул старик. Он неспеша подошел и по обыкновению назвал пароход и номер каюты. Конечно, тут я узнал нашего электрика рыбной фабрики Толяныча, неугомонного и вездесущего. Таким в душе он и остался. Вот только поясницу прихватило, да суставы не гнутся. Врачи не рекомендуют пить, так это тогда лучше камень искать. Ниже расскажу об этом грустном обычае. А далее, точно также, как в повести «Море зовет».
«Сейчас, обрадовавшись встрече со мною и угощению, он важно сыплет в стакан перец и соль, кладет большую дозу горчицы, наливает виски и пиво и все это мешает указательным пальцем. Получается бурая жижица, похожая на дрожжи, называемая английскими моряками «смерчем», а русскими -стенолазом».
Несмотря на то, что мы здесь собраны со всех концов земного шара и являемся представителями различных рас, между нами нет розни. Да и какая может быть рознь среди нас? Наша жизнь проходит в одинаковых для всех условиях. Религия? Ее ни у кого нет, над нею смеются и издеваются всем-англичане, негры, испанцы, индусы, японцы. Национальные особенности? Все это давно вытравлено морем, рассеяно по разным странам. Здесь все космополиты, граждане всей нашей планеты, или, как выражается Шелло, мировые бродяги, для которых под каким бы флагом ни пришлось плавать, все равно, лишь бы были подходите условия. Что только не услышишь, когда все матросы соберутся в кубрик! Пользуясь такой свободой слова, какой нет нигде, ругают правительства, высмеивают религиозные обряды всех стран, но чаще всего обмениваются впечатлениями о разных кораблях, расхваливая одни из них и проклиная другие, рассказывают о своих приключениях в портовых вертепах и о том, как можно обмануть таможенных чиновников, провозя на судне контрабанду.»
Ну и мы с Толянычем хватанули «стенолаза», сделанного по его рецепту, за пароход, базу тралового флота, за наших. Когда флот порезали, кто-то спился, кто-то ушел воевать в Югославию, кого-то видели в Чечне. Все исчезали. Остались только семейники, да домушники (у кого было жильё и семья). Вот и Толяныч кому-то приглянулся и был оприходован. Он всё порывался меня с его женщиной познакомить.
А в повести Новиков-Прибой очень живо расписал жизнь и быт неприкаянных моряков. Интересно, а как сейчас, сохранились ли привычки или образ жизни моряков? Как я жалею, что не записывал рассказы, слышанные в каютах и на палубах. Кстати, первые уроки антисоветчины я получил в «экипаже коммунистического труда». Присваивали подобные звания экипажам, которые сохраняли высокие производственные показатели. Уж я наслушался характеристик нашей партии и правительства. Не раз пытались этот экипаж разогнать, а производственный план кто, Пушкин будет перевыполнять? Зато у парохода была кликуха «антисоветчик».
Однажды на плавбазе (не помню какой) случилось ЧП. В рейс пошел старый, опытный моряк. Да вот беда. По здоровью он уже никак не мог пройти медкомиссию плавсостава. В рейсе у него прихватило спину, потом суставы. Его отстранили от ПРР (погрузо-разгрузочных работ) Однажды, он не вышел к завтраку. Пошли проведать, дверь закрыта. Пришел старпом со своим «вездеходом» - ключом, открывающем любые замки на пароходе. Открыли каюту, на койке записка. «Простите, я ухожу и забираю свой камень. Родственников у меня нет, дома тоже нет. Мой дом – море. Прощайте!» Постояли, закрыли каюту, старпом пошел писать рапорт в пароходство. О том моряке старались не говорить. Я в конторе узнал, что такие случаи редки, но имеют место быть. Грустно. Вот и в повести описан подобный случай.
«-Вот вам все мое богатство,--- говорит Джим, выкладывая на стол жалованье и вырученные им деньги от продажи матросам своего сундучка с тряпьем.--- Здесь около четырех фунтов. Вот эти письма,--- продолжает он, показывая рукою на два запечатанных конверта,--- опустите в почтовый ящик, а деньги пошлите переводом. Разделите их поровну на две половины: одна половина пойдет на остров Цейлон, а другая-в Сан-Франдиско. Это мой последний подарок детишкам. Больше
у меня ничего нет. Адреса на письмах... Джим спокоен, на морщинистом лице не дрогнет ни один мускул, глаза сухи. Все догадываются о его намерении, но никто не говорит об этом ни слова. В кубрике кроме нас, находятся еще несколько человек матросов: одни спят, развалившись на парах; японец, сидя на корточках, починяет свою рубашку; индус, примостившись на краю нар, играет на губной гармошке; на другом конце стола, увлекаясь, двое сражаются в карты. А Джим уже закладывает в старый мешок большой камень, находившийся на судне для балласта, деловито прикрепляет к мешку лямки и, взвалив тяжелый груз на спину, увязывает его наглухо морскими узлами, точно он, забрав большой запас продуктов, собирается в далекое путешествие.
-- Не подождать ли вам, Джим? -не утерпев, говорю я взволнованно.
Шелло, злобно сверкнув глазами, дергает меня за блузу, а старик глядя в сторону упрямо бросает:
- Кажется, я достаточно взрослый человек, чтобы поступить так, как мне хочется.
Джим обходит всех, крепко пожимая руки, |и поднимается по трапу на палубу. Мы провожаем его и, остановившись у люка, смотрим, как он твердым шагом подходит к борту, по-прежнему спокойный и серьезный. Ни одной жалобы, ни одного вздоха. В последний раз оглянувшись, говорит нам:
- Попутного ветра, вам друзья. Прощайте…
- Прощай, Джим! – отвечаем мы все разом, - Прилетай к нам чайкой.
- Хорошо!»
Дело в том, что Джим состарился, не мог управляться с работой матроса. Капитан обещал его списать в первом же порту. Мне очень понравилось описание шторма. Описано предельно точно. Повесть Алексея Новикова-Прибоя «Море зовёт» — это проникновенный гимн морской стихии, в котором автор с удивительной поэтичностью и достоверностью раскрывает душу океана и тех, кто отважился бросить ему вызов. Это не просто история о штормах и кораблях, а глубокое размышление о том, как море меняет человека, закаляя его в борьбе и открывая ему красоту, скрытую за яростью волн. Вместе с тем, это удивительно красивая и романтическая повесть. Повесть, читая которую, отдыхаешь всей душой.
Описание шторма в повести — это настоящая симфония стихии, где каждая деталь — от воя ветра до грохота волн — создаёт ощущение живого, дышащего хаоса.
«Ветер выл, как раненый зверь, волны вздымались чудовищными горами, и казалось, сам океан ополчился против крошечного судна. Мачты гнулись, словно тростник, а палуба то и дело исчезала под пенными валами. Но даже в этом хаосе была своя страшная поэзия — море пело свою дикую песню, и в её рокоте слышалась древняя, неукротимая сила.» Вспоминаются строки из песни В.Высоцкого «Мы говорим не штормы, а шторма, слова выходят коротки и смачны. Ветра, не ветры сводят нас с ума, из палуб выкорчевывая мачты».
А море зовет. Сколько раз я зарекался ходить в море. Но стоит сойти на берег, как начинается непреодолимая тоска по пароходу, по экипажу. Даже сейчас, когда моя база тралового и рефрижераторного флота вместе с рыбным портом приказала долго жить, очень хочется вновь выйти в море. И сейчас это, пожалуй, самое сильное желание. Хотя понимаешь, что мой пароход уже ушел. Хорошо, что есть еще возможность периодически ездить на берег океана, всматриваться в силуэты кораблей на далёком горизонте.
Всего Вам самого доброго! Будьте счастливы! Вам понравилась статья? Поставьте, пожалуйста 👍 и подписывайтесь на мой канал