Редко какие путевые заметки XIX века обходятся без упоминания чая. На этот раз мы нашли их в дневнике молодой дворянки Юлии Петровны Перцовой, которая в декабре 1839 года отправилась с родными из Казани в Санкт-Петербург.
Юлия Петровна Перцова (1812-1852) была седьмым ребенком в большой (восемь сыновей и пять дочерей) семье Петра Алексеевича и Марии Ивановны Перцовых. В 1815 году супруги переехали из Смоленска в купленное имение Хотня, что располагалось в 90 верстах от Казани (сейчас Хотня – село в Арском районе Татарстана). Братья Эраст и Владимир Петровичи вращались в литераторских кругах; Эраст, согласно семейной легенде, дружил с Пушкиным. Брат Александр Петрович был товарищем министра юстиции, затем сенатором; Петр Петрович – казанским уездным предводителем дворянства и председателем Казанской уездной Земской Управы»; Константин Петрович – пензенским вице-губернатором. Племянник Александр Николаевич Перцов прославился в свое время на весь Санкт-Петербург как владелец большого доходного дома, а племянник Петр Николаевич Перцов – как владелец доходного дома для творческой интеллигенции в Москве.
Итак, дневник Юлии Петровны Перцовой.
«Чебоксары. Мы остановились в русской гостинице. В зале, которую мы проходили, сидело несколько человек купцов в шубах и упивались чаем».
«Муром. В каждой русской гостинице непременно найдешь купцов в шубах за чаем; презабавные для меня эти гостиницы! Все комнаты уставлены столами, на каждом из них полоскательная чашка, эмблема изобилия чая».
«Москва. Константин пришел с радостною вестию, что нашел квартиру в гостинице «Лейпциг» на Кузнецком мосту. Я была очень рада, что увижу знаменитый Кузнецкий мост. Как странно слышать это название месту, на котором нет ничего даже похожего на мост! В гостинице нам были даны очень хорошенькие две комнаты с перегородками, что составило четыре комнаты. Первым нашим делом было напиться чаю».
«Пашковская. С каким удовольствием я вышла из повозки, увидав прекрасный, большой, освещенный дом. Мы взошли в общие залы, – их было две, – обе были пусты, мы прошли во вторую, тут было где мне расходиться, комната большая, опрятная, я занялась картинами, портретами, которыми были обвешены стены. Вскоре приехал какой-то господин почтенных лет, в военном сюртуке, но не почтенного характера, он ежеминутно кричал на своего мальчика, который не смел, кажется, на четверть отойти от него. Подали самовар, раздался стук молота: он начал колоть сахар, но не перестал браниться! Наши лошади были готовы и мы отправились, оставя почтенного господина за чаем, который он кушал с большим аппетитом и кажется, перестал бранить бедного мальчика».
«Городня. Мы приехали сюда довольно рано утром. Только что мы принялись за чай, зазвенел колокольчик и в залу вошел высокий мужчина в военной шинели. Сняв шинель, тулуп, шерстяной шарф, очень хорошенький (верно сестра подарила) он остался в сюртуке и теплых сапогах. Повертевшись немного, он вышел; через минуту возвратился. Анет (сестра Юлии Петровны), видя, что он очень озяб, сжалилась над ним и предложила ему чаю; кажется, он очень обрадовался этому. Попрося позволения, он закурил трубку и стал пить чай, Мы узнали, что он едет в Петербург в первый раз и заранее в восторге от него.
«Медное. Маленький, тесный приют у смотрителя (имеется ввиду станционный смотритель); комната обвешана картинами, портретами и наполнена детьми всех возрастов – одна маленькая девочка была премиленькая и я все кормила ее сахаром и чаем».
В Вышнем Волочке чай не упомянут, зато отмечена торговка пряниками. «Только что мы приехали, к нам явилась прехорошенькая и пребойкая девка с пряниками, которые были также хороши, как и она. Чтоб ею любоваться, мы заговорились с ней. Она нашла, что я похожа на какую-то ее знакомую барышню, которую она очень любит, уважает и желает хорошего жениха и всякого добра. Я пожелала и ей того же».
В Санкт-Петербург Перцовы прибыли в конце декабря 1838 года. Юлию Петровну захватывают визиты к родным и знакомым, театры, музеи и достопримечательности. Про ведение дневника она порой надолго забывает, еще реже присутствует на его страницах чай. Вот, например, запись от 6 апреля 1839 года: «Напившись чаю, я села писать и не вставала с места до 2-го часу». Или от 14 апреля. «Чтоб не бранили меня за то, что встаю поздно, я вздумала встать сегодня при первом пробуждении, вскочила ... удивляюсь, что по всему дому тишина ужасная... узнаю который час и испугалась, еще было очень рано! Чувствуя, что сон мой еще не прошел, я села в угол дивана и пресладко вздремнула. Через несколько времени снова встаю, иду к чайному столу, на котором по обыкновению лежит афишка, и мне бросается в глаза: «Разбойники», трагедия Шиллера, дается послезавтра. С каким нетерпением ждутого дня!»
А вот один из эпизодов пребывания 11 июля в Петергофе, куда Перцова с родными и знакомыми ездила на праздник с иллюминацией. «У дворца мы едва могли пройти, такая толпа народу, но на балконе дворца не видали никого, кого желали, и поспешили в Нижний сад... Полюбовавшись фонтанами, мы пошли в палатку пить чай, она была наполнена жаждущими и голодными. Только что нам подали чай, раздался гром пушки, а по палатке восклицания: «Зажигать хотят, зажигать!» ... Уверившись, что уже все зажжено, мы отправились гулять».