Предыдущая часть:
— Вместе поедем, да, Витя? — возбуждённо проговорила мама. — Я ведь её ещё не видела!
— Подожди и ты! Что там смотреть? Я пока только оформлять начну, а дальше видно будет. На работу иди, денег-то теперь нет, на обстановку и не останется почти ничего, зарабатывать надо! Что толку в голых стенах потом сидеть?
Верочка слегка приуныла, услышав это. Что же, у них не будет ни ковров, ни серванта, ни секретера? Маме надо работать, возможно, даже вдвое больше, то есть её вообще всегда не будет дома? Но главное ведь не это. Главное, что у неё теперь будет своя комната!
О том, что было дальше, нетрудно догадаться... С утра мама пошла на работу, Виктор уехал решать дела с квартирой, и больше они его не видели. Вернувшаяся мама сначала умирала от беспокойства. Куда это он делся? Ведь уехал с деньгами, не иначе как попал в какую-то беду!
— Мама, надо же в милицию, да? — подсказывала Вера.
— Да, конечно, сейчас побегу... Господи, какое горе, Вера! Неужели с ним что-то случилось?
— Он, наверное, нас ждет в той квартире! Ты знаешь адрес?
— Ну какой там адрес, нету ещё никакого адреса!
Мама убежала в милицию, и с тех пор началось полное безумие. Вера, конечно, не знала никаких подробностей, знала только, что мама довольно долгое время бегала, писала какие-то заявления, подавала в какой-то розыск, а в конце концов сидела дома, рыдая как безумная:
— Этого не может быть! — кричала она, — Он не мог обмануть! С ним что-то случилось, они скрывают от меня!
Соседки заходили, утешали её, хотя лучше бы и не утешали:
— Дурная ты баба, Ксения, — говорили они, — Ну с первого же взгляда было видно, что аферист тот ещё! Мы ж говорили тебе! И подлец редкостный... Ну ладно пожил, попользовался, а деньги-то зачем было отдавать? Ходила, лестницы мыла, мусоропроводы чистила, куска лишнего не съела. А для чего? Для того, чтобы подарить всё бандюге какому-то!
— Да ладно, не расстраивайте её, — останавливали некоторые. — Может, поймает милиция, вернут хоть сколько-то! А тебе, простодыре, наука на будущее, — не верь сразу!
Мама металась, рыдала, била и царапала сама себя, кричала дурным голосом, и в конце концов начала заговариваться. Кто-то вызвал скорую помощь, и её увезли в больницу. Верочка сидела в своём уголке, испуганная и несчастная, — она уже поняла, что ждать папу Витю бесполезно... Но как же мама?! Как же она без мамы? В какой она больнице, почему этого ей никто не объяснял? Соседи разве что гладили мимоходом по головке и уходили по своим комнатам. Лежала мама в больнице долго, Веру к ней никто не возил, но некоторые соседки звонили туда, и даже навещали маму, утешали девочку:
— Не реви, приедет скоро твоя мамка, подлечат её и вернётся!
Опекала Веру в то время, когда мама отсутствовала, самая близкая соседка, бабушка Настя, — она кормила девочку, утешала её и жалела, по-своему, конечно:
— Эх, наворотила твоя мамка делов... Саму себя довела до чего, — психом полным стала! Эх, любовь-любовь, до чего она нашу сестру доводит! Вот учись, Верка, — нельзя мужикам верить! Вернётся она скоро, не плачь. Вот только какой вернётся, кто знает... Видела я этих психов, но те-то понятно за что, — пили безбожно, вот башка у них и подвинулась, а твоя-то за что? Ох бабы мы бабы, дурные совсем! Работала всю жизнь, жилы тянула, а для чего? А чтобы, оказывается, все мазурику какому-то отдать!
Тут уже и маленькой Вере не требовалось большого ума и сообразительности чтобы понять, что папа Витя никакой не папа, что он обманул и обокрал маму, стащил все её деньги, которые она зарабатывала, моя лестницы и беря дополнительные смены на фабрике. И она теперь из-за этого заболела, её в какой-то «нервной» больнице лечат... Страшно это было Верочке, так хотелось, чтобы вернулось то счастливое время до того, как решили мама с папой купить эту несчастную трёхкомнатную квартиру! Но ничего вернуть было невозможно...
Сколько мама пролежала в больнице Вера не помнила, — ей казалось, что долго, целый год, но на самом деле, наверное, меньше месяца. А вот вернулась она оттуда действительно совсем другой, — иногда очень спокойной, какой-то безжизненной, сидела за столом или лежала на кровати, уставившись в пустоту, не обращая на дочку никакого внимания. А иногда опять делалась нервной и даже агрессивной. Задавать ей вопросы после этого было даже опасно! Как-то Вера попыталась не то что спросить, а утешить ее, и получила довольно существенный подзатыльник:
— А ты не суйся! — крикнула мать, — Лезет тут тоже...
С фабрики она уволилась, и теперь только мыла лестницы. Ей, не старой ещё женщине, начали платить пенсию. Но каждый раз получая деньги мама очень нервничала, злилась, кричала, что за эти копейки она всего лишилась, и как теперь жить не знает. Деньги куда-то прятала, и их бедность сменилась уже полной нищетой. Во двор выходить Вера теперь вообще опасалась! Она и раньше была скорее изгоем в детской компании, а после случившегося и подавно.
— Ну и где же твой самый лучший папа? Когда же ты поедешь в свою трёхкомнатную квартиру с балконами? Когда же твою маму вылечат от сумасшествия? — издевались над ней соседские дети. Вера не знала, что отвечать на эти вопросы, и предпочитала просто прятаться и держаться от всех подальше. А ведь ей пора было уже идти в школу! Перед этим приходили какие-то тётки из опеки. Наверное, предлагали отдать девочку в интернат. Мать, ухватившись за Веру и крепко притиснув её к себе, закричала:
— Еще чего выдумаете? Мужа у меня отняли, а теперь и дочку хотите? Не отдам!
Вера старалась говорить спокойно и вежливо, чтобы её не приняли за нервную:
— Нет, пожалуйста не надо, я с мамой буду. Я за ней смотреть буду, она без меня не сможет, — говорила девочка, крепко обнимая мать.
— Глупенькая, — говорили ей женщины. — В интернате тебе будет лучше, там другие ребята, хорошие воспитатели! Там кормить будут, одевать. Чем плохо? А с мамой с твоей, сама же видишь, никаких улучшений!
— Улучшения обязательно будут! — плача, уверяла Верочка. — Мама ведь пьет таблетки, она чаще всего вообще нормальная, она просто сейчас понервничала, что вы хотите меня забрать! А так мы очень хорошо живём, честное слово!
От них отстали, Вера осталась при маме. Но жили они, конечно, плохо, в первую очередь потому что бедно. Особенно это было заметно, когда девочка пошла в школу. Вера была одета хуже всех, у нее вечно не было самых необходимых принадлежностей, но она понимала причину этого и не очень расстраивалась. Хотя теперь у неё и надежды уже не было на то, что когда-нибудь всё изменится, когда-нибудь они с мамой куда-то переедут, у них будет что-то лучшее, чем есть сейчас. То есть у мамы, судя по всему, не было, а вот Вера какое-то время продолжала думать, что когда-нибудь всё наладится. Может быть, мама опять пойдет работать на фабрику, там зарплата всё же побольше, да и работа, наверное, полегче, чем таскать вёдра и мыть полы тряпкой. Квартиры у них, может быть, и не будет, но в конце концов и эта комната не так уж плоха! Многие живут в таких же, и ничего! Лишь бы мама была здорова...
Но в общем, Верочкино детство было отравлено этой историей, и первые несколько лет её обучения в школе с ребятами со своего двора были для неё настоящим адом. А главное, что и пожаловаться-то было некому! Ведь не маме же она будет это рассказывать... То есть рассказать можно, но что толку? Неизвестно, как она и отреагирует... Иногда, задразнённая одноклассниками, Вера даже думала в отчаянии: «Пусть бы папа Витя вернулся, задал бы им!». Но он, конечно, не возвращался.
А потом их дом действительно не рухнул, но был признан совершенно непригодным для жилья, начали их расселять. Естественно, не в двушки и трёшки с балконами и блестящими полами, а кому уж что досталось. Вера с мамой получили однокомнатную квартиру на первом этаже вполне приличного дома. Комната одна, но, правда, большая, двадцать пять метров, и ванная была! А ещё её вполне можно было разделить на две части. Вера очень любила маму, но чем старше становилась, тем больше ей хотелось от неё иногда уединиться, — тяжело было с мамой, особенно когда с ней случались её «психи»!
Но зато девочка пошла в новую школу, где историю её жизни не знали, и с мамой тоже не знакомы были, — вот с тех пор она и начала всё скрывать. Учителя, возможно, знали об обстоятельствах её жизни, ведь характеристика из старой школы наверняка пришла, но молчали, а новые соученики отнеслись к ней довольно равнодушно.
А как ещё относиться? Была она девочкой незаметной, не отличалась ни красотой, ни хорошей успеваемостью, была необщительной, скрытной, — так уж привыкла жить отдельно от всех! Если её спрашивали, где она училась раньше да где живет сейчас, отвечала правду... но не всю. Живет с мамой, мама работает на фабрике, отца нет. Про фабрику врала, конечно, но ей было стыдно почему-то сказать, что мама дворник. Но мама работала не в их микрорайоне, а подальше. Про болезнь мамы, разумеется, тоже ничего не говорила. Зачем это кому-то знать? Одноклассники видели её бедность, но в этом тоже ничего странного не было, у многих материальное положение не лучше. А она по крайней мере была тихой, скромной, и особо тоже никем не интересовалась. Ходила себе в школу, получала свои тройки, ни с кем особо не дружила, но и не враждовала. В общем, жизнь стала гораздо спокойнее, по крайней мере в школе. А вот дома бывало всякое!
Мама уже вела себя по большей части тихо, от неё можно было по нескольку дней ни слова не услышать, но иногда вдруг чудила. Вера поначалу не могла понять, что мама не очень аккуратно принимает лекарства, но когда стала постарше, начала следить за этим, и жизнь стала спокойнее. Не всегда, конечно. Когда Вера решила было перегородить их с мамой комнату, устроив себе отдельный уголок, мама раскричалась:
— Что ещё вы думаешь? Что ты собралась от меня прятать?! Хватит с меня ваших тайн! Мало того, что отец твой меня обобрал и бросил, так теперь ещё и ты будешь! — кричала она. И Вера не понимала, в чем дело, то ли мама вспоминает её настоящего отца, то ли Виктора уже считает своим первым и единственным мужчиной.
— Мама, да тебе же будет лучше! — говорила она, — Я иногда читаю допоздна, тебе свет будет мешать.
— Помешает — выключу! —не унималась мать, — Не будет в нашей комнате никаких загородок! — и так расскандалилась, что девочка уже думала, не пришлось бы опять скорую помощь вызывать, еле успокоила её. Но со временем Вера научилась немножко управлять мамой, смогла убедить её в том, что ей самой будет лучше, если дочка будет отделено, и мама сама попросила разгородить комнату, — так было жить немного легче, хотя бы в том смысле, что не нужно было постоянно быть у мамы на глазах. Бывали такие дни, когда она только и искала, к чему бы прицепиться, а это могло бы вылиться в новый скандал с криками, швырянием вещей, топаньем ногами...
К моменту окончания школы Вера уже не знала, как дальше строить свою жизнь. С одной стороны, с мамой было очень тяжело, а с другой — как её одну оставишь? Это было совершенно немыслимо! Но и жить с ней вместе было очень тяжело. Что это за жизнь, если она не может и подружку пригласить ни на минуту? Потому и подруг у неё не было... И самой никуда не уйти, ни даже просто задержаться ненадолго, — Ксения Ивановна в своём замутнённом состоянии могла и каких-нибудь бед натворить! То газ не выключит, то задумает белье гладить, а потом передумает, но утюг не выключит. И до чего всё могло дойти? Вере иногда казалось, что мать делает это всё назло, а не потому, что забывает... Или пытается таким образом привлечь к себе внимание. Вынуждает дочку всегда быть рядом с ней, — ведь пока девочка была в школе, она такого не допускала, то есть понимала что-то! Работать продолжала, справляясь со своими обязанностями совсем неплохо. Но если Вера хоть немного задерживалась, мама начинала словно специально строить из себя беспомощную, беспамятную, несчастную женщину. Может, действительно специально. Не хватало ей внимания, не с кем было элементарно поскандалить иногда, а она очень любила это!
После школы Вера хотела пойти учиться дальше, то есть это было необходимо, она даже среднего образования не получила, окончила только девять классов. Но когда мама услышала об этом, то подняла крик:
— Это мне ещё тебя десять лет кормить?
— Какие десять лет, мама? В училище всего три года учатся. К тому же там стипендию платят!
— Какую стипендию? Копейки? Я дни считала, когда ты школу окончишь, чтобы отдохнуть малость! Думала, ты работать пойдёшь, хоть немножко полегче будет, — и сразу ударялась в слёзы.
— Но я могу учиться и работать. А иначе куда я пойду без профессии, ещё и несовершеннолетняя? — говорила девушка.
— А на кого ты учиться собралась? На профессора кислых щей? Ты в школе еле-еле училась, а теперь ещё хочешь три года где-то дурака валять? Давай-ка не выдумывай, иди вон вместе со мною лестницы мыть!
— Не хочу я мыть лестницы, мама, я хочу хоть какую-то профессию получить! У тебя, кстати, тоже была профессия, ты работала на фабрике. Почему ты бросила эту работу?
— Ты сама прекрасно знаешь, почему! Я бы никогда её не бросила, если бы меня не выгнали! А выгнали из-за тебя же!
Уже с этим утверждением Вера спорить не собиралась, да это было и бесполезно. Она прекрасно понимала, что всё равно не добьётся никакого вразумительного ответа, потому что его и быть не может. А напоминать маме лишний раз, из-за чего она уволилась с фабрики, тоже не хотелось, — о своей инвалидности Ксения Ивановна тоже не любила вспоминать.
Продолжение выйдет сегодня