— Олег, ты опять на меня так смотришь… — Таня отводит взгляд, нервно теребит край своего легкого сарафана, а ветер с моря треплет ее светлые волосы, выбившиеся из небрежного пучка.
— А как мне на тебя смотреть, Тань? — улыбаюсь я, откидываясь на спинку шезлонга. В руках холодный бокал с пивом, капли конденсата стекают по стеклу, оставляя мокрые дорожки. — Ты же сама сказала, что приехала сюда отдыхать. Вот и отдыхаю… глазами.
Она качает головой, но уголки губ чуть дрожат — то ли от смеха, то ли от смущения. Солнце уже клонится к горизонту, заливая курортный поселок золотым светом. Пляж почти пустой, только вдалеке пара детей плещется у кромки воды, да официант лениво протирает стойку бара.
Мы с Таней сидим под тентом, на террасе маленького кафе, и я чувствую, как между нами что-то искрит. Что-то, чего не должно быть.
Меня зовут Олег. Мне тридцать два, и я — типичный городской одиночка: работаю менеджером в автосалоне, снимаю однушку в спальном районе, а отпуск беру раз в год, чтобы сбежать от серости будней. На этот раз я выбрал южный курорт — море, пальмы, шум прибоя. Хотелось просто лежать на песке, пить коктейли и ни о чем не думать. Но судьба, как всегда, подкинула сюрприз.
Таня появилась в моей жизни три дня назад.
Мы столкнулись у стойки ресепшена в отеле — я пытался выбить номер с видом на море, а она спорила с администратором из-за сломанного кондиционера. Хрупкая, с тонкими запястьями и чуть усталыми глазами, она выглядела как женщина, которая слишком долго тащит на себе чужие проблемы.
Я пошутил про жару, она улыбнулась — и всё завертелось. Через час мы уже пили кофе в лобби, а к вечеру гуляли по набережной, смеялись над местными торговцами и делились историями из жизни. Только вот ее история оказалась с подвохом.
Таня замужем. Ее муж, Руслан, — бизнесмен из какого-то северного городка, занимается лесозаготовками. Она рассказывала о нем вскользь: суровый, молчаливый, привык командовать. Вместе они уже десять лет, двое детей — мальчик и девочка.
На курорт Таня приехала одна, оставив семью дома. Сказала, что устала, что ей нужно "перезагрузиться". Я не стал лезть в душу, но чувствовал — там, за ее улыбками, прячется что-то тяжелое, как мокрый песок после шторма.
— Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? — Таня смотрит на меня в упор, ее голос дрожит. — Я с тобой тут сижу, болтаю, а дома… дома меня ждут.
— А кто тебя заставляет, Тань? — я пожимаю плечами, ставлю бокал на столик. — Ты сама ко мне подошла сегодня утром. Сказала: "Пойдем на пляж, не хочу одна". Я что, должен был отказаться?
Она молчит, теребит браслет на запястье — тонкий, серебряный, с маленьким кулоном в виде сердца. Наверное, подарок мужа. Я замечаю, как ее пальцы слегка дрожат, и мне вдруг хочется взять ее за руку, успокоить. Но я сдерживаюсь.
— Олег, я не знаю, что со мной творится, — наконец говорит она, глядя куда-то в сторону моря. — Я приехала сюда, чтобы голову в порядок привести. А вместо этого… вот ты. И я не понимаю, зачем я это делаю.
— Может, потому что тебе этого хочется? — я наклоняюсь ближе, голос становится тише. — Не всё же в жизни по правилам, Тань. Иногда можно просто… жить.
Она резко вскидывает глаза, и в них — смесь страха и желания. Момент висит в воздухе, как натянутая струна. А потом она встает, хватает свою сумку и почти бегом уходит к отелю. Я смотрю ей вслед — сарафан развевается на ветру, босоножки стучат по деревянным доскам террасы. И понимаю, что это только начало.
На следующий день я встречаю Марго. Она — соседка по отелю, живет через два номера от меня. Ей за сорок, но выглядит моложе: подтянутая, с ярким макияжем и короткой стрижкой, выкрашенной в платиновый блонд.
Марго — из тех женщин, что всегда в центре внимания. Она громко смеется, пьет вино в одиночестве и обожает сплетничать. Мы разговорились у бассейна, когда я случайно пролил на нее свой коктейль.
— Ну ты и растяпа, Олег! — хохочет она, вытирая капли с загорелой ноги. — Хорошо, что я не злая. Садись, расскажи, что у тебя за драма с этой блондиночкой.
— С какой блондиночкой? — я делаю вид, что не понимаю, но Марго только щурится, как кошка, почуявшая добычу.
— Да ладно тебе! Я вас вчера видела на террасе. Она вся такая нервная, а ты — весь из себя герой-любовник. Замужняя, небось?
Я киваю, неохотно. Марго хлопает в ладоши, будто выиграла пари.
— Ох, Олег, ты влип! Это ж как в кино — курортный роман, страсти, слезы. Только смотри, муж не приехал бы за ней. А то будет тебе не роман, а триллер.
Ее слова цепляют. Я и сам об этом думал — а что, если Руслан вдруг решит нагрянуть? Но отмахиваюсь, смеюсь вместе с Марго.
Она заказывает нам по коктейлю, и мы болтаем до вечера. Марго оказывается вдовой — муж умер пять лет назад, оставил ей небольшую квартиру и кучу долгов. Теперь она живет на пенсию и подработки, а сюда приехала "проветриться". У нее легкий нрав, но за ее шутками я чувствую одиночество — острое, как запах соли в воздухе.
Тем же вечером Таня стучится ко мне в номер. Я открываю дверь, и она стоит на пороге — бледная, в тонкой майке и шортах, волосы распущены. Глаза красные, будто плакала.
— Можно войти? — шепчет она.
— Конечно, — я отступаю, пропуская ее. Она проходит, садится на край кровати, обхватывает себя руками, словно ей холодно.
— Олег, я всю ночь не спала. Думала про нас. Про то, что ты сказал… что иногда можно просто жить.
— И что решила? — я сажусь рядом, стараюсь не смотреть на ее голые колени, на тонкую полоску кожи, где майка чуть задралась.
— Я не знаю, — она вздыхает, опускает голову. — Я десять лет живу по чужим правилам. Руслан… он хороший, правда. Но с ним я как будто тень. А с тобой… с тобой я чувствую себя живой.
Её слова — как удар током.
Я тянусь к ней, беру за руку. Она не отстраняется. А потом всё случается само собой. Она придвигается ближе, ее губы находят мои — мягкие, чуть соленые от морского воздуха. Я обнимаю ее, чувствуя, как она дрожит.
Мы падаем на кровать, и мир сужается до ее дыхания, до тепла ее кожи под моими ладонями. Она шепчет мое имя, ее пальцы цепляются за мою спину, и я тону в этом — в ее запахе, в ее стонах, в ощущении, что мы украли этот момент у целой вселенной.
Утром всё рушится.
Я просыпаюсь от стука в дверь. Таня еще спит, прижавшись ко мне, ее волосы разметались по подушке. Стук становится громче, и я слышу голос — низкий, хриплый, с ноткой ярости.
— Таня! Открывай, я знаю, что ты тут!
Руслан. Я вскакиваю, сердце колотится, как барабан. Таня открывает глаза, и в них — паника.
— Это он… — шепчет она, натягивая одеяло до подбородка. — Господи, как он узнал?
— Таня, выходи, или я дверь вынесу! — голос за дверью ревет, как прибой перед штормом.
Я хватаю шорты, натягиваю их на ходу. Открываю дверь — и вот он, Руслан. Высокий, широкоплечий, с сединой на висках и взглядом, от которого хочется отступить. В руках телефон — наверное, нашел ее по геолокации.
— Ты кто такой? — он смотрит на меня, потом переводит взгляд на Таню, которая уже встала, кутается в простыню.
— Руслан, я… — начинает она, но он перебивает.
— Молчи! Я за тобой пол страны проехал, а ты тут с этим… — он кивает на меня, будто я мусор под ногами.
— Слушай, мужик, давай без рук, — говорю я, стараясь держать голос ровным. — Мы взрослые люди, разберемся.
Он делает шаг вперед, и я вижу, как его кулаки сжимаются. Но тут в коридоре появляется Инга Васильевна — пожилая женщина из соседнего номера, в цветастом халате и с бигуди в волосах. Она, видимо, слышала шум.
— Что тут за базар?! — ее голос звонкий, как колокол. — Молодой человек, вы в отеле, а не на рынке! А ты, — она смотрит на Таню, — иди к мужу, хватит позориться. И детей своих пожалей, глупая!
Таня опускает голову, слезы текут по щекам. Руслан хватает ее за руку, тянет к выходу. Она не сопротивляется. Дверь хлопает, и я остаюсь один — в тишине, с запахом ее духов на подушке и чувством, будто меня только что переехал грузовик.
Проходит день.
Я сижу у моря, смотрю, как волны лижут берег. Марго подходит, садится рядом, протягивает бутылку холодной воды.
— Ну что, Ромео, допрыгался? — спрашивает она, но в голосе нет злорадства, только сочувствие.
— Допрыгался, — киваю я. — Она уехала с ним. И правильно сделала, наверное.
— А ты бы хотел, чтобы осталась? — Марго смотрит внимательно, прищурившись от солнца.
— Хотел, — признаюсь я. — Но это не моя жизнь, Марго. У нее семья, дети. А я… я просто отпускной эпизод.
Она молчит, потом кладет руку мне на плечо. Легонько сжимает.
— Знаешь, Олег, иногда любовь — это не про "взять и удержать". Иногда это про то, чтобы отпустить. И жить дальше.
Я киваю, глядя на горизонт. Ветер усиливается, волны бьют сильнее. И я понимаю, что этот курортный роман меня изменил. Я стал осторожнее, тише. Таня, наверное, тоже вернулась к своей жизни — к детям, к Руслану, к их дому, где всё привычно и знакомо.
***
Проходит неделя с того дня, как Таня уехала с Русланом. Я всё еще здесь, на курорте, хотя отпуск давно должен был закончиться. Продлил номер на пару дней — не могу себя заставить собрать чемодан и уехать.
Море шумит, солнце палит, а я сижу на той же террасе, где мы с Таней впервые разговорились. В руках кофе, уже остывший, и я кручу чашку, глядя, как на дне оседает гуща, будто пытаюсь там что-то разглядеть.
— Олег, ты похож на привидение, — голос Марго выдергивает меня из мыслей. Она плюхается на стул напротив, ставит на столик бокал с чем-то ярко-оранжевым и льдом. — Сколько можно себя грызть? Всё, отыграла твоя история свой финал.
— Не знаю, Марго, — я пожимаю плечами, отпиваю глоток кофе, морщусь от горечи. — Всё думаю, а если бы я её остановил? Сказал бы: "Не уходи с ним". Может, она бы осталась?
Марго закатывает глаза, откидывает голову назад и смеётся — громко, с хрипотцой, как умеет только она.
— Ох, Олег, ты романтик до мозга костей! Она бы не осталась. У неё дети, муж, целая жизнь там, дома. А ты для неё — как этот коктейль, — она кивает на свой бокал. — Яркий, вкусный, но на один вечер. Пьёшь — и забываешь.
Её слова режут, но я не спорю. Она права. Таня не из тех, кто бросает всё ради страсти. Я это знал с самого начала, но всё равно втянулся. И теперь сижу тут, как дурак, перебираю в голове каждое её слово, каждый взгляд.
— Ладно, хватит ныть, — Марго хлопает ладонью по столу, звеня браслетами. — Пойдём вечером в бар, там живая музыка. Потанцуем, выпьем, встряхнёшься. А то смотреть на тебя тошно.
Я киваю, хотя желания никакого. Но Марго не из тех, кто принимает отказы, — она уже тащит меня за руку, как ребёнка, и я сдаюсь.
Вечер в баре — это шум, дым сигарет и звуки гитары, которые разносятся над набережной. Марго в своей стихии: танцует с каким-то лысеющим мужиком в гавайской рубашке, хохочет, подмигивает мне через зал.
Я сижу за стойкой, кручу в руках стакан с виски. И тут вижу её — Ингу Васильевну. Она входит в бар, всё в том же цветастом халате, только без бигуди. Седая, с прямой спиной, она выглядит как старушка из старых фильмов — строгая, но с искрой в глазах. Подходит ко мне, садится рядом, заказывает чай с ромашкой.
— Ну что, молодой человек, всё страдаете? — спрашивает она, глядя на меня поверх очков.
— А вы всё воспитываете? — огрызаюсь я, но без злобы. Она улыбается — тонко, едва заметно.
— Я не воспитываю. Я наблюдаю. Видела вас с той девочкой, с Таней. И с мужем её видела. Жалко её, знаешь. Она запуталась, а вы ей ещё больше голову заморочили.
— Я не хотел, — говорю тихо, глядя в стакан. — Просто… всё само получилось.
Инга Васильевна вздыхает, берёт чашку, греет ладони.
— Оно всегда само, Олег. А потом люди платят за это — слезами, нервами, разбитыми семьями. Я сама через такое прошла, давно. Муж у меня был моряк, красивый, как чёрт. И я молодая, глупая, влюбилась в другого. Думала, побегу за счастьем. А потом вернулась — с пустыми руками и дочкой на руках. Муж простил, вырастил её как свою. Но я до сих пор помню, как это жжёт — знать, что могла всё разрушить.
Её голос мягкий, но в нём злость. Я молчу, перевариваю. Инга Васильевна допивает чай, встаёт.
— Ты парень неплохой, Олег. Не ломай себе жизнь из-за того, что прошло. Иди домой, найди хорошую девушку. А Таня… пусть она свою судьбу сама решает.
Она уходит, а я сижу, будто оглушённый. Её слова — как камни, падают в душу, оставляют круги. И я понимаю, что она права. Пора заканчивать эту историю.
На следующий день я собираю вещи. Чемодан хлопает крышкой, я бросаю туда шорты, майки, крем от солнца. Марго заглядывает в номер, прислоняется к косяку.
— Уезжаешь, значит? — спрашивает она, скрестив руки.
— Да, пора, — киваю я. — Спасибо, что вытаскивала меня из ямы.
— Обращайся, — она подмигивает. — И смотри, в следующий раз выбирай свободных. Меньше проблем.
Я смеюсь — впервые за неделю по-настоящему. Обнимаю её на прощание, и она пахнет солнцем и апельсиновым коктейлем. Потом иду к стойке ресепшена, сдаю ключи.
И тут вижу Таню.
Она стоит у входа, в джинсах и лёгкой кофте, с сумкой через плечо. Рядом Руслан — грузит чемоданы в такси. Она замечает меня, замирает. Оказывается, они всё это время были здесь в отеле.
Мы смотрим друг на друга через стеклянные двери, и я вижу в её глазах всё — вину, тоску, облегчение. Она кивает мне, едва заметно, и я киваю в ответ. Слов не нужно. Руслан зовёт её, она отворачивается, уходит к машине. Такси трогается, и я провожаю его взглядом, пока оно не скрывается за поворотом.
***
Дома, в своей однушке, я разбираю чемодан. На дне нахожу её браслет — тот самый, серебряный, с кулоном-сердцем. Видимо, забыла в номере, а я случайно прихватил. Держу его в руках, кручу, и перед глазами встаёт её лицо — чуть усталое, с мягкой улыбкой. Я кладу браслет в ящик стола, закрываю его. Пусть лежит там, как напоминание.
Проходит месяц.
Я возвращаюсь к своей жизни — работа, пробки, вечера с пивом у телевизора. Но что-то во мне изменилось. Я больше не бегу за каждым шансом, не ищу приключений. Стал спокойнее, будто море вымыло из меня суету. Марго пишет иногда — присылает фото с курорта, зовёт вернуться. Инга Васильевна, говорят, осталась там до конца сезона, учит местных старушек играть в карты.
А Таня… я не знаю, что с ней. Надеюсь, она нашла покой в своей семье. Надеюсь, Руслан простил её, как муж Инги простил её саму. Надеюсь, дети обнимают её по утрам, и она улыбается им — искренне, без тени той боли, что я видел в её глазах.
Я открываю окно, вдыхаю холодный воздух осени. Жизнь идёт дальше. И я иду с ней — шаг за шагом, не оглядываясь назад.
Проходит ещё пара месяцев.
Осень в городе окончательно вступает в свои права: листья шуршат под ногами, ветер гонит по асфальту мелкий дождь, а вечера становятся длинными и тихими. Я сижу в своей однушке, лениво листаю телефон, когда на экране высвечивается незнакомый номер. Подношу трубку к уху, и голос на том конце заставляет меня замереть.
— Олег… это Таня.
Её голос дрожит, как тогда, на террасе, но в нём есть что-то новое — твёрдость, которой раньше не было. Я молчу секунду, собираюсь с мыслями.
— Тань? Ты откуда звонишь? — спрашиваю, стараясь звучать спокойно, хотя сердце уже бьётся быстрее.
— Из дома. Руслан в командировке, дети у бабушки. Я… я долго думала, прежде чем набрать тебя. Номер твой у Марго выпросила.
— Марго? — я усмехаюсь, представляя, как та, небось, с ухмылкой выдала мой контакт. — И зачем тебе я, Тань?
Она вздыхает, и я слышу, как скрипит стул — наверное, села, чтобы не ходить кругами по комнате.
— Хотела сказать спасибо. И извиниться. За всё, что было на курорте. Я тогда совсем запуталась, а ты… ты дал мне почувствовать, что я ещё жива. Но я не могла остаться, ты же понимаешь.
— Понимаю, — киваю я, хотя она этого не видит. — А как у тебя сейчас?
— Мы с Русланом поговорили. Долго, тяжело. Он узнал про нас — не знаю, как, но узнал. Сначала кричал, потом молчал неделю. А потом сказал, что хочет попробовать всё наладить. Ради детей, ради нас. Я согласилась. Мы даже к психологу ходим теперь, представляешь? — она тихо смеётся, и я слышу в этом смехе облегчение.
— Рад за тебя, Тань, — говорю искренне. — А я тут… живу потихоньку. Работа, дом. Всё как обычно.
— Ты найдёшь кого-нибудь, Олег, — её голос теплеет. — Ты хороший. Просто… не торопись, ладно? Дай себе время.
— Договорились, — улыбаюсь я. — А ты береги себя. И детей своих обнимай крепче.
— Обязательно, — она замолкает, потом добавляет: — Прощай, Олег.
— Прощай, Таня.
Она кладёт трубку, а я сижу, смотрю в тёмное окно, где отражается моё лицо. В груди тепло — не боль, не тоска, а что-то похожее на покой. Она выбрала свою дорогу, и я рад, что там есть свет.
На следующий день я иду на работу. По пути захожу в кофейню, беру капучино на вынос. За стойкой — девушка, новенькая, я её раньше не видел. Рыжие волосы, веснушки на носу, глаза зелёные, как море в штиль. Она улыбается мне, пока наливает кофе, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ.
— Вы тут часто бываете? — спрашивает она, протягивая стакан.
— Почти каждый день, — отвечаю я. — А вы?
— Только начала работать. Меня зовут Лена, — она смотрит на меня чуть дольше, чем нужно, и я чувствую, как внутри что-то шевельнулось.
— Олег, — представляюсь я. — Может, как-нибудь выпьем кофе вместе? Не на вынос.
Она смеётся, кивает.
— Может, и выпьем. Приходите завтра, посмотрим.
Я выхожу на улицу, вдыхаю холодный воздух. Стакан греет ладони, а в голове — её улыбка. И я понимаю, что Таня была права. Время пришло.
Проходит год.
Я стою у алтаря в небольшом храме на окраине города. Лена рядом — в белом платье, простом, но таком, что она светится в нём, как солнце. Её рыжие волосы собраны в косу, веснушки чуть припудрены, но я всё равно их вижу.
Мы познакомились ближе той зимой, сначала пили кофе, потом гуляли по заснеженным паркам, а весной я сделал ей предложение — на том же пляже, где когда-то встретил Таню. Только теперь это была другая история.
Марго приехала на свадьбу — в ярком платье, с огромным букетом и шутками про то, что я наконец-то "остепенился". Инга Васильевна прислала открытку — строгую, но тёплую, с пожеланием "жить в мире и не повторять чужих ошибок".
А Таня… я слышал от Марго, что у них с Русланом всё наладилось. Дети растут, Руслан даже начал улыбаться чаще — так Марго сказала, а она врать не станет.
Я беру Лену за руку, смотрю в её зелёные глаза. Священник что-то говорит, гости шмыгают носами, а я думаю о том, как странно складывается жизнь. Таня была моим штормом — ярким, бурным, оставившим след. Но Лена — мой тихий берег, где можно бросить якорь и не бояться волн.
— Ты готов? — шепчет Лена, сжимая мои пальцы.
— Готов, — шепчу я в ответ.
И мы идём вперёд — вместе, шаг за шагом, оставляя прошлое позади. Море шумит где-то вдалеке, но здесь, в этой маленькой церкви, тихо. И я знаю, что всё будет хорошо.