Галина курила на крыльце магазина, зажав сигарету между пальцами с облупившимся лаком. Горький запах дыма пах дешёвой махоркой. Утро выдалось промозглым, как и все октябрьские утра в их забытом богом городке.
Она выдохнула дым, наблюдая, как он растворяется в сером воздухе. Сорок лет, половина из которых — за прилавком «Продуктов» на углу Ленина и Гагарина. Вся её жизнь уместилась между полками с крупами и холодильником с колбасой.
Когда он впервые вошёл в магазин, Галина сразу поняла — чужак. В их городке, где все знали друг друга по именам, новые лица появлялись редко. Высокий, с военной выправкой и взглядом, от которого хотелось отвернуться. Купил хлеб, молоко и бутылку водки. Не сказал ни слова.
— Двести тридцать шесть рублей, — произнесла она, машинально потянувшись за пакетом.
Он молча отсчитал деньги и ушёл, не попрощавшись.
— Аркадий Петрович Воронцов, — шепнула ей на ухо Зинаида Степановна, забежавшая за творогом на следующий день. — Военный, говорят, из горячих точек вернулся. В доме матери своей покойной поселился, на Заречной.
Галина пожала плечами. Ещё один сломанный мужик в их городе, где каждый третий либо пьёт, либо бьёт жену, либо и то, и другое вместе.
Но Аркадий стал приходить каждый день. Всегда в одно и то же время — 18:30, перед самым закрытием. Покупал немного, смотрел долго. Галина чувствовала его взгляд кожей, будто он ощупывал её, изучал. Это раздражало и... интриговало.
На третьей неделе этого странного ритуала он заговорил.
— У вас интересная татуировка.
Галина инстинктивно коснулась щиколотки, где красовалась нелепая бабочка — память о дикой юности и несбывшихся мечтах.
— Спасибо, — ответила она, сама удивляясь смущению в голосе.
— Только знаете, бабочки живут всего день, — его голос звучал как наждачная бумага. — Расправляют крылья, летают и умирают. Красиво, но бессмысленно.
— Как большинство вещей в этой жизни, — парировала Галина, удивляясь собственной смелости.
Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.
— Вы читали Блока? «И вечный бой, покой нам только снится».
— А вы, я смотрю, интеллигент у нас, — хмыкнула Галина. — В магазине скоро закрытие.
— До завтра, Галина Сергеевна.
Он знал её имя. Конечно, знал — в городке с населением в пятнадцать тысяч невозможно остаться анонимным.
Их отношения развивались странно. Словно дикий танец, в котором партнёры то приближаются, то отдаляются, не касаясь друг друга.
— «Тварь я дрожащая или право имею?» — спросил он однажды, разглядывая пачку печенья.
— Достоевский? Серьёзно? — Галина закатила глаза. — А что-нибудь попроще можете?
— Вы умнее, чем хотите казаться, — ответил он. — И глупее, чем думаете о себе.
Этот странный комплимент, завёрнутый в оскорбление, заставил её сердце биться чаще.
— А вы, Аркадий Петрович, всегда такой обходительный или только с продавщицами из сельпо?
Он рассмеялся — хрипло, будто разучился это делать.
— Только с теми, у кого бабочки на щиколотках.
Её подруга Маша, кассирша из «Пятёрочки», покрутила пальцем у виска.
— Галь, ты чего? Он же контуженный. Все говорят, что у него с головой не всё в порядке. Слышала, как он на соседского мальчишку наорал? Тот мячом в его забор попал, так этот твой кавалер на земле лежал, орал что-то про засаду и снайперов.
Галина затянулась сигаретой.
— Сейчас все немного контуженные, Маш.
— Не все бывшие военные с ПТСР, — возразила Маша. — Будь осторожнее.
Но осторожность никогда не была сильной стороной Галины. А Аркадий... он был как запретный плод. Опасный, непредсказуемый, манящий.
Их первый «выход» случился спонтанно. Он пригласил её в местное кафе «Русалка», где подавали водянистый борщ и заветренные котлеты.
— Как пир во время чумы, — сказал он, разглядывая потрескавшуюся стену с облупившейся краской.
— Как последний ужин приговорённого, — ответила она, и он снова рассмеялся этим своим ржавым смехом.
В тот вечер она узнала, что он служил в спецназе, был в Чечне и Сирии. Что вернулся в родной город, потому что больше некуда было идти.
— А жена? Дети? — спросила Галина.
— Была жена. В Новосибирске. Не дождалась, — он произнёс это без эмоций, будто читал прогноз погоды. — А у вас?
— Был муж. В могиле. Допился, — она тоже могла быть безэмоциональной.
— Идеальная пара, — он поднял стакан с водкой. — За нас, потерянных и найденных.
***
С каждой встречей Аркадий раскрывался всё больше. И с каждым разом Галина чувствовала растущую тревогу. Его комплименты всегда шли рука об руку с оскорблениями.
— У вас удивительные глаза, Галина. Жаль, что вы прячете их за этой ужасной чёлкой.
— Вы готовите лучше всех женщин, которых я знал. Хотя, честно говоря, это не такой уж комплимент.
И самое страшное — она начала верить ему. Начала видеть себя его глазами: немолодую женщину из провинции, которой повезло, что такой мужчина обратил на неё внимание.
Когда он впервые ударил кулаком в стену рядом с её головой, она даже не испугалась. Он кричал о предательстве, о том, что она такая же, как все. Потом плакал, уткнувшись ей в плечо, и просил прощения. Она гладила его по седеющим вискам и шептала, что всё будет хорошо.
***
— Галь, ты как будто не своя стала, — говорила ей Маша. — Похудела, глаза потухли. Он что, бьёт тебя?
— Нет, что ты, — Галина отмахивалась. — Просто устаю очень.
Она не могла объяснить, что побои были бы проще. Легче вынести, чем эти американские горки: сегодня он читает ей стихи и дарит полевые цветы, а завтра обвиняет в том, что она флиртует с каждым покупателем в магазине.
— Ты становишься дышащим на ладан спутником мужчины, — сказал он ей однажды, цитируя какой-то фильм. — Перестаёшь быть собой.
— А кем я должна быть? — спросила она.
— Той, кем я тебя вижу, — ответил он с улыбкой, от которой у неё по спине пробежал холодок.
***
Это продолжалось почти год. Год странных свиданий, внезапных исчезновений Аркадия на несколько дней, его возвращений с раскаянием и цветами. Год, когда Галина перестала общаться со старыми друзьями, потому что «они нас не понимают, они завидуют».
Осознание пришло внезапно. Она стояла за прилавком, пробивая покупки пожилой Анне Павловне, и вдруг поняла, что боится. Боится возвращаться домой, где может быть Аркадий. Боится не вернуться, потому что он будет искать её. Боится, что это никогда не закончится.
— Девонька, ты чего побледнела так? — спросила Анна Павловна. — Нехорошо тебе?
— Всё хорошо, — ответила Галина механически. — С вас сто двадцать четыре рубля.
Вечером она не пошла домой. Поехала на автобусе в соседний город, сняла номер в дешёвой гостинице. Впервые за долгое время спала без страха.
А утром позвонила сестре в Новосибирск.
***
Через три дня магазин «Продукты» на углу Ленина и Гагарина не открылся. Ни через три дня, ни через неделю. На двери висело объявление о закрытии на неопределённый срок.
Аркадий стоял перед запертой дверью каждый вечер в 18:30, смотрел сквозь стекло на пустой прилавок. Иногда он что-то шептал, иногда просто молчал.
Никто не знал, что случилось с Галиной. Ходили разные слухи: кто-то говорил, что она уехала к родственникам, кто-то — что Аркадий что-то с ней сделал. Маша из «Пятёрочки» утверждала, что получила открытку из Новосибирска, но никто её не видел.
Город жил своей жизнью. Через месяц в магазине открылся ломбард. Аркадий перестал приходить. А ещё через полгода его нашли мертвым в доме на Заречной — рядом с ним лежал наградной пистолет.
На похоронах было мало людей. В кармане его пиджака нашли выцветшую фотографию женщины, но это была не Галина. Никто не узнал её.
***
В Новосибирске, в маленькой квартире на окраине, Галина часто думала об Аркадии. О том, могла ли она спасти его. Или себя. Бывают ли в таких историях счастливые концы.
На её тумбочке лежала книга стихов Блока. Иногда она открывала её и перечитывала строки: «И вечный бой, покой нам только снится».
Но теперь она знала, что это неправда. Покой возможен. Нужно только найти в себе силы уйти.
Подписывайтесь.! Делитесь своими впечатлениями.