Телеграмма лежала на столе, как улика на месте преступления. Лида перечитала её в третий раз, но слова не изменились: «Тётя Вера умерла. Квартиру завещала мне. Все документы я уже переоформила. Можешь даже не приезжать. Алла».
Последняя фраза жгла глаза, как кислота. «Можешь даже не приезжать» — после пяти лет молчания это звучало как приговор.
Восемь часов в поезде Лида провела без сна. За окном мелькали февральские пейзажи, а в голове крутились обрывки воспоминаний — тётя Вера с вязанием в руках, её квартира с запахом корицы, мамины похороны пять лет назад. И Алла — вечно правильная, вечно жертвующая собой старшая сестра.
Дверь открылась после третьего звонка. Алла замерла на пороге, и на её лице промелькнуло что-то похожее на удивление.
— Ты всё-таки приехала, — не вопрос, а констатация. — Зачем?
В её голосе не было ни радости, ни даже раздражения — только усталость. Лида сглотнула комок в горле.
— Я хотела...
— Деньги? — Алла не дала ей закончить. — Тётина квартира тебя вдруг заинтересовала?
— Дело не в квартире.
— А в чём тогда? — Алла наконец отступила, пропуская сестру внутрь. — Совесть проснулась через пять лет?
В квартире ничего не изменилось: те же выцветшие обои, скрипучий паркет, фотографии в рамках на стене. Словно время здесь остановилось, пока жизнь Лиды стремительно неслась вперёд.
— Почему ты мне не позвонила, когда она умерла? — Лида сбросила пальто на стул.
Алла хмыкнула:
— А зачем? Ты бы прилетела? Как на мамины похороны — на два дня между конференциями?
Удар попал точно в цель. Лида опустила глаза.
— Это нечестно.
— Нечестно? — Алла вдруг рассмеялась, но смех больше напоминал кашель. — Давай поговорим о нечестности. Чай будешь?
Не дожидаясь ответа, она прошла на кухню. Лида последовала за ней, чувствуя, как каждый шаг погружает её глубже в прошлое, от которого она так старательно убегала.
На столе уже стояли две чашки — одна с отколотой ручкой. Алла разлила чай и села напротив, положив между ними коробку из-под конфет.
— Что это? — спросила Лида.
— Твоя нечестно отнятая доля наследства, — Алла подтолкнула коробку к сестре. — Открой.
В коробке лежали счета. Десятки квитанций, аккуратно разложенных по месяцам. За квартиру. За телефон. За лекарства. За сиделку. Некоторые были оплачены, некоторые — нет. Лида пролистала их, чувствуя, как краска заливает щёки.
— Тётя Вера жила на пенсию. Семь тысяч. Квартплата — три. Лекарства — ещё две, — голос Аллы звучал ровно, словно она читала медицинское заключение. — Думаешь, откуда брались остальные деньги?
— Я не знала, — прошептала Лида.
— Потому что не спрашивала.
Алла резко закрыла коробку. В тишине этот звук прозвучал как выстрел.
— Я каждую неделю приходила к ней. Готовила на два дома. Возила по врачам. Делала уколы, когда сиделка уходила. Держала за руку, когда она умирала, — Алла смотрела сестре прямо в глаза. — А ты всё это время где была, Лида?
— У меня работа, дети...
— У всех есть работа! — Алла стукнула ладонью по столу, и чашки подпрыгнули. — У меня тоже есть работа. Тридцать лет стажа в больнице. Двенадцатичасовые смены. Я находила время.
Телефон завибрировал, прерывая тяжёлый разговор. Алла взглянула на экран:
— Таня из больницы. Мне пора.
— Я могу помочь. Если нужны деньги...
— Деньги? — Алла выпрямилась, и что-то в её позе заставило Лиду съёжиться. — Ты правда думаешь, что дело в деньгах? Квартира в хрущёвке на пятом этаже без лифта стоит тысяч восемьсот. Это твоя «доля наследства»? Ты столько за месяц зарабатываешь.
Лида молчала. Она впервые заметила, как сильно постарела сестра — глубокие тени под глазами, седина в волосах, руки с набухшими венами. Сколько ей сейчас? Пятьдесят четыре? На вид все шестьдесят.
— Знаешь, — вдруг тихо сказала Алла, — тётя Вера до последнего дня спрашивала о тебе. «Как там Лидочка? Не звонила?» Я врала ей, что ты очень занята, но передаёшь привет. Она так радовалась...
Лида почувствовала, как к горлу подступает тошнота.
— Почему ты мне не сказала, что ей так плохо? Я бы приехала.
— Правда? — Алла смотрела на неё с таким же выражением, с каким смотрят на пациентов в безнадёжных случаях. — А я думала, что кровные узы важнее телеграмм. Что сёстрами не перестают быть из-за расстояния.
Она встала, давая понять, что разговор окончен.
— Я тебе телеграмму послала только потому, что тётя Вера просила перед смертью. «Пусть Лидочка знает». Даже тогда о тебе думала. Но теперь ты знаешь. И можешь возвращаться к своей прекрасной московской жизни.
Лида поднялась. Надела пальто — дорогое, кашемировое, неуместное в этой маленькой квартире с запахом лекарств.
— Ты ненавидишь меня, Алла?
Сестра посмотрела на неё — прямо, без отвода глаз. Что-то мелькнуло в её взгляде, отчего Лиде захотелось отвернуться.
— Нет, — сказала Алла. — Я просто перестала ждать.
***
Лида вышла из подъезда на морозный воздух. Телефон показывал три пропущенных от Игоря, сообщение от дочери. Обычная московская жизнь звала обратно. Вечерний поезд — и к утру она будет дома.
Но вместо этого она медленно пошла вдоль улицы. Мимо детской площадки, где они с Аллой качались на качелях. Мимо школы, куда ходили вместе, пока Лида не перевелась в физико-математическую. Мимо скамейки, где мама ждала их после уроков.
Телефон снова зазвонил. «Игорь». Лида смотрела на экран, не отвечая. Она вдруг поняла, что не знает, что сказать мужу. Она никогда не рассказывала ему о тёте Вере. И об Алле — почти ничего.
Что именно она потеряла за эти пять лет? И можно ли это вернуть?
Она нажала «отклонить» и набрала сообщение: «Задержусь на пару дней. Всё в порядке. Позвоню вечером».
Потом повернула обратно к дому сестры. Поднявшись на пятый этаж, Лида вошла в квартиру и закрыла за собой дверь. В этот раз — чтобы остаться.
Подписывайтесь, делитесь своими впечатлениями и жизненным историями в комментариях, возможно ваш опыт поможет кому-то разобраться в себе 💚