Мы собираемся в этой бане примерно раз в месяц: четверо мужиков, каждый уже не мальчик, лет за тридцать, кто-то ближе к сорока. Раньше любили и покрепче выпивать, и покурить сигары, а теперь всё больше пиво да пар, да разговоры о жизни. Я слушаю чаще молча, потому что давно научился наблюдать, прежде чем делать выводы.
Но в этот раз один из наших — Игорёк, которому мы привыкли приписывать постоянный авантюризм, — принёс в пространство разговора тему, от которой у меня внутри всё сомкнулось. Он, распарившись, развалился на полке, потягивал пиво и начал бахвалиться о том, как завёл себе «содержанку». Сказал это слово с особой гордостью, будто «приобрёл крутую тачку»:
«Да, теперь у меня девочка есть. Молодая, без лишних заморочек. Я ей плачу, она к моему сервису… — и никаких претензий, ни нагоняев, ни пилежа, не то что жена!»
Никто из нас не выдал резкой реакции, вроде бы лишь рассыпались смешки, а я внутренне напрягся. Костя, кажется, тоже поморщился. Но Игорёк всё развивал тему, рассказывал, как круто, когда можно не заморачиваться, кто моет посуду, ведь содержанка «живет отдельно», а он её видит, когда захочет. «Заплатил — и до свидания,» — подытожил он, блаженно хлопая ладонью по кафелю.
Я сидел, положив руки на колени, и чувствовал, как пот стекает по вискам. Отчасти из-за жары бани, отчасти от чувства неприятия того, что он говорит. Содержанка… для меня это звучало дико. Может, я и не святее папы римского, но представление о жизни у меня иное.
Я женат, уже девять лет, и это не всегда легко. Но у меня никогда не возникала мысль, что женщина — это нечто вроде «мебели, которая при желании можно заменить». Мне стало мерзко слушать его циничные описания, как всё удобно: «Если испортится настроение — всегда можно разорвать контракт.»
Я не спорил, потому что прекрасно понимаю: в такой компании возразишь, начнётся диспут, где Игорёк будет защищать свою «модель жизни», а я покажусь каким-то романтиком-лузером. И я молчал, но в душе перекатывались воспоминания о жене, о том, что мы прошли, и почему для меня это бесценно, а не товар на рынке услуг.
Поначалу я старался отвлечься, подкидывал дрова в печку, спрашивал Костю о рыбалке, но Игорёк настырно возвращался к теме, как же круто не иметь «жену с её мозгоедством», а иметь «просто тело, готовое на всё ради денежного содержания».
Я слушал и вспоминал, как два года назад у меня лопнула связка на ноге. Не могу забыть, как моя жена тогда ночами просыпалась каждые пару часов, чтобы поправить мою подушку, принести обезболивающее. Как промывала мне больную ступню тёплой водой, когда я не мог сам дойти до ванной. Как терпела мою раздражительность и боль, не жалуясь, не говоря «достал уже, ты беспомощный». Мне казалось, что она ангел, откуда такая нежность и терпение? И тогда понял: вот зачем существует «семья», когда другой человек готов не только в радости, но и в этой рутине боли быть рядом.
Представил себе, что у Игоря такая ситуация: допустим, сломал ногу, а у него вместо жены — содержанка. Приедет ли она ухаживать, промывать, терпеть капризы? Сомневаюсь. Скорее всего, она сочтёт, что это «не входило в сделку». Не осуждаю напрямую: может, для неё это и правда «контракт». Но лично мне такая модель не даёт ощущение тепла. А он, видать, подменяет близость «удобными транзакциями».
Пока Игорёк распинался о своих путешествиях с этой девушкой, я посмотрел на нашу узкую банную лавку: все сидят, пот струится, у каждого своя жизнь за плечами. Костя лет десять женат, но не говорит много о жене. Слава — холост, ищет пару, но не циничен, просто стеснителен. Игорёк — вот этот глашатай «новой мужской свободы». А я, если бы сказал, что в жене вижу друга, опору, душу? Что меня радует сам факт, что мы вместе пережили кризисы? В ответ, скорее всего, Игорёк сказал бы: «Бабораб» или «Ты что, подкаблучник?»
Я вдруг вспомнил, как мы с женой в августе лежали на веранде, когда солнечные лучи уже не палили, а грели ласково. Мы в белье, рядом поднос с персиками, которые мы купили на рынке, спелыми до липкости. И мы смеёмся, потому что персиковый сок течёт по подбородку, я пытаюсь вытереть её плечо салфеткой, но обмажу ещё больше, и она ворчит со смехом: «Неловкий медвежонок!» Но при этом обнимает меня за шею. В те мгновения я чувствовал такой дзен, будто жизнь вся ушла в это сладкое, липкое, тёплое счастье.
Как можно всё это — ночной уход за больной ногой, шутки про персики, совместную борьбу с кредитами, наши долгие разговоры о книгах, ссоры и примирения — свести к расчёту «плачу — получаю услуги»? Это как сравнить живое дерево с пластмассовым.
Закончив банный сеанс, мы вышли в комнату отдыха. Игорёк продолжал вещать про своё видение отношений, повторял: «Я никогда не вернусь к браку, это рабство. Содержанка – идеальный формат.» Я слушал и чувствовал, как внутри вырастает тихое несогласие. Я хотел сказать: «Ты всё путаешь. Моя жена — это не рабыня и не хозяйка. Она — соратник и друг. Иногда мы допекаем друг друга, но мы есть друг у друга.» Но я молчал. Наверное, из-за боязни выглядеть смешным. А может, понимал, что он не поймёт.
Когда я вечером пришёл домой, жена уже спала. Я сел на край кровати, смотрел на её лицо в полутьме. Вспоминал, как когда-то мы мечтали о поездке в Италию, но пришлось деньги потратить на ремонт. Как она утешала меня, когда у меня уволили с работы. Как я сам при этом утешал её, когда она плакала по ночам от потери близкого человека. Как мы ругались из-за мелочей, кто моет посуду, но на следующий день снова находили смех. Чувствовал: вот оно, моё всё, и никакая «взамен» не нужна.
Может, я не умею выразить это красиво, но я точно знаю: любовь — это не «договор на сервис», а совместная дорога с выкрутасами и ямами. Я не против, что кто-то выбирает «содержанку» или «сожительство». Пусть живёт, как ему удобно. Но для меня ценнее тот момент, когда жена говорит: «Не бойся, я рядом», и ты веришь, что это не на словах, а делами проверено.
Недавно жена сломала ноготь (пустяковый случай), но очень болезненно, ноготь почти оторвался. Я помню, как у неё слёзы, я забинтовал ей палец, мы прикладывали лед. И смотрите: это крошечный эпизод, но он у меня сразу вызывает волну нежности. Вряд ли содержанка бы стала делить с тобой такую жизнь. Там всё: «Ой, извини, мне некогда.» Или «Это же не входило в пакет.» Да и зачем?
Бывает, меня спрашивают: «Не надоело в браке?» Я пожимаю плечами: «А что значит надоело? Это не кино, это жизнь, и она многосерийная. Бывает скучно, бывает бурно, но всё моё. Я не хочу искать приключений, не хочу продавать свою душу. Мой мужской путь — это путь с женой, пусть иногда и непростой.»
А если кто-то смеётся «Олень!» — мне не обидно. Пускай называют. Если олень — значит, верный, не бегаю по дурацким «содержанкам». И, честно, не считаю, что я в чём-то проигрываю. Я выигрываю в том, что рядом со мной человек, который не уйдёт при первой неудаче.
Думая обо всём этом, я осознал, что надо было сказать Игорю прямо: «Брат, ты путаешь секс и любовь, ты путаешь удобство и человеческую связь. Когда тебе реально плохо — содержанка не станет возиться с тобой, у неё нет контракта на это. А жена, если любит, сделает всё, чтоб ты встал на ноги. Не говоря уже о моральной поддержке. И да, иногда бывает тяжело, страсть уходит, начинается рутина. Но зато есть глубина. Или хотя бы шанс на неё.»
Но в бане я промолчал, дабы не разгонять скандалы. И, может, правильно: он там упивался своей «философией», я лишь подтверждаю, что у меня другая. Не то, чтобы я навязываю ему, что «ты неправ». Просто у меня внутри другое слово — «Мы», а у него — «Я и моя платная девица.»
Сегодня, после работы, мы с женой взяли по стакану тёплого чая и вышли на балкон. Вечерний ветерок прохладный, она накинула ко мне плед, чтобы вместе укрыться. Я глядел на наше маленькое гнездо, где за 9 лет так много всего было. Да, скромная квартира, без мрамора, но здесь каждый угол пропитан нашей историей. Пару раз ругалась, когда «у нас нет средств на что-то», но мы справлялись. И сейчас я вдыхаю её запах шампуня, смеюсь над тем, как она морщится, отпивая чай. И думаю: «Как же я мог бы прожить без этого?»
Завтра снова соберёмся в бане, возможно, Игорь опять продолжит свои хвастливые истории, опишет «новую обновку» в лице какой-нибудь второй содержанки (он же любит менять). И, возможно, кто-то из ребят, впечатляясь, скажет: «Надо и мне попробовать, жена-то уже приелась…» Но я в очередной раз промолчу. Не из трусости, а потому что мне не нужно убеждать их. Я знаю точно: я не из их «клуба». Меня устраивает быть «оленьим» мужем, который любит одну женщину.
Иногда мне кажется, что всё это бахвальство – лишь прикрытие их собственных страхов. Может, Игорёк боится, что «постареет» и утратит привлекательность, и потому ему нужна иллюзия вечной молодости через «покупку» отношений. Ну пусть, это его жизнь. А у меня есть своя спокойная гавань, пусть без накала экзотики, зато с тёплым ворчанием жены по утрам. И я это не променял бы на никакие сказки про «никаких обязательств».
Помню один тяжёлый эпизод: я разболелся, температура под 39, не мог встать. Жена отменила все свои дела, сидела со мной, компрессы, тёрла мне спину растиркой. Когда я чуть пришёл в себя, пытался извиниться: «Забрал твоё время…» Она отмахивалась: «Дурачок, ты мой муж, какой же это тратящий время?» А я понимал: именно ради этого и стоит быть в браке, когда всё идёт не по плану, а человек рядом не уходит.
Именно это и объясняет, почему я не завидую Игорю. Как бы он ни понтовался, я вижу, что за этим скрыта пустота. Содержанка — это сервис, который можно купить на время. Но она не приедет к нему, когда он стар и болен, не останется без гонорара. А жена, если есть настоящее «мы», не бросит. Да, в современном мире браки рушатся, люди разводятся. Но если брак держится на чувстве и взаимном уважении, это невообразимо больше, чем любая «транзакция».
Может, кто-то скажет, что я идеализирую. Нет, мы с женой тоже ругаемся, бывает, я злюсь, она кричит. Но сквозь это всё знаю: если упаду, она подхватит. И я её — тоже. В этом всё: «Содержанки» так не работают. Тебе покажут «выгодное тело и улыбку», но только пока платишь. Игорёк этого не осознаёт или не хочет. Может, осознает, когда-нибудь поздно.
Сейчас, перебирая воспоминания, я улыбаюсь: нашему браку уже девять лет, почти юбилей. Мы не устраиваем больших праздников, просто, возможно, купим персики и будем валяться на диване в одних шортах. Если бы Игорь увидел, сказал бы: «Скукотища!» — А для меня в этом вся красота. Не надо кричащих форм, дорогих клубов. Достаточно тёплого тела рядом, которое, если тебе плохо, скажет: «Ну-ка, прижмись ко мне», и всё в порядке.
Завтра я, вероятно, поеду с ребятами опять в баню, послушаю Игорёв хвастовства. Возможно, опять улыбнусь молча. Игорь, может, попробует вовлечь меня в диалог: «Ну как, брат, может, и тебе стоит завести ‘вторую’ на стороне? Или вообще отказаться от ‘гамы’ с женой?» Но я тихо качну головой: «Не, я пас.» Если он попросит пояснить, скажу: «Просто я не в рынке. Я в любви.» Пускай звучит сентиментально, зато правда.
С таким финалом я счастлив. Потому что знаю: когда я приду вечером домой, меня встретит моя женщина, мы обменяемся улыбками, обнимемся, может, вспомним глупые моменты. И я не поменял бы это ни на какие истории про «нет обязательств». Нет, мы свободно выбрали друг друга, и пока продолжаем этот выбор ежедневно. Для меня это куда больше, чем все деньги, все тачки и все «содержанки» мира.
Вот такая моя позиция: да, я «олень» в глазах циничных мужиков, но я же и счастливый муж, который в трудный момент и сам получит поддержку, и даст её. И считаю это самым большим выигрышем в моей жизни.
Конец