Артём ненавидел воскресенья. Мама всегда приглашала гостей, и ему приходилось разливать чай, слушать разговоры о политике и делать вид, что его не колотит от запаха духов «Красная Москва», который витал в гостиной. Но в тот день всё изменилось.
Она вошла в дверь, смеясь над шуткой, которую не расслышал даже ветер за окном. Алёна. Мамина подруга со времён института. В её рыжих волосах запутался солнечный свет, а платье цвета вина облегало фигуру так, что Артём проглотил комок в горле. Ему вдруг стало стыдно за свой растянутый свитер и носки с динозаврами.
— Артюша, какой высокий! — она потрепала его по волосам, как в детстве, но пальцы задержались на секунду дольше.
Он покраснел, уронив ложку. Мама закатила глаза:
— Извини, Алён, он у меня вечно в облаках.
— Ничего, — Алёна улыбнулась так, что в комнате стало теплее. — Мужчины, которые думают, всегда опасны.
Артём не понял, шутит она или нет. Но когда она села напротив, скрестив ноги, он забыл, как дышать.
Они заговорили за ужином. Вернее, говорила Алёна. О книгах, которые Артём не читал, о путешествиях, о которых он только мечтал. Её муж, как всегда, не пришёл — «застрял на работе». Мама шептала, что он «сухарь», но Артём видел, как Алёна сжимает стакан, когда произносит «мой муж».
— Ты ведь поступаешь на журналиста? — спросила она внезапно, повернувшись к нему.
— Да… если сдам историю, — пробормотал он, ненавидя себя за неуверенность.
— Не сомневаюсь, — она подмигнула. — У тебя глаза мечтателя. Такие всегда добиваются своего.
После ужина мама ушла за десертом, а Алёна вдруг взяла его руку:
— Покажи свою комнату. Интересно, какие плакаты висят у нынешней молодёжи.
Она пахла вишнёвым ликёром и чем-то опасным. Артём повёл её по лестнице, чувствуя, как сердце бьётся в висках. В комнате она села на кровать, разглядывая полки с комиксами.
— Ты ещё ребёнок, — засмеялась она, но в её голосе не было насмешки.
— Мне восемнадцать, — огрызнулся он.
— Восемнадцать… — она провела пальцем по корешку книги. — В этом возрасте кажется, что весь мир у твоих ног. Пока не понимаешь, что он любит ломать крылья.
Он хотел спросить, о чём она, но мама позвала их вниз. Алёна встала, поправив платье. Её рука случайно коснулась его плеча.
— Спасибо за экскурсию, — прошептала она. — Ты не такой, как все.
Ночью Артём не спал. В голове крутились её слова, её смех, её взгляд. Он открыл её страницу в соцсети. На аватарке — она и муж, высокий мужчина с лицом, как у мраморной статуи. Артём прокрутил ленту: фото с конференций, репосты стихов, селфи в пустом баре с подписью «Иногда тишина громче слов».
Он написал: «Спасибо за сегодня». И сразу удалил. Но через минуту пришёл ответ: «Это я должна благодарить. Было приятно вспомнить, что такое искренность».
Артём сел на кровати. Его пальцы дрожали: «Ты часто чувствуешь себя одинокой?»
Три точки танцевали на экране вечность.
«Только когда не притворяюсь».
Они начали переписываться. Сначала о книгах, потом о музыке, потом о мелочах, которые становились важными. Алёна шутила, что он «старая душа», а он спрашивал, почему она грустит.
— Муж называет это кризисом среднего возраста, — как-то призналась она. — А я просто устала быть идеальной.
Артём не знал, что ответить. Он представлял, как обнимает её, как целует ту трещинку в голосе, которая выдавала боль. Но вместо этого писал: «Ты не должна быть идеальной. Ты должна быть собой».
Она перестала отвечать. Через два дня прислала голосовое:
— Ты опасный, Артём.
Он слушал его на повторе, пока мама не постучала в дверь:
— Алёна завтра придёт. Будешь как всегда чай делать?
Он кивнул, пряча улыбку в подушку.
Она пришла в чёрном платье. Без макияжа, с потухшим взглядом. Артём сразу понял — что-то не так.
— Муж улетает в командировку, — сказала она маме, но смотрела на него. — На месяц.
Мама сочувственно зацокала языком, а Артём уронил сахарницу. Алёна наклонилась помочь собрать осколки, и их пальцы встретились.
— Осторожно, — прошептала она. — Порежешься.
— Уже порезался, — он не отвел взгляд.
Мама ничего не заметила.
Ночью она написала: «Ты свободен завтра? Поможешь выбрать подарок мужу».
Он согласился, хотя мысль о том, чтобы выбирать подарок ему, вызывала тошноту.
Встретились у бутика. Алёна была в солнечных очках, но он видел синяк под левым глазом.
— Упала, — соврала она, заметив его взгляд.
Он схватил её за руку:
— Он тебя ударил?
— Не твоё дело, — вырвалась она, но не ушла.
Они купили галстук, который Артём ненавидел. Потом она вдруг сказала:
— Поедем на набережную. Я хочу мороженого.
В машине она включила песню их юности — «Кино». Артём не знал, что сказать, но она запела. Её голос дрожал, и он присоединился. Они смеялись, как сумасшедшие, пока она не припарковалась у реки.
— Спасибо, — она вытерла слёзы. — Я забыла, как это — быть живой.
Он поцеловал её. Нежно, не решаясь углубить. Она отстранилась, но не сразу.
— Мы не можем…
— Почему? — он прикоснулся к её щеке. — Ты же счастлива со мной.
— Потому что ты ребёнок, — она завела мотор. — А я нет.
Но когда он вышел, она крикнула в окно:
— Завтра. В восемь.
Тайные встречи с подругой матери: Риск, страсть и первая угроза разоблачения
Они встречались в заброшенном кинотеатре на окраине. Алёна называла это «их пещерой» — с облупившимися стенами, запахом пыли и старым проектором, который Артём починил за три дня. Он приносил попкорн, она — бутылку вина, и они смотрели фильмы, которых не было в её жизни: «На игле», «Таксист», «Этернал саншайн».
— Ты слишком молод для такой грусти, — как-то сказала она, когда он включил «Леон».
— А ты слишком красива для фальши, — ответил он, целуя её висок.
Она не отстранилась.
Артём врал матери: «Гуляю с друзьями», «Иду в библиотеку». Друзья смеялись, что он «подцепил стерву», но не спрашивали имени. Алёна же молчала. Её муж вернулся через две недели, а не через месяц, и теперь каждое сообщение Артёма она удаляла сразу.
— Он проверяет мой телефон, — объяснила она в уборной кафе, куда он прибежал, увидев её машину. — Если узнает…
— Убьёт? — спросил Артём, заметив новый синяк на её запястье.
— Хуже. Уйдёт. А я останусь ни с чем.
Он хотел сказать: «Я тебя обеспечу». Но у него даже на бензин не хватало.
Их пятой точкой стал чердак дома Алёны. Муж работал ночами, а она забиралась по лестнице, смеясь: «Как Ромео, только без балкона». Они слушали пластинки её юности и говорили о будущем, которого не было.
— Я уеду после твоего выпускного, — сказала она однажды. — В Италию. Навсегда.
Артём сжал её руку:
— Возьмёшь меня с собой?
— Ты не поместишься в чемодан, — она засмеялась, но в глазах блеснули слёзы.
Он понял: она не верит, что он останется, когда узнает её без прикрас.
Мать начала подозревать.
— Алёна давно не приходила, — заметила она за завтраком. — Вы не поссорились?
Артём поперхнулся соком:
— Она занята. Муж вернулся.
— Да… муж, — мама нахмурилась. — Странный он. Вчера звонил, спрашивал, не была ли она здесь.
Ложка звякнула о тарелку. Артём представил, как тот высокий мужчина с лицом статуи врывается в их дом. Как находит фото в его телефоне. Как бьёт её.
— Я в школу, — выпалил он, хватая рюкзак.
Алёна ждала у кинотеатра. В платке и без макияжа, она казалась хрупкой, как подросток.
— Он знает, — сказала она, не глядя ему в глаза. — Нашел твоё сообщение.
Артёму перехватило дыхание.
— Не волнуйся, стёрла, — она закурила. Впервые при нём. — Но он следит за мной. Сегодня последний раз.
— Нет, — он схватил её за плечи. — Я не позволю…
— Ты ничего не можешь! — она оттолкнула его. — Ты ребёнок, который играет во взрослую любовь!
Он замер. Она плакала, размазывая тушь.
— Прости, — прошептала она. — Но так лучше.
Когда она ушла, Артём пнул стену. Боль в пальцах ног была слабее, чем в груди.
Ночью он взломал её переписку. Нашёл письма мужа к юристу: «Развод», «Раздел имущества», «Измена». Алёна получала бы только долги.
Он написал: «Убегай со мной. Сейчас».
Ответ пришёл через час: «Жди у реки».
Он примчался на велосипеде. Алёна стояла у воды с чемоданом.
— Я не могу без тебя, — признался он.
— И я, — она обняла его. — Но мы не можем вместе.
Он поцеловал её, и на этот раз она ответила. Потом отдала конверт:
— Это билеты. На поезд до Питера. Завтра.
— Твои? — он не понял.
— Твои. Ты должен уехать. Поступить в институт. Забыть меня.
Он разорвал конверт.
— Я не брошу тебя.
Она рассмеялась сквозь слёзы:
— Ты уже сделал это.
Утром мать разбудила его криком. В дверях стоял муж Алёны.
— Где она? — рычал он.
— Не знаю, — Артём попытался закрыть дверь, но мужчина вставил ботинок в проём.
— Если тронешь её, я убью тебя.
— Она уже ушла, — соврал Артём. — Ищи в Италии.
Мужчина ушёл, оставив на пороге окурок. Артём нашёл в кармане записку Алёны: «Прости. Ты был моим солнцем в тумане».
Исчезновение Алёны: Погоня, правда и последний выбор Артёма
Артём нашёл её дневник в дупле старого дуба — месте, о котором она упоминала в шутку. Чёрная кожаная обложка, запах её духов. На первой странице: «Если читаешь это, я либо мёртва, либо свободна».
Он листал записи при свете фонарика, сидя на холодной земле. Алёна писала о муже-тиране, который выкупил её долги, чтобы сделать вечной заложницей. О том, как мечтала сбежать, но боялась оставить мать-инвалида. О том, что чувства к Артёму были её «последним бунтом против клетки».
— Ты подарил мне крылья, но я не умею летать…
Слёзы капали на бумагу. Артём сжал страницы так, будто мог вернуть её через текст.
Муж Алёны, Дмитрий, начал преследовать его открыто. Чёрный внедорожник торчал под окнами школы, незнакомцы в капюшонах следили за домом. Мать Артёма, обнаружив дневник Алёны, устроила истерику:
— Ты разрушил семью! Она же больная!
— Она жила в аду! — крикнул он впервые в жизни.
Мать вышла из комнаты, хлопнув дверью. Артём бросил в рюкзак дневник, паспорт и деньги, скопленные на поезд в Питер. Алёна могла быть в Италии, но инстинкт вёл его на вокзал.
В камере хранения он нашёл ключ от ячейки, номер которой Алёна вписала в дневник. Внутри — конверт с деньгами, билетами и письмом:
«Если ты это читаешь, я не смогла уехать. Дмитрий поставил на мне крест. Но ты должен жить. Для нас обоих».
Артём развернул билеты. На два места. Москва–Ницца. 18:00.
Он побежал к такси, но чёрный джип перегородил дорогу. Дмитрий вышел, держа в руке нож.
— Где она? — его голос звучал спокойно, как у психиатра.
— Ты никогда не найдёшь её! — Артём рванул на перрон.
Поезд уже гудел. Он вскочил в последний вагон, увидев, как Дмитрий бьёт кулаком в стекло двери.
В Ницце его встретил запах моря и смс от неизвестного номера: «Кафе «Маре». 12:00».
Алёна сидела за столиком в солнцезащитных очках. Лицо в синяках, рука в гипсе.
— Ты… жива, — Артём обнял её, не обращая внимания на боль.
— Через неделю гипс снимут, — она улыбнулась устало. — Дмитрий думает, что я умерла в аварии.
Он показал билеты. Она покачала головой:
— Я не могу. Моя мать…
— Умерла вчера, — прошептал Артём, доставая вырезку из газеты. — Она оставила письмо. Просила простить тебя.
Алёна заплакала. Впервые — без стыда.
Они гуляли по пляжу, когда Артём спросил:
— Ты вернёшься к нему?
— Нет, — она сняла кольцо и бросила в волны. — Но ты не должен терять свою жизнь из-за меня.
Он взял её за руку:
— Моя жизнь началась, когда я встретил тебя.
Через год Артём поступил в Сорбонну. Алёна открыла маленькую кофейню в Марселе. Иногда по вечерам они перечитывают старый дневник, смеясь над наивными страхами.
— Ты всё ещё жалеешь? — спрашивает она, когда закат красит небо в алый.
— Нет, — он целует её шрам на запястье. — Ты научила меня, что свобода стоит любой цены.
Дмитрий объявлен в международный розыск за отмывание денег. Мать Артёма продала дом и переехала в деревню, где пишет мемуары о «сыне, который выбрал любовь». А в Ницце, на том самом пляже, два силуэта сливаются с горизонтом — не мальчик и женщина, а просто два человека, нашедших свой путь сквозь пепел.