- Думаю, нам надо торжественное построение объявить, – взглянул на командира полка замполит, - по-людски проводить демобилизованных военнослужащих. Заслужили ребята. Пусть со знаменем полка попрощаются и сфотографируются на память. На всю жизнь запомнят.
- А много их в первой партии? – Без энтузиазма поинтересовался подполковник. – Я что-то запамятовал.
- Человек пятнадцать наберётся. – Снисходительно, дескать, с кем не бывает, кивнул политработник. – Лучшие из лучших, так сказать. Я лично списки проверял. Не подкопаешься.
- Знамя выносить не будем. – Немного подумав, решил командир. -Народу маловато для торжественного построения всего личного состава. Вполне достаточно остальных дембелей построить для проводов. А насчёт фотографии у полкового знамени не возражаю. После построения приведёшь бойцов в штаб и фотографируй сколько хочешь. У тебя всё? Тогда будь добр, передай дежурному, пусть протелефонирует по ротам, что на сегодня дембеля моим решением освобождены от занятий.
***
Коробов остановился у каптёрки и, поправив форму, осторожно постучал в дверь:
- Разрешите войти?
- Заходи, если по делу. – Из-за двери голос старшины звучал приглушённо и неожиданно дружелюбно.
Пашка шагнул за порог и остолбенел от изумления. В проходе между стеллажами стоял старшина, одетый в дембельский комплект парадно-выходной формы с невероятным количеством значков на груди и настоящим офицерским аксельбантом, из-под которого выглядывал ещё и самодельный аксельбант, сплетённый из кипенно-белых парашютных шнуров. Вся эта «красота» настолько контрастировала с висящей на стеллажах старой потрёпанной формой и выглядела так нелепо, что парень с трудом сдержал улыбку.
Старшина одёрнул китель, развернул плечи и, приподняв подбородок, с надеждой посмотрел на вошедшего:
- Ну как тебе? Супер?
- Не просто «супер», товарищ старшина, - ответил Пашка, стараясь придать голосу как можно больше восторженности, - а самый настоящий «суперский супер»! Что называется, от-кутюр…
- Слышь, ты? По-русски говори. – Нахмурился старшина. - Хорош непонятками базлать. Какой-такой кутюр-мутюр?
— Это значит, - невозмутимо пожал плечами Коробов, - что вашим костюмом занимался модельер с мировым именем. То есть экземпляр в единственном числе. Я просто похвалить хотел вашу работу.
- Модельер, говоришь? – Потеплел лицом начальник. - Ладно, проехали. Присаживайся… нечего столбом стоять. Я садиться не буду, чтобы брюки не помять. Чего хотел?
- Ладно, Иван Иванович. – Подумав, отмахнулся Пашка. – Не стоит … передумал я. Вас проблемами грузить неудобно. Не до меня вам сейчас.
Старшина, до глубины души тронутый непривычным обращением, подошёл к Коробову и, положив руку на плечо, произнёс дрогнувшим голосом:
- Ты эта… Короб… не мути, давай. Рассказывай как есть. Я для тебя всё, что смогу, сделаю. Отвечаю. Ты настоящий пацан. Таких днём с огнём не сыскать.
- Спасибо. – Смутился Пашка, не ожидавший подобной реакции от старшины. – Просьба у меня к вам есть. Вы ведь домой через Москву поедете?
- Ну да. – Осторожно, чтоб не помять погоны, пожал плечами старшина. - Через неё родимую. С детства мечтаю по столице прогуляться. Посмотреть, что да как. День-два на экскурсии, а потом на родину. И что?
Павел ненадолго замялся, как бы сомневаясь в правильности решения, но всё-таки заставил себя пойти до конца:
- Сбросьте, пожалуйста, на вокзале письмо в почтовый ящик. Ладно? Я заплачу, если надо …
- Слышь, ты?! За кого меня держишь? – Едва не захлебнулся негодованием Иван Иваныч. – Да чтоб я, старшина роты, с молодого деньги брал? Сроду такого не было. Я даже в командировке за новым призывом морду одному такому ухарю набил за то, что с пацанов деньги тянул. Ротный насилу отмазал. Мы вместе с ним тогда в Камышин за пополнением ездили. Чморя того в больницу увезли… А ты говоришь… да если бы Алексей Кузьмич узнал, что я с молодых деньги сшибаю, он бы меня тут же с дерьмом смешал. А для меня Кузьмич больше, чем родной отец, - умолкнув на пару секунд, грустно добавил. - Не было никогда у меня батьки. Мать говорила, что он лётчик-испытатель… но я-то знаю, что всегда так говорят, чтоб детвора не приставала. Добро, хоть не космонавт…
Пашке стало неимоверно стыдно за свой промах. После истории с сержантами у него сложились нормальные, почти товарищеские отношения со старшиной. Может, посодействовал командир роты, а может, старшина сам зауважал новичка за твёрдость характера и умение держать слово. При этом он не делал каких-либо поблажек новобранцу и спрашивал с Коробова, как говорится, по полной за малейшие упущения по службе.
Пауза растянулась едва ли не на минуту. Наконец Пашка виновато опустил голову и тихо произнёс:
- Прости, Иван Иванович. Сам не понимаю, как с языка слетело. Я не со зла …
- Сброшу, конечно. – Повеселел старшина. - О чём базар? Вот только через почту быстрее дойдёт. Когда я ещё до Москвы доберусь…
- Ротный помог мне домой позвонить. – Неожиданно для себя проговорился Пашка. – Мать не хотел расстраивать. Соврал, что в гэсавэгэ служить отправили. Я уже одно письмо таким образом послал… без обратного адреса. Написал, что нашу команду с места на место переводят. На этом конверте тоже адреса нет. Запутался я. Не знаю, как дальше быть.
- Ну ты даёшь! – С осуждением покачал головой старшина. – Долго так продолжаться не может. Матушка точно с ума сойдёт. Письма от сына есть, а ответить нельзя. Тебе что, мать не жалко? Голову включать пробовал? А вдруг она подумает, что ты в бегах?
- И что мне делать? – С надеждой спросил Пашка. - У меня реально мозг клинит. Голову сломал, а ничего толкового придумать не могу. Может, вы посоветуете?
- Какой ты ещё пацан, Короб! В смысле, дитё. – С жалостью посмотрел на парня Иван Иваныч. – Так и быть! Я тебя у ротного отпрошу на пару часов. Кэп не откажет. Увольняшку тебе возьмём. Сразу после построения на почту в город пойдём. Комендатуре пофиг, есть ли бумажка, нет ли. Увидит патруль молодого, без разговоров на губу определит. С комендачами разговаривать бесполезно. У них план на арестантов есть. Только обратно сам добирайся. Я такими темпами на поезд могу опоздать. Сам понимаешь, невтерпёж уже. Одно условие: при разговоре я буду с тобой в кабине стоять. Ты матери должен всё как на духу рассказать. Договорились?
- Если я матери про Афган расскажу, то она отца подключит и заставит его меня отсюда забрать.
- Как это «забрать»? – Изумился старшина. - Из детского сада, что ли?
- Мой отец очень крупный партийный работник. – Признался Пашка. - Очень крупный. У него везде связи. Мать не допустит, чтобы меня отправили за речку. А я уже здесь привык … мне стыдно будет перед пацанами. Чем я лучше их?
- Совестливый, значит? – Забыв про брюки, присел старшина на табуретку. - Молодец. Только вот что я тебе, скажу, братишка. Не ты сдрейфишь, а судьба так распорядится. Так что не валяй дурака. Родителей не выбирают, а мать дороже любого интернационала. И первого, и второго, и восьмого. Усёк?
- Третьего. – Машинально поправил Коробов.
- Чего?
- Всего три «Интернационала» было…
***
Услышав родной до боли голос Аннушки, Пашка сразу успокоился. Куда-то пропала противная дрожь в пальцах, сердце вернулось на место, а голова заработала в нужном направлении.
- Привет, мама Аня! Как дела? Где мама? Батя уже вернулся из Америки?
На том конце провода послышались всхлипы и едва сдерживаемый плач:
- Пашенька, сыночек, ты куда пропал? Всего одно письмо от тебя пришло и то без адреса. Ты нас с мамой решил в могилу отправить? Чего мы только не передумали. Мама даже военкому звонила…
- Военкому? И что он сказал?
- Сказал, что ты в гэсавэгэ. В Германии. И ещё сказал, чтоб зря не беспокоились. Мол, в первый месяц службы всегда так. Только мы всё равно не успокоились. Елена Сергеевна даже в церкву со мной ходила. Молиться не молилась, но рядом с иконой постояла. Тревожно нам без писем… ты сейчас откуда звонишь? Баловень ты мой ненаглядный…
- Слушай меня внимательно, Аннушка, и не перебивай. - Мельком взглянув на старшину, заговорил Пашка. Он и сам не знал откуда в голове возникла такая картина. – Меня, как комсомольца и отличника, включили в особо секретную группу. Сейчас мы проходим обучение в специальном центре. Здесь всё на уровне: и питание, и быт, и остальное. Почти как у космонавтов. Мой непосредственный начальник сегодня в командировку уезжает. Через несколько дней будет в Москве. Письмо вам с вокзала отправит. По-другому нельзя. Не положено. Я расписку дал. Ты письмо прочитай и маме передай. Кстати, где она?
- Мама к Юрию Алексеевичу уехала. В Америку. Он ей визу выхлопотал. Ему командировку ещё на месяц продлили. Она сегодня ночью мне будет звонить. Леночка Сергеевна чуть не каждый день звонит. Всё спрашивает, нет ли от тебя письма. Я могу ей рассказать про тебя? Тебя не накажут?
- Не накажут, Аннушка! Рассказывай… - Пашка хотел было продолжить, но связь почему-то прервалась.
***
- Ну и зачем ты наплёл про какую-то спецгруппу? – Спросил старшина остановившись на ступеньках почты. - Ты не въезжаешь, что правда всё равно всплывёт? Что ты тогда делать будешь?
- Спасибо тебе, Иван Иванович! – Ответил Пашка, с чувством пожимая руку бывшего начальника. – Конечно, понимаю. Но у меня теперь целый месяц в запасе. Что-нибудь непременно придумаю…
Предыдущая глава. https://dzen.ru/a/Z-TvKCuZAVzo9g7A
Повести и рассказы Николая Шамрина, а также обе книги романа «Баловень» опубликованы на портале «Литрес.ру» https://www.litres.ru/