Игорь носил простой металлический браслет с надписью «Живи сейчас». Даже если бы его взгляд не падал на эти слова по сто раз на дню – маяк и особая зона вокруг него, напоминали бы Игорю об этом девизе ежечасно.
Давно ли это место стало вот таким, особенным?
Тот самый приятель, что зазвал Игоря сюда, рассказывал – когда в прошлом веке стали строить здесь маяк, рабочие находили в земле какие-то древние предметы. Гораздо позже кто-то спохватился и отнес их в краеведческий музей. Там находки изучили и за голову схватились – оказывается на этот самом мысе находилось древние святилище.
Организовать бы раскопки, но поздно, ничего не поделаешь – маяк уже стоит.
Молились ли здесь древние своим богам, потому что знали – место это наделено силой? Или наоборот – сила появилась, потому что именно тут люди общались с высшими силами?
Игорь понимал Леньку. Его страх, его внезапный отъезд, желание не оставаться тут лишней минуты. Он сам каждый раз, когда ложился спать – относился ко сну, как к путешествию в иные миры и края. Было время – Игорь глотал снотворное, надеясь, что сон будет слишком глубоким, без сновидений. Не помогало. Просто еще труднее было просыпаться.
Маяк рассказал Игорю о многом. И о том, что приедет Елена- тоже, поэтому ее звонок не стал для него неожиданностью. А теперь ему настойчиво – из раз в раз – виделась одна и та же картина.
Игорь стоял на самой высокой площадке маяка, у открытого окна. А на руку ему садилась большая белая птица. Это была не чайка – таких птиц Игорь не видывал раньше. Казалось, она прилетела с неба. Если поднимешься на самый верх маяка – до неба совсем недалеко.
Игорь ни разу не видел, чтобы птица слетела с его запястья, и спустилась к земле, к морю - как это делают чайки. Она была не из тех, кто ходит по земле. Игорь ощущал на руке ее коготки, смотрел ей в глаза и думал, что птица прилетела оттуда. Где нет ошибок и тревог, и времени нет, а только безоглядная вечность.
Ночью Игорь сидел возле постели Елены и всматривался в ее лицо. Гадал – по каким мирам она сейчас бродит и что видит. Лицо Елены было неспокойно. Подергивались губы... вот искривились в страдальческой гримасе брови. Надо было ее разбудить, но Игорь медлил. Он до сих пор не знал – можно ли вмешиваться в то, что рассказывал тебе маяк – или за этим последует наказание?
Елена проснулась сама. Села в постели. Она что-то пережила за те часы, пока спала, и теперь ее знобило.
Игорь обнял ее и повторял:
- Тише, тише... Это просто сон.
Хотя он сам знал, что это не просто сон. От Игоря пахло табаком и, кажется, ветром, если ветер имеет запах.
- Закури, – попросила Елена, – Сделай что-нибудь, что делает живой человек, потому что я мыслями еще там.
Вспыхнул огонек сигареты. Елена вдохнула запах дыма, посидела минуту.
- Я знаю, что нужно делать, – сказала она.
*
Великая Анна Ахматова говорила, что самое скучное – это чужие сны и чужой блуд. Елена где-то об этом прочитала еще в юности, и никогда никому не рассказывала, что ей снилось. Мало ли, что нафантазирует подсознание.
Но этот сон был поразительно реальным. Сначала Елене показалось, что она находится на другой планете. Потому что не может быть здесь, на Земле такой пустыни, где твердь под ногами раскалена до красноты, до цвета огня. И небо словно пылает. Ни капли воды, ни живой былинки. Только голые скалы и камни, отбрасывающие зловещие черные тени.
Здесь некуда было идти – везде ги-бель, и тут нельзя было оставаться. Разве можно надолго задержаться среди пламени? Елена хватала ртом воздух.
- Я просила тебя не об этом! – взмолилась она, сама не понимая, кому адресованы ее слова, – Я хотела посмотреть на отца своей дочери... Я не помню его лица...
Елена не знала, сколько времени прошло, но она увидела - к ней навстречу, по этой самой огненной дороге шел человек. Молодой человек, мужчина. Чем ближе он подходил, тем больше Елена понимала: он – плоть от плоти мира сего. Ничего человеческого в нем не осталось. Было ли это порождение ночного кошмара или Елена действительно видела сейчас человека, с которым ее когда-то связала любовь?
.. . Какое-то время Елена смотрела на Игоря расширенными глазами, не понимая, где находится. А потом она вдруг поняла, что сделает в следующую ночь .
*
Лиля мысленно перебирала, что предпринять, чтобы не оставаться жить в этом доме. Можно попробовать сбежать. Теоретически – достижимо, это не реабилитационный центр. Там у входа сидела зоркая вахтерша, во дворе маячил дворник, а входные ворота отпирались, если посетитель нажимал кнопку звонка. Вахтерша их и открывала.
Здесь имелся шанс незаметно выскользнуть на улицу. Но вот куда идти потом? Лиля вспомнила всех своих знакомых. Ребенок не может прийти ко взрослым и попросить спрятать его от других взрослых, не отдавать им. Ребенку не поверят. Лилю здесь никто не бь-ет, не говорит ей грубых слов, наоборот – ее тут называют «деточкой», и вон сколько всего накупили – аж шкафы ломятся.
Сбежать – и отыскать таких ребят, которы живут где-то на улице, присоединиться к ним? Лиля читала о беспризорниках, правда, это были старые книжки, которые описывали далекие времена. Но не исключено, что беспризорники есть и теперь.
Лиле было страшно об этом думать. В ее жизни были периоды, когда она скудно питалась. Но все же не голодала, и крыша над головой была, и мама рядом. А уйти неизвестно куда...скитаться...жутко как-то...
И все же с каждый днем Лиля сильнее чувствовала, что в этом доме что-то не там. Когда хозяина не было дома, Лиля старалась не встречаться в коридоре с его женой. Казалось, даже взгляд у Ирины становится каким-то хищным, она смотрела на Лилю - как на что-то, из чего можно приготовить вкусное блюдо.
...Когда глава семейства за обедом сказал, что отъедет на недельку, Лиля взглянула на него с тревогой и испугом. Хотя он ни разу не был ласков с нею, и даже не сказал ей что-то приветливое, девочка не без причин считала, что пока хозяин дома здесь – ничего худого не произойдет.
Ирина же, напротив, опустила глаза.
- Не предлагаю тебе ехать со мной, – сказал Марат, – Поездка деловая, ребенку там делать нечего, и я не хочу, чтобы она мне мешала. Ты знала, на что шла, когда решила взять эту малявку. Развлекайся теперь с нею здесь, а не в Париже.
- Мы найдем, чем заняться, – сказала Ирина.
Лиле показалось, что она сдерживает радость, или другое волнующее чувство. Словно вот-вот должно случиться что-то приятное. Как ни странно – это ощутил и Марат.
- Ты какая-то тихонькая сидишь, как лисичка-сестричка, – сказал он, – Уж не задумала ли чего? Смотри, одна уже решила сбежать, если и ты попробуешь...
- А с чего мне бежать?
Ирина подняла на любо-вника глаза. Взгляд был прозрачный-прозрачный, как вода в мелком пруду. Но Лиле вспомнился сосед-ал-каш, который приходил занимать у мамы деньги. Он всегда говорил, что это не на вод-ку, а на хлеб и лекарства, и он обязательно с получки отдаст. У мелкого пруда было двойное дно, и правда таилась именно там – сразу и не разглядишь. Во всяком случае, сосед ни разу не отдал денег. И эта хитрая ведь-ма врет дяде Марату прямо в глаза. Нет, надо как-то спасаться отсюда, наедине с этой дамой она не останется ни за что. Лучше уж стать бездомной.
...За время оставшееся до отъезда Марата, Лиля совершила еще одно открытие.
Ирина уехала в салон – сделать прическу и обновить маникюр. Прислуга расположилась внизу, в кухне, и кайфовала в безделье. Хозяин работал у себя в кабинете.
Лиля сняла для верности сандалики, оставшись в одних носочках, оставила свою палочку, чтобы не стучать ею по полу. И тихо-тихо, даже дыхание затаив, прокралась в комнату, где жила Ирина.
...Если бы сюда заглянул в первый раз взрослый человек, он счел бы, что это комната в восточном стиле. Китайские картины и тарелки на стенах, на стул брошен шелковый халатик, а на нем нарисованы жар-птицы и пагоды, в воздухе царит запах благовоний...
Если бы Лиля не так боялась хозяйку, она бы тут подробно все рассмотрела. Но девочка страшилась задержаться здесь на лишнюю минуту, поэтому на цыпочках подошла к столу. Не халатик, и не китайские картины составляли тайну мачехи. А вот эту книгу в темном переплете, Ирина наверное, читала...Во всяком случае, меж страниц была вложена закладка.
Лиля открыла книгу именно здесь, отложила вышитую бисером полоску закладки.Девочка читала уже очень хорошо, до сих пор книги скрашивали ей жизнь, и она была им за это благодарна.
Но сейчас Лиля читала, шевеля губами, и ей казалось, что это какая-то галиматья. Во всяком случае, она ничего не понимала.Может быть , мачеха учит какой-нибудь иностранный язык...Буквы все знакомые, а слова...Таких Лиля прежде не слышала.
Но вот взгляд девочки скользнул на несколько строчек ниже и Лиля окаменела. Выходит, Ирина читала о том, что людей можно использовать...
Это было – как страшная сказка. Описание занимало несколько абзацев... А вот еще...и еще...
Не задумываясь о том, что она делает, и о наказании, которое за этим последует, Лиля вырвала несколько листов из книги. Она понимала, что всю книгу утащить нельзя – мачеха заметит тотчас. Но эти страницы – просто нельзя было допустить, чтобы она их читала и перечитывала. Может, Ирина еще не успела запомнить «рецепт» наизусть?
Девочка смяла листки в кулаке и бегом вернулась в свою комнату. Нескольких минут ей хватило, чтобы разорвать страницы на мелкие клочки. Хорошо бы их сжечь, чтобы и следа не осталось, но нечем развести огонь... Ни зажигалки, ни спичек...Лиля бросила обрывки бумаги в унитаз, спустила воду.
Она готовилась к тому, что Ирина, когда вернется – устроит страшный скандал. Пожалуй, еще и побь-ет. Но это нестрашно. Она, Лиля, будет просить, чтобы ее вернули туда, откуда взяли. Да – она плохая, непослушная, из нее никогда не выйдет «хорошая девочка». Так пусть ее отвезут назад!
Услышав, что Ирина приехала, Лиля спряталась в кровати, натянула на голову одеяло. Но мачехе в этот вечер было не до нее. До Лили доносился звук голосов. Смех... Дядя Марат уезжал завтра, наверное, Ирина помогала ему собраться.
До Лили никому не было дела. Только Наташа заглянула к ней на минутку:
- Ты уже легла? Есть будешь? Может, хоть чаю тебе принести?
Девочка не отвечала.
- Ну, смотри, как хочешь..- Наташа закрыла дверь
Лиля твердо решила бежать на следующий день. Вернее, на следующую ночь.
Окончание следует