Стасик быстро привык к спокойной жизни в полковом медпункте. Ему повезло: с первых минут пребывания его взяла под опеку сестра-хозяйка, высокая моложавая женщина лет сорока пяти с суровыми глазами и таким же характером. В отличие от других солдат, Зайцева не заставляли мыть полы и не привлекали на хозяйственные работы. Соседи по палате уже на второй день хотели возмутиться откровенной несправедливостью, но Ольга Дмитриевна лишь взглянула на вожака мятежной пятёрки, и все вопросы тут же отпали сами по себе.
***
Пашка старался ежедневно навещать друга в отведённое распорядком дня свободное время, чтобы поддержать, а заодно рассказать о службе. Коробов намерено умолчал о звонке домой, не желая бередить собственные душевные раны. Он так и не смог объяснить самому себе, почему не воспользовался подарком судьбы.
***
В тот день Пашка, дождавшись вечера, привычно направился в медпункт, придерживая рукой карман с небольшим бумажным кулёчком слипшихся карамелек. Он не успел дойди до крыльца санчасти, как перед ним, словно из-под земли, выросли трое ребят в больничных пижамах. «Соседи Стаса, - догадался Коробов, узнав одного из них, - им-то что от меня надо? Вроде бы до сих пор всё нормально было». Инициативу взял на себя самый рослый, похожий на штангиста-тяжеловеса парень с едва заметным пушком на подбородке. Прихватив двумя пальцами пуговицу на пашкиной куртке, он заговорил неожиданно высоким голосом:
- Слышь? Скажи своему утырку, чтобы сам сказал Олдмитру, что будет работать наравне со всеми. Иначе мы ему тёмную устроим этой ночью, со всеми вытекающими. Ты меня понял? – парень резко повернул пуговицу и с силой рванул застёжку на себя. – На… держи. Пришьёшь на досуге …
Пашка даже не успел толком разозлиться. Он отработанным движением перехватил руку тяжеловеса и вывернул ладонь на излом.
- Отпусти, урод, больно ведь…, - голос парня стал низким и хриплым, - отпусти, тебе говорят… руку сломаешь…
- Я не знаю, кто такой Олдмитр, - негромко начал Павел, - но если вы хоть пальцем тронете Стасика, то размажу по стенке, - заметив, что остальные ребята опомнились и начали движение к нему, сильнее нажал на кисть, - на месте стойте, пацаны. Иначе сейчас хрустнет …
- А ну-ка отпусти его, бестолочь! – Резкий женский голос взорвался гранатой. - Олдмитра, это – я.
Пашка машинально ослабил захват, и заводила со стоном вырвал кисть. Все четверо синхронно обернулись на крыльцо, на котором, уперев руки в бока, стояла сестра-хозяйка.
- Ну надо же? – Картинно изумилась женщина. - Все двадцать два года службы гадала, как же меня солдатики за глаза зовут. Наконец-то сподобилась! Филимонов завтра на выписку. Вы двое… марш в палату. Перед отбоем в процедурную зайдёте. Лично скажу медсестре, чтобы проклизмовала вас как положено. Чтоб служба мёдом не казалась. А ты чего припёрся? – Чуть помягче спросила она у растерявшегося Пашки. – Знакомого навестить? Или болезнь у себя поискать?
- Так точно! Вернее, никак нет. – Запутался тот. – Я не болезнь искать пришёл. Товарищ у вас лежит. Земляк. Из Свердловска. Друг он мне… Станислав Зайцев… Гостинчик ему принёс… в чайной после обеда купил.
- К Зайцеву? С гостинцем? – Зачем-то повторила старшая сестра. – Ладно, боец. Ступай за мной. Так и быть, провожу тебя к земляку, раз ты с гостинчиком.
Остановившись перед палатой, женщина повернулась к Коробову и спросила вполголоса, внимательно глядя в глаза:
- Ты и есть тот самый Павел?
- Так точно! – Пашка неожиданно поймал себя на мысли, что чересчур часто стал употреблять фразу. - А что?
- Ничего. Просто Стасик все уши мне про тебя прожужжал. Ты, Павлик, не бросай мальчишку. Армия не для таких, как он. Да ещё с энурезом. Трудно ему в казарме придётся. Заклюют сослуживцы. Им только слабого найти, чтоб на нём за свои обиды отыграться. Стасик мне сына напоминает. - Голос женщины предательски дрогнул. - Погиб мой сынок ещё в семьдесят девятом. Даже до границы с Афганистаном, будь он трижды проклят, не доехал. Бронетранспортёр в обрыв сорвался….
- Не переживайте. Не брошу. – Пообещал Пашка, невольно пряча взгляд. - Стас мне больше чем друг. Почти что младший брат...
***
- Ты это, Стасик, хорош короче шланговать. – Неловко сунув парню кулёк, заговорил Пашка. - Завтра же… нет, сегодня. Как я уйду, подойди к Ольге Дмитриевне и скажи, что будешь работать наравне со всеми. Усёк? Пацаны по делу возмущаются. Я только что с ними разговор имел. Тебе самому не стыдно от работы косить?..
***
Каким образом он узнал, что рядовой Зайцев неплохо рисует и пишет красивым почерком, старшина не стал рассказывать даже своим закадычным друзьям. Ровно через день после истории с пашкиным гостинцем, где-то за час до вечерней поверки, старшина вошёл в палату к Стасику и, бережно положив увесистый пакет на прикроватную тумбочку, слегка смущённо объяснил неожиданный визит:
- Слушай, Зайчик… просьба у меня к тебе. Не приказ, а именно просьба. Важное дело. Видишь? Даже в санчасть к тебе пришёл.
- Слушаю вас, товарищ старшина. - Стас так разволновался, что не знал куда девать руки. - Чем я могу вам помочь?
- Интеллигенция, сразу видно! – Хмыкнул Иван Иваныч и тут же перешёл к делу. – Меня кэп в списках первой партии оставил. Не вычеркнул… домой мне скоро. Форма у меня давно оборудована, а вот с дембельским альбомом затык получается. Мне один чурка взялся его оформить, но такая лажа вышла, что пришлось новый доставать. Ему, блин, в кишлачном доме культуры афиши расклеивать, а он за серьёзное дело взялся.
- Я вас понял, товарищ старшина. - С готовностью затряс головой Стасик. - Я постараюсь.
- Не суетись, малой. – Поморщился старшина. – Лучше взгляни, какой инструмент я тебе принёс. Тут у меня фломастеры, индийские, между прочим… не совок. Линейка, лекало… даже транспортир есть. Вот фотки. Каждая на обратной стороне подписана. Кто с какой стороны стоит, где и в какой день сфоткано. Ещё для образца готовый альбомчик у друга взял. Сделаешь лучше, в долгу не останусь. За мной не заржавеет. Обещаю. Три дня хватит?
- Много. В два управлюсь. – Улыбнулся Стас. – А за образец спасибо. Хотя вряд ли он мне пригодится.
- Ну как знаешь…
***
Через два дня старшина гордо демонстрировал друзьям шедевр армейской субкультуры. Сержанты с откровенной завистью разглядывали альбом и отказывались верить, что автором является ни на что негодный новобранец Зайцев.
***
Утром следующего дня, после развода личного состава на занятия, старшина направился в солдатский клуб, якобы за текстами новых строевых песен. На самом деле он хотел переговорить с начальником клуба, чтобы тот взял к себе Стасика писарем или художником. Иван Иваныч привык отвечать за данное им слово и сейчас не собирался изменять правилу. Он нисколько не сомневался в успехе, поскольку лейтенант был не просто земляком, а другом с детских поселковых лет. Только на два года постарше.
Без стука войдя в кабинет начальника, старшина по-уставному вытянулся в струнку:
- Разрешите, товарищ лейтенант?
- Хорош дурака валять. – По-свойски улыбнулся лейтенант. - Посторонних нет. По делу или так… языком почесать? Если поболтать, то у меня времени мало.
- Взгляни, Толян. - Старшина осторожно положил перед лейтенантом альбом. - Мне его один молодой за два дня нарисовал. Ты полистай, полистай. Твой Репин отдыхает со своей «Приплыли».
Начальник клуба, уступив напору земляка, без интереса открыл альбом, но уже на первом листе его глаза заблестели от восхищения.
- Колись. Где такого умельца отыскал? Честное слово, у него руки откуда надо растут.
- У себя в роте нашёл. – Старшина даже руки потёр от удовольствия. – Только у меня одно условие есть, Толян. Ты когда будешь с ротным вопрос решать, про меня не рассказывай. Не стоит. Ещё разозлится и вычеркнет из списков. Ладно?
- Ладно – Ответил лейтенант, поднимаясь с места. - Я прямо сейчас к Беляеву пойду. Мне художник край как нужен. Настоящий, а не Остап Бендер. На днях дали одного узбека. Он Владимира Ильича так нарисовал, что хоть вешайся. Не Ленин, а старый чучмек. Только без халата. Стыдоба, одним словом. Где, говоришь, твой «Репин»? Поди на занятиях?
- Нет, земляк. – Погрустнел старшина. - В санчасти лежит. Олдмитра второй раз срок продлевает. Не хочет выписывать …
***
Начальник клуба всё-таки проговорился ротному, случайно упомянув старшину. Но Алексей Кузьмич даже бровью не повёл. Он прекрасно понимал, что Зайцеву и в учебке приходится тяжело. О каком Афганистане может идти речь? Так, не вставая с больничной койки, Станислав Зайцев начал служить художником-оформителем в полковом клубе.
Предыдущая глава. https://dzen.ru/a/Z-J7mWzC0lQnMwIO
Повести и рассказы Николая Шамрина, а также обе книги романа «Баловень» опубликованы на портале «Литрес.ру» https://www.litres.ru/