Признаюсь: часто просыпаюсь с утра и вдруг думаю: «Мне 54. Ну как же так?» Ведь только что было 12, я смотрю из распахнутого окна на акацию, что цветет у нас в палисаднике, и очень хочу написать отличный фантастический роман… Но словно что-то подмешали в аромат той акации. Я внезапно заснул. Проснулся хмурый. И вспомнил, что роман даже не начат. Но самое главное: я обнаружил, что прошло уже сорок два года. И мне становится немного страшно. Жизнь пролетела. Вжух!
Да, я мужчина в полном расцвете, и 54 года – вроде чепуха, я здоров, крепок, оптимистичен. Но жизнь пролетела. Роман так и не начат. Вот такая фантастика.
И знаешь, возраст – чтобы мы все ни говорили, как бы ни врали самозабвенно – это не самая большая радость. Вот этой мой утренний страх, эта тоска, сколько упущено, эта печаль, что ни черта не вернуть – никуда не денутся. Да, потом я иду бегать в парке, потом начинается день, суета, я очень много работаю. Потом дурацкие мысли уходят. Но следующим утром вернутся, мерзавцы.
А женщины – это я знаю точно – возраст, морщины, старение переживают намного сильней. Страх у них глубже. Вплоть до настоящих депрессий и паник.
И свой «кризис среднего возраста» они проходят раньше, около тридцати. Сколько я наслушался от девчонок, которым по 28-29: «Блин, я совсем уже старая!». Да, в этом было немного кокетства. Но все же немного. Когда женщине тридцать – она с тоской понимает, что юность ушла безвозвратно. То есть она еще хороша, упруга, бодра, пышноволоса, но ей все-таки грустно. Многие девушки нынче колют ботокс уже в 25, паника начинается заранее. Дурочки, конечно. Но женский страх приближающейся старости – вещь иррациональная. Это как бояться своей темной комнаты. Ты все там знаешь, но мало ли кто сидит под столом и вдруг каааак прыгнет!
Краткое пояснение. Это глава из моей книги «Письма к дочери». Да, я писал своей младшей дочке, вышла целая книга. Она есть в интернет-магазинах, есть в электронном виде. Если вдруг интересно – легко найти.
Но продолжаем.
В юности у меня была добрая знакомая, лет на двадцать старше. Назову ее тут Аглая. Прелестная рыжеволосая женщина с глазами удивительного медового цвета. Я испытывал что-то вроде отроческой влюбленности: как смешной паж Керубино из «Фигаро», очарованный графиней. Но я-то ладно, а так — у нее всегда были поклонники, толпы поклонников. Три раза замужем, три раза разведена. Мы чудесно, очень по-старомодному с ней общались: о театре, книгах, домашних растениях. Вряд ли Аглая подозревала о моей влюбленности, я дружил с ее дочкой, которая была моложе года на три меня. Поэтому в гостях бывал часто – приходил как бы к дочке, а сам очень хотел поболтать с рыжеволосой Аглаей.
А потом дочка вышла замуж, повод являться в гости пропал. Я потерял мою Аглаю из виду лет на пятнадцать. И вдруг она позвонила сама, по какому-то пустяковому вопросу. Уже как журналисту, просила совета. Я был так рад, что воскликнул: «Аглая, давайте я к вам приеду в гости? Поболтаем? Столько всего накопилось!» Она словно не услышала меня. Я повторил вопрос. Аглая поспешно пробормотала: «Ну да, когда-нибудь… наверно…» Я перезвонил через пару недель, мне очень хотелось с ней повидаться. Она опять стала увиливать. Я удивился, но уже не настаивал.
А спустя время мне все объяснили общие знакомые. Моя рыжеволосая «графиня» просто закрылась, спряталась от мира. Она постарела и не хотела, чтобы ее видели такой. Общалась только с близкими подругами и отдельными родственниками. В общем, поступила почти как Грета Гарбо, правда, до глубокой старости, в отличие от Гарбо, не дожила. Думаю, к счастью для себя. Дочь и внуки были далеко, за границей. Жизнь потеряла для нее смысл.
Когда я пришел на отпевание Аглаи – даже не приблизился к гробу, стоял в углу со свечкой. Решил: не буду смотреть на нее, раз она так этого не хотела.
Аглая не смогла пережить старение. Для нее это было трагедией. Как для очень многих женщин.
Стареть — это искусство. Счастливы те, кто им владеет. Легко, свободно, чуть насмешничая над собой. Приняв эту жестокую формулу: молодость не вернуть. Никак и ничем. Даже не думай, забудь.
Бег, велосипед, теннис, бассейн — супер, конечно! Крепкое тело всегда лучше дряблого, и я знаю шестидесятилетних дам, которые пробегут стометровку быстрее меня, а их подачу на волейбольной площадке не всякий мужчина возьмет. Но они выглядят просто как подтянутые, спортивные дамы шестидесяти лет. Они классные, я восхищаюсь, и ничего ужасного в их возрасте и морщинах нет. Они не сходят с ума от этого, не изображают девчонок, и молодцы.
Меня покорила Верушка, легендарная модель 60-х. Я с ней встречался, видел вблизи, и помню все ее трещинки. Лицо в глубоких морщинах, и Верушка точно ничего не делала с ним. До чего хороша чертовка: сухопарая, подвижная, резкая, с громким смехом. У ее длинных аристократических ног когда-то валялись самые отборные мужчины мира. И она с радостью вспоминает о них, посмеиваясь. «Ага, был такой… Кого только не было!» Она казалась вполне счастливой, которой прикольно жить в ее 75 лет. Которая ни о чем не жалеет.
Если в тридцать – кризис, иногда достаточно легкий, то ближе к сорокалетию почти все женщины испытывают кошмары и фобии. Особенно красивые женщины.
Случается и некоторое временное помешательство.
Она не хочет мириться с тем, что кожа теряет упругость, что ее грудь не такая манящая, она готова бороться, она вцепляется в молодость своими алыми ногтями и пытается крепко держать: «Стой! Я же еще так много не успела! Я не хочу стареть, я хочу, чтобы мужчины глазели, я должна разбить песочные часы!»
Она паникует, она на грани нервного срыва. Это действительно похоже на легкое сумасшествие. И женщина бросается к косметологам, пластическим хирургам, всяким клиникам и шарлатанам, даже магам и экстрасенсам. Она бросилась бы к самому дьяволу, но не знает, где у того клиника.
Да, иногда это сумасшествие дает очень хорошие результаты. Женщина начинает заниматься спортом, например. Моя старинная подруга в сорок вдруг пошла в студию фламенко, и ей это очень нравилось. Многие женщины умеют свои порывы и страдания направить в нужное русло. Жаль, не всех хватает надолго. Та подруга спустя год фламенко забросила, и, кстати, сильно располнела. Только повторяла: «Надо бы снова, надо…». Но сил уже не нашла. Досадно.
Но бывают совсем экстремальные случаи. Прямо-таки тревожные.
Женщина принимается одеваться разнузданней, чем ее 16-летняя дочь. Она громко хохочет, носит мини, рассказывает непристойные анекдоты, заглядывает в глаза встречным мужчинам: «Ну как я, еще ничего, а?». Ее буквально колбасит. Она делает глупости, танцует на столах, извиваясь. Она уверена, что выглядит юно и сексуально. Только остальные испытывают стыд за нее. Она делает, что угодно, лишь бы утвердиться в статусе «я еще молода». Это такое второе тинейджерство, финальный всплеск гормонов.
Но это легкое помешательство все же проходит. Хотя у некоторых затягивается лет на десять. Женщина, наконец, признает: она проиграла битву за молодость, надо смириться.
Молодость — это счастье. Но очень короткое, дочка. Очень. Потом начинается долгая, долгая жизнь.
А.Б.