Мария протирала зеркало в прихожей, когда услышала знакомый кашель мужа из спальни. Привычным движением отложила тряпку и поспешила к Николаю. За последний год эти звуки стали частью её повседневности, как тиканье старых часов на стене или скрип половиц в коридоре.
– Маша, воды... – хрипло попросил он, приподнимаясь на подушках. Его некогда крепкие руки, державшие инструменты в заводском цеху, теперь едва удерживали стакан.
Поправляя одеяло, она случайно задела фотографию на прикроватной тумбочке – их свадебное фото, 1980 год. Молодая Маша в белом платье с кружевным воротником, сшитом мамой, и Коля в костюме, взятом у старшего брата. Они тогда казались себе такими взрослыми и уверенными в своём выборе.
– Ты что задумалась? – спросил Николай, заметив её взгляд.
– Да так... вспомнила молодость нашу, – ответила Мария, возвращая фотографию на место.
Выйдя из спальни, она посмотрела в окно на февральскую серость. Голые ветви старой яблони царапали стекло, будто пытаясь достучаться. Где-то там, за этими ветками, за крышами соседних домов, начиналась улица Комсомольская, где теперь жила Вера, сестра Игоря.
Новость о его возвращении принесла соседка Зинаида Петровна три дня назад. Она влетела в калитку, размахивая авоськой с хлебом, словно победным флагом:
– Машка, ты слышала? Игорь Васильевич вернулся! Тот самый, что в Ленинграде-Петербурге архитектором стал. К Верке приехал, она совсем плоха...
Мария тогда промолчала, только крепче сжала ручку метлы, которой подметала дорожку. Но внутри всё замерло, как будто ей снова девятнадцать, и она стоит на вокзале, глядя вслед уходящему поезду.
Сорок лет – это много или мало? Достаточно, чтобы вырастить двоих детей, научиться варить любимое варенье мужа из яблок с корицей. Достаточно, чтобы забыть первую любовь. Или нет?
Тогда, в 1979-м, всё казалось таким простым и сложным одновременно. Игорь горел мечтой о большом городе, о высотных зданиях, которые он будет проектировать.
– Поехали со мной, Машка! Представляешь, какая жизнь нас ждёт? Эрмитаж, Невский проспект, белые ночи...
А она представляла другое: общежитие, чужой город, неизвестность. Здесь была мама с больным сердцем, работа в библиотеке, где её уже повысили до заведующей детским отделом, и Николай – надёжный, спокойный, влюблённый в неё с десятого класса.
Теперь, спустя столько лет, она часто думала: что было бы, если бы решилась тогда? Если бы села в тот поезд, если бы поверила в мечту?
Из задумчивости её вывел звонок в дверь. На пороге стояла Вера, осунувшаяся, в старом пуховом платке:
– Маша, прости, что без предупреждения. Мне нужна твоя помощь. Игорь... он здесь, но у него работа, не может постоянно быть со мной. А я совсем плоха...
Мария смотрела на когда-то красивое лицо Веры, изъеденное болезнью, и понимала – отказать не сможет. Не потому, что Вера была старостой их класса не потому, что они пятьдесят лет жили на соседних улицах. А потому что есть вещи важнее старых обид и несбывшихся надежд.
– Конечно, Вера. Я что-нибудь придумаю. Может, по очереди с Зиной будем присматривать...
– Спасибо, Машенька, – Вера сжала её руку, и в этом пожатии было больше, чем просто благодарность.
Закрыв дверь, Мария прислонилась к стене. В голове звучал голос восемнадцатилетнего Игоря:
– Жизнь – это дорога, Маш. И важно не то, куда она ведёт, а кого ты берёшь с собой в путь.
Вера пришла не просто так. Преодолев болезненное состояние, она нашла в себе силы, чтобы прийти и попросить, якобы, помощи. Мария понимала, что Вера хочет помирить ее и брата. Придумала работу Игоря. Какая работа здесь, в их небольшом городке? Но Мария была благодарна Вере.
Из спальни снова донёсся кашель Николая. Нужно было готовить обед, стирать бельё, звонить дочери в областной центр. Жизнь не останавливается, даже когда прошлое внезапно стучится в двери.
Она вдруг поймала себя на мысли, что боится встречи с Игорем. Боится не его седины или морщин – она видела его фотографии в местной газете, когда писали о его успехах. Боится того мальчишеского блеска в глазах, который наверняка остался прежним. Боится понять, что он всё такой же – способный зажигать сердца своими мечтами...
Мария протирала пыль с фотографий на комоде, когда услышала знакомое покашливание мужа из спальни. Николай снова не спал. Последние месяцы бессонница измучила их обоих — его от постоянных болей, ее от тревожного вслушивания в ночную тишину.
– Маша, воды... — хриплый голос, такой непохожий на тот, что когда-то заставлял ее сердце биться чаще. Сорок лет совместной жизни превратили страстную влюбленность в привычку, нежность — в обязанность, а мечты — в ежедневную рутину.
Наполняя стакан водой, Мария привычно глянула в окно кухни. Весна в этом году по прогнозам будет ранней, яблони в их небольшом саду скоро покроются белым цветом. Как тогда, в 1983-м, когда она должна была принять самое важное решение в своей жизни.
Воспоминания накатили внезапно, как морская волна. Игорь стоял у этих же яблонь, молодой, красивый, с горящими глазами рассказывал о Петербурге, о своих планах стать архитектором, строить прекрасные здания.
– Поехали со мной, Машенька!..
А она стояла, теребя подол платья, и думала о маме, которая после инсульта едва передвигалась по дому, о младшей сестре-школьнице, о стабильной работе в местной библиотеке, о Николае, который уже два года ухаживал за ней — надежный, спокойный, с квартирой и перспективной должностью на заводе.
– Игорек, я не могу... Мама... И вообще, это все такие призрачные планы...
Он уехал на следующий день. Без истерик и драм, только глаза стали совсем чужими. А через месяц она согласилась выйти замуж за Николая.
Жизнь текла размеренно и предсказуемо. Появился сын, потом дочь. Мария выучилась на бухгалтера, работала в той же библиотеке, но теперь в бухгалтерии. Николай рос по карьерной лестнице, стал главным инженером. Дети выросли, разъехались по большим городам, изредка звонили, еще реже приезжали.
Об Игоре доходили редкие слухи через общих знакомых. Закончил архитектурный, работал в крупном проектном бюро, женился на петербурженке, развелся. Построил какой-то знаменитый торговый центр в Питере. Потом слухи прекратились.
– Маша, ты что застыла с этим стаканом? — голос мужа вернул ее в реальность.
Вечером, когда Николай задремал после укола, она достала старую шкатулку с фотографиями. Вот она, девятнадцатилетняя, в легком ситцевом платье, смеется, прикрывая глаза от солнца. А рядом Игорь, в модной тогда джинсовой курке, держит ее за талию. Последнее их совместное фото.
Телефонный звонок разорвал тишину. Звонила Танечка Соловьева, школьная подруга, единственная, с кем Мария поддерживала отношения все эти годы.
– Машка, ты сидишь? Игорь вернулся. Представляешь? К сестре приехал, Вера совсем плоха. Говорят, бросил все свои питерские дела, квартиру какой-то помощнице сдал и приехал за сестрой ухаживать. Я его сегодня в магазине встретила, седой совсем, но глаза... глаза те же, Машка.
Мария почувствовала, как предательски дрожат руки. Сорок лет прошло, а сердце застучало как у девчонки.
– Спрашивал о тебе, между прочим. Как живешь, что да как. Я рассказала про Николая, про его болезнь. Он так странно посмотрел и говорит: "Передай Маше привет. Скажи, я теперь тоже понимаю, что такое долг и ответственность."
В эту ночь Мария не могла уснуть. Лежала, слушала дыхание мужа и думала о тех развилках судьбы, где каждый выбор определяет всю дальнейшую жизнь. Что было бы, уедь она тогда с Игорем? Может, стала бы женой известного архитектора, ходила бы в театры, путешествовала? Или, наоборот, намучилась бы с непрактичным мечтателем, развелась, как его петербургская жена?
А может, все правильно сложилось? Жизнь с Николаем была не самой яркой, но надежной. Он любил ее по-своему, заботился, никогда не пил, детей на ноги поставили...
Утром, разбирая почтовый ящик, она нашла конверт. Внутри — пожелтевшая фотография: они с Игорем под цветущими яблонями. На обороте знакомым почерком: "Помнишь? Я тоже помню. Но теперь понимаю — каждый идет своей дорогой. И все дороги правильные, если по ним идти с открытым сердцем."
Продолжение:
Спасибо всем за комментарии и лайки!🙏💖