С расширением границ государства при Екатерине II начинается либерализация вероисповедания, чтоб население не бежало дальше с новых территорий, ослабляется давление на староверов, им дается право избираться на городские выборные должности. Их перестают именовать раскольниками и впервые в официальном документе звучит термин «старообрядцы».
В 1762 году Екатерина II разрешила ушедшим за границу старообрядцам возвратиться в Россию и поселиться в Поволжье, где строятся Иргизские монастыри, ставшие своеобразным центром старообрядцев.
Но говорить о том, что раскол с окраин страны, куда он был вытеснен гонениями, только в последнюю треть XVIII столетия шагнул в центр, в том числе и в Москву, не совсем корректно. Как я уже говорил в предыдущей статье, в большинстве своем раскольники никуда не уходили, а своеобразным образом маскировались. Даже в момент сильнейших гонений на раскольников, в петровские времена говорилось, что их в Москве «значится размножение, что в некоторых приходах и никого, кроме раскольников не обретается».
Данная статья не ставит своей целью оскорбление чувств верующих, а является попыткой разобраться в связке истории с верованиями славян на территории Руси.
«Между подлого народа эта ересь… так распространилась, что нет почти ни города, ни знатного селения, где бы кого из раскольников не было, а есть и целые города, как Каргополь, Олонец, Нижний Новгород и многие другие, этим ядом заражены», - отмечает сенатор и историк екатерининской эпохи князь Михаил Михайлович Щербатов. Если вернуться к Москве, то с начала ХVIII века расселение раскольников происходит в районе Лефортовской слободы и села Измайлово, где располагались владения и Измайловский дворец царицы Прасковьи Фёдоровны, жены старшего брата Петра Ивана, умершего в 1696 году и матери императрицы Анны Иоанновны.
Прасковья Фёдоровна была очень набожным человеком, была окружена приживалками, много общалась с различными странниками, божьими людьми, что нередко становилось объектом насмешек со стороны Петра I. Есть свидетельства о её контактах со староверами Выговской пустыни и наставником обители Андреем Денисовым, «толковавшим» царице древние книги. Так в её владениях находили убежище и оседали многие староверы, а когда в 1771 году раскольниками было получено разрешение на организацию центров для борьбы с эпидемией чумы, то такие центры немедленно появились в указанной стороне под видом Преображенского и Рогожского кладбища. Поэтому точнее было бы сказать, что по большому счету при Екатерине II раскольники не столько вернулись, сколько большей частью вышли из подполья, легализовались и получив официальную прописку стали старообрядцами.
С появлением «единоверия» в 1800 году «раскольничья» тема в российских элитах и общественном обсуждении вне единоверческого контекста практически отсутствует вплоть до конца 30-х годов XIX века. С принятием формулы «Православие, самодержавие, народность» правящий класс России, следуя концепции, которая получила государственный статус, обратил взоры на своих подданных. Взаимная любовь власти и мужика, связываемая православием, транслировавшаяся через литературу и искусство в общественное сознание, была по сути «квасным» патриотизмом. Староверы, не признающие синодальную церковь, не просто мешают изображать единение нации, а делают такое единение в принципе неосуществимым.
Некоторую ясность в понимании русского народа вносит взгляд со стороны в лице двух иностранцев, путешествовавших по России в конце 30-х – начале 40-х годов XIX века. Французский литератор и путешественник, маркиз Астольф Луи Леонор де Кюстин в силу своего католического вероисповедания не понимает сути раскола, но точно улавливает его последствия для страны и общества: «Различия между людьми в этой стране столь резки, что кажется, будто крестьянин и помещик не выросли на одной и той же земле. У крепостного своё Отечество, у барина - своё. Государство здесь внутренне расколото, и единство его лишь внешнее… Мне не раз говорили, что в один прекрасный день он перережет всех безбородых от края до края империи».
Прусский чиновник, экономист барон Август фон Гакстгаузен более точно уловил различия в вере и взглядах, написав, что «кто хочет изучать характерные черты великороссов, тот должен изучать их у старообрядцев». Он отмечал, что русский народ по-настоящему проникнут христианской верой и в тоже время религиозное лицо страны не выглядит монолитным. Посетив множество губерний Центральной России, Малороссии, Поволжья и Кавказа барон в соответствии со своим пониманием разделил веру русского народа на три группы: 1) появившиеся до Никона и происходившие, по его мнению, от гностиков; 2) раскольничьи толки XVII века, возникшие вследствие церковной реформы, и 3) секты, сформировавшиеся в правление Петра I под влиянием западных религиозных веяний (молокане, духоборцы).
Примерно также классифицировал раскольников документ, утвержденный в начале 40-х годов XIX века руководством МВД после консультаций с Синодом. Была введена официальная классификация сект, включая раскольничьи, по степени их государственной вредности, которая применялась вплоть до конца столетия. Их разделили на три категории: вреднейшие (иудействующие, молокане, духоборцы, скопцы, а также беспоповцы, отвергающие брак и молитву за царя); вредные - беспоповцы, принимающие брак и моление за царя; и менее вредные - поповцы, сохраняющие более всего церковного.
Продолжение: