«Когда мама сказала, что не хочет меня больше видеть, я только усмехнулась — впервые в жизни.»
Она произнесла эту фразу по телефону, и я услышала в её голосе холодное презрение. Ещё год назад от такого я бы разрыдалась, бросилась оправдываться. Но сегодня у меня вырвалось короткое, странное смешок-захлёбывание, почти улыбка. Сама от себя не ожидала. «Она больше не хочет меня видеть?» — прекрасно. Значит, не придётся больше сдавать бесконечные экзамены на «хорошую дочь».
Меня зовут Ирина. Я работаю в отделе снабжения небольшой фирмы: проверяю накладные, веду базы по заказам. Живу с двенадцатилетним сыном, Даней, в съёмной квартире. После развода с мужем (уже шесть лет назад) как-то быстро привыкла к новой роли — одной обеспечивать ребёнка, вести быт.
Внешне я не производила впечатления «уставшей» — старалась быть ухоженной, собранной. Но знакомые отмечали в моём взгляде скрытую тревогу, будто я вечно оглядываюсь: “Справлюсь ли?”
У меня из детства тянется привычка: когда волнуюсь, я тереблю кожу на костяшке большого пальца правой руки. Это бывает при разговоре с людьми, особенно когда предчувствую чьи-то упрёки.
После работы я прихожу домой, готовлю сыну ужин, спрашиваю, как дела в школе. Иногда мы садимся вместе читать или играем в настолки. Даня — спокойный ребёнок, на меня похож. По вечерам — или чтение, или какую-то вялую передачу по телевизору.
Обычно в один из этих вечеров мама мне звонит. Она живёт одна в однокомнатной квартире на другом конце города. Без отца (умер давно) ей скучно, и она находит смысл жизни в контроле за мной. В детстве я это воспринимала как заботу, потом — как придирки, а теперь как манипуляцию. Но вплоть до недавнего времени я всё равно подчинялась, старалась оправдать мамины ожидания.
Флешбек: Мне 8 или 9 лет. Я получила тройку за диктант. Попыталась спрятать дневник, чтобы мама не видела. Но она нашла и показала моей тёте при гостях: «Смотри, какая дочка! Не может даже без троек прожить неделю!» Я стояла, опустив голову, разрываясь от стыда. Тогда она впервые произнесла: «Я тебя родила, я и буду из тебя человека делать, ясно? А не выйдет человека, значит… не заслуживает быть дочерью.» Эти слова врезались в мою память: «не заслуживает быть дочерью».
С тех пор я жила, стараясь заслужить это право.
Недавно я пришла к маме, чтобы помочь ей по хозяйству. Только я сняла куртку, она выдала: «А ты знаешь, дочь моей соседки купила матери загородный участок. Представляешь, какая молодец! А вот ты…» — Внутри меня всколыхнулся знакомый укол: “Снова не соответствую.” Но я промолчала.
Потом мама завела речь о том, что я «вся непутёвая» — мол, развелась, живу на съёмном углу, сына не записала в элитную школу… Словом, пошла стандартная тирада. Обычно я просто терпела. Но в этот раз почувствовала, что нервы трещат.
У меня в горле встал ком. Я хотела тихо сказать: «Мам, я стараюсь как могу, разве ты не видишь?» — но язык не слушался. Боялась заплакать или сорваться на крик. У меня внутри билось: «Я что, плохая мать, плохая дочь, плохой человек?!»
В конце мама вздохнула с явным презрением: «Эх, жаль мне тебя. Не дотянула до уровня нормальной семьи…» Это уже было за гранью. Я крутанулась на каблуках: «Мне пора. Сын ждёт.» И ушла, хлопнув дверью.
В ту ночь я получила от мамы несколько SMS, в духе: «Ты всё делала вопреки моим советам, и вот результат. Вечно посредственность, ничего не добилась, все делают лучше тебя. Думаю, ты недостойна моего внимания.»
То была, по сути, декларация: «Ты не моя дочь, раз не оправдываешь мои идеалы.» Я сидела, читала эти слова, чувствуя как горячая волна пробирается к вискам. «Опять?» Но на этот раз я не ощутила унижения… я ощутила… гнев.
На следующий день я позвонила маме сама, решив поговорить без ругани. Но она оборвала: «Мне нечего слушать твои оправдания. Ты ничего не стоишь, давай не будем затягивать это.» И бросила трубку.
Я в растерянности: «Да что ж такое… я правда не могу объяснить, что я всего лишь человек, не идеал!»
Флешбек: Год назад. Ссорились с мужем (тогда ещё были женаты) из-за моих “обязательств” перед мамой. Он хотел переехать, я отказывалась, боялась «предать мать». Мама вмешалась, обвинила мужа, назвала его «проходимцем, тянущим дочь в никуда». Мы разошлись вскоре. И я всё это время негласно винила себя, но и чувствовала, что мама сыграла злую роль.
Сейчас, после её очередных SMS, я подумала: «Может, это шанс отдалиться, перестать быть заложницей…» Но страх оставался: «А вдруг я действительно плохая дочь?»
На работе, заполняя таблицы, едва сдерживала слёзы. Коллеги замечали, спрашивали: «Всё ок?» — «Да, всё нормально.» Как обычно, врала, боясь раскрыться.
Вернувшись домой, я села за старый письменный стол, взяла лист. Хотела написать маме спокойное письмо, объяснить, что больше не могу жить под её критикой. Слова не шли. Но кое-как вывела:
«Мама, я не собираюсь больше оправдывать твои идеалы. Я — это я. Прости, если разочаровала. Но я не буду жертвой. У меня есть сын, и я хочу быть ему хорошей матерью. Без страха. Без твоих условий…»
Прочитала, решила, что отправлять не буду. Но само письмо помогло мне ясно осознать, что я не собираюсь больше зависеть от её оценки.
Я встала, открыла верхний шкаф, оттуда выпала старая тетрадь — тот самый дневник из младших классов, где мама писала красной пастой замечания. Глянула на страницу с кривой двойкой и её словами: «Позор семьи!» Вспомнила, как плакала от этой фразы. Сейчас я сжала губы: «Нет, хватит. Я не обязана жить под ярлыком «позор» или «недостойная».»
В голову пришла мысль: «Я никогда не стану такой же матерью для своего сына. Никогда.»
Спустя пару дней она позвонила, я не сразу взяла трубку. Но всё же ответила. Мама сразу в атаку: «Что, молчишь? Думаешь, могу забыть твои выходки? Ты меня не слушаешь, споришь, вот и получай, что заслужила. Ты вечно неблагодарная. Может, я и правда не хочу тебя видеть больше — бесполезно всё.»
И тут произошло то, чего я сама не ждала: меня не охватила паника, я лишь ощутила иронию. Словно всё, чего я боялась (что она откажется от меня), теперь стало реальностью, и… это не так уж страшно.
Я ответила спокойным голосом: «Хорошо, мам. Если не хочешь меня видеть — я больше не буду приходить.»
Она обомлела. Я услышала в трубке её дыхание: «Ты осмелела? Ну и проваливай, недостойная!» Я поджала губы, а внутри шальная улыбка: «Недостойная? Прекрасно!» Мы повесили трубку. И вот — я на кухне, телефон в руке, сердце бьётся бешено… Но это победный ритм. «Я не боюсь. Я выбрала себя.»
Я схватила тот старый школьный дневник, вышла в коридор, глянула на сына. Он смотрел тревожно, понимал, что у меня была ссора с бабушкой. Я обняла его: «Не волнуйся, всё хорошо. Мы просто немножко не понимаем друг друга. Но нас это не сломает.» Мысленно поклялась не повторять маминой модели: «Я не буду давить на сына, не буду его унижать.»
Прошла неделя. Мама не звонила, я тоже не искала встречи. Впервые за многие годы у меня не было вечернего контроля по телефону, и… я не чувствовала вины. Да, мне было немного непривычно, но внутри – тихое облегчение. Я поняла, что давно мечтала о возможности просто жить для себя и для сына, без вечной «оценочной шкалы» мамы.
Утром, сбираясь на работу, я снова увидела на столе дневник (забыла убрать). Открыла. На странице, где рваная двойка, большими буквами маминым почерком выведено: «Позор». Я провела пальцем по этим буквам, вспомнила, как рыдала тогда в детстве. Сейчас же тихо вздохнула и улыбнулась. «Вот оно, моё прошлое. И я больше не боюсь этого слова.»
Сын вышел из своей комнаты, спросил: «Ты чего улыбаешься, мам?» Я положила дневник в сумку, отвечая: «Ничего, просто поняла, что нам пора.» — «Куда?» — «В новую жизнь,» — шутливо ответила. Ведь именно так и чувствую.
Я повела сына к выходу, посмотрела на балкон, где остались несколько забытых вещей мамы: она когда-то хранила там какие-то банки с соленьями, «чтобы не пропали». Но пусть пропадают — в нашей жизни это уже не нужно.
Закрывая за собой дверь, я шёпотом повторила мамино клеймо: «Недостойная?» – и тут же тихо улыбнулась, произнеся: «Считайте, что да. Зато свободная.»
Занавес. Героиня окончательно принимает решение жить без материнского контроля. Последнее слово «Недостойная?» приобретает для неё особое значение: она осознаёт, что не обязана соответствовать чужим стандартам, и именно в этом находит своё освобождение.
Конец