Светлана жила в тихой деревеньке на краю света. С одной стороны расстилалось огромное озеро, а с другой – сухим морем шумела тайга. Дороги были ужасными, раз в неделю в деревню с матами и молитвами одновременно добиралась автолавка, и продавщица, проклиная районные власти, нервно отвешивала оставшимся на произвол судьбы бабулькам сахар, прямо из машины кидала в мешки буханки хлеба, долго и нудно объясняла, что минтая нынче нет, и когда он будет, она не знает и знать не желает.
Бабки суетливо перебирали в кошелечках-поцелуйчиках желтенькие рубли и красненькие десятки, расплачивались, угодливо, заискивающе посматривая на злую продавщицу с красным, «гипертоническим» лицом, надеясь на какой-нибудь дефицит, припасенный ей для «нужных» людей. Ничего в каменной, почти квадратной физиономии продавщицы не менялось. Дефицита старухам, видимо, не полагалось. Они нужными людьми не были. Скорее, ненужным, отмершим слоем общества, от которых никакого проку добрым людям. Только пенсии на них переводить.
Светкина бабушка Фая, сокрушенно вздыхая, сетовала:
- Вот, опеть ничо толком не привезли. Надо бы Витьку просить и в район ехать, в магазин. Дома, ить, хоть шаром покати, а у меня ребенок ить.
«Ребенок», переживая за старенькую свою бабулю, переодевшись из «нарядного» для автолавки в простое, ветхое платьишко, хватался за веник, подмести пол, чтобы хоть как-то подмаслить старушечью, никому не нужную жизнь.
Бабушка плакала, смягчалась сердцем, снова брала в руки свою палку и, жалуясь на уработанные тяжким трудом ноги, ковыляла к соседу Витьку, имевшему в хозяйстве мотоцикл. Витек работал в районе, на заводе, в смену, и ему этот мотоцикл нужен был до зарезу – пешком тридцать пять километров ходить – лошадиный труд. А на мотике да по бездорожью – красота и благодать.
Чем ближе к калитке Витька, тем сильнее прихрамывала Фая. Чтобы жальче выглядеть – Витя не очень-то любил возить бабку в коляске мотоцикла. Вот если бы деваха молоденькая была – то да, с удовольствием. А тут – бабка. Да еще и в каске поверх аккуратного платочка. Каска круглая, застегивается на подбородке. На носу у Фаи – очёчки домашние на резиночке, чтобы пыль глаза не застила… Ой, ну чудо в перьях.
В городе около рынка Витя почтительно останавливается, бабке из коляски вылезти помогает, а у той кости затекли – застряла. Молодухи хихикают, кобылы, пока красный от неловкости Виктор с Фаей мается. Обидно. Неудобно. Ну кто за него замуж пойдет? Нет, понятно, что таких смешливых дур Вите и даром не надо. Но все равно – обидно. . .
. . . ДОЧИТАТЬ>>