Инопланетные вторжения. Их образы так глубоко врезались в нашу культуру, что превратились в избитую сказку, давно не вызывающую трепета. Сотни фильмов, тысячи страниц книг — в юности я проглотил, наверное, их все, наслаждаясь каждым кадром, каждой строчкой. Но теперь от них веет лишь тоской, как от заезженной пластинки, чьи трещины звучат громче мелодии. Я и представить не мог, что однажды эта сказка станет реальностью — и не той, что манит в космос, а той, что ползёт из-под земли, пожирая самую суть нашего существования.
Был сентябрь. Мы с Ваней и Катей ехали на студенческий турслёт за город. Старенький пикап, который мне когда-то помог восстановить отец, поскрипывал на поворотах. Сидевший рядом Ванька шутил о том, как мы будем жарить сосиски и пугать друг друга страшилками у костра. Катя на заднем сиденье, укутавшись пледом, который я всегда держал в машине, мучила телефон, ворча на ужасную связь. Мы предвкушали отличный отдых и не знали, что привычный мир уже начал трещать по швам.
Всё началось прямо на наших глазах. Мы остановились у обочины — перекусить и размять ноги. Земля вдруг задрожала, словно под ней проснулся гигантский зверь. Сначала это было едва заметно — лёгкая вибрация, как от проезжающего вдалеке грузовика. Но затем асфальт треснул, и я никак не мог поверить своим глазам: из разлома полезло нечто. Существо из мрака, сотканное из пыли и кошмаров, поднималось из-под земли с шипением, от которого кровь стыла в жилах. Его тело дрожало, распадалось и собиралось вновь, будто состояло из миллионов шевелящихся частиц. И оно шептало. Этот шёпот — хриплый, искажённый — звучал как эхо человеческих голосов, вывернутых наизнанку. Затем контуры твари начали уплотняться, обретая подобие человеческих. Лучше бы она оставалась пылью...
Тварь обратила к нам затянутые пеленой провалы глаз, и от этого захотелось закричать, но вопль застрял в горле. Я схватил монтировку, валявшуюся в кузове, Ванька подцепил какую-то попавшуюся под руку палку, а Катя застыла, бормоча что-то невнятное. "Вы принадлежите нам. Мы — ваши творцы", — отчётливо проскрипело чудовище. Его голос был одновременно и неимоверно чуждым, и до ужаса знакомым, как будто кто-то взял твои мысли и пропустил их через мясорубку.
Тут земля снова дрогнула, и по асфальту поползла новая трещина, из которой полезли новые твари.
— В машину, скорее! — заорал Ваня, мы заскочили внутрь, я вдавил педаль газа, и пикап рванул вперёд, оставляя за собой облако пыли и кошмары, что тянули к нам свои конечности.
***
К сожалению, с пикапом пришлось расстаться: быстро выяснилось, что создаваемые движущейся машиной колебания привлекают "их" — перед нами и за нами то и дело возникали разломы в асфальте. Адреналин разбудил во мне мастера экстремального вождения, и я крутил руль из стороны в сторону, лавируя между ними.
— Туда! — заорал Ваня, указывая на появившийся впереди съезд на лесную дорогу. Мы с Катей поняли его без слов. Возможно, это действительно было нашим единственным шансом.
Свернув с шоссе, я сбросил скорость, и мы на ходу выскочили из машины. Распластавшись на земле под прикрытием малинника и стараясь дышать пореже, я смотрел, как безжалостная сила корёжит пикап, до которого добрался очередной разлом. А ещё я очень надеялся, что пыльные твари не всемогущи, и не смогут обнаружить нас, если мы не будем двигаться.
Пролежали мы, не смея шевельнуться, до самого вечера: я с одной стороны от дороги, мои товарищи — с другой. Затем с большой осторожностью я перебрался к ним, и мы потихоньку отошли вглубь леса.
Надежды на то, что нам удастся выйти с кем-то на связь, не оправдались. Однако у меня на смартфоне был настроен агрегатор новостей. После их просмотра нам удалось составить более-менее внятную картину того, что произошло. Твари возникли одновременно по всему миру — везде, где были скопления людей. Хотелось бы сказать, что большинство людей погибли. Но, к сожалению, это было не так. Трещины расползались по земле, из них поднимались твари, и их прикосновение несло заразу — разум подчинялся им, растворяясь в их воле. Те, кто попадал под их влияние, становились марионетками с пустыми глазами и чужими голосами. Города пали за считанные часы.
Нам, можно сказать, повезло — мы пережили появление "создателей", как они сами себя называли. Но что делать дальше, было непонятно. Наверняка мы были не единственными выжившими, но как искать других "везунчиков"? Связи больше не было, так что оставалось рассчитывать только на удачу. А ещё нужно было как-то выжить.
Этим мы и занялись, дождавшись утра. Перемещались мы очень осторожно, очень медленно. Очень хотелось просто не выходить из лесу вовсе. Но потребности в еде и воде никто не отменял, а все наши припасы остались в пикапе. В конце концов, решили двигаться по кромке леса вдоль дороги — в сторону нашего города. Нет-нет, мысли и разговоры возвращались к судьбе оставшихся там родных. Очень хотелось надеяться, что кому-то из них удалось спастись. Ну и, возможно, так думали не только мы, но и другие люди, которые также во время катастрофы находились вдали от города.
В очередной раз повезло нам на следующий день — попалась практически не разрушенная автозаправка. Не из крупных, на которых всегда полно народу, а маленькая, с одной колонкой для дизелей и с небольшой будочкой — по совместительству ларьком со всякой ерундой — для работника. Из условной еды тут было только печенье и батончики, но и это уже было отлично. Нашлась и бутилированная вода. Собрав в приспособленные на манер рюкзаков обнаруженные тут же сумки всё, что могли унести, мы забрались поглубже в лес и немного попировали.
***
До своего городка мы таким манером добрались только на пятый день. И вот он перед нами — ничем не примечательный областной центр, который сейчас выглядел так, как будто по нему пронёсся ураган. Мы вглядывались в пустынные улицы с одного из холмов, кольцом охватывающих город, и не знали, как к нему подступиться. Возможно, разумно было бы оставить нашу затею. Но оставаться в неизвестности мы не могли. Озвучивая наши общие мысли, Катя тихо сказала:
— Я должна знать, что с мамой. Даже если... даже если её больше нет.
Ваня кивнул:
— И я. Мой батя не из тех, кто сдастся без боя. Может, он ещё держится.
Я промолчал, но внутри всё сжималось. Мои родители, бабушка — я должен узнать, какая участь их постигла.
И мы решились, хотя понимали, что это было равносильно тому, чтобы сунуть голову в пасть зверю.
***
В город мы входим на рассвете, со стороны городского парка. Кстати, мы ещё на пути сюда обсуждали интересное наблюдение — лесопосадки нашествие пыльных тварей практически не затронуло. Парк практически вплотную примыкает к районам Вани и Кати, и это нам на руку. Но то, что открывается перед нами, когда мы добираемся до места, режет сердца, ослепляя болью и яростью — в оставшихся на месте жилых домов руинах не мог бы выжить никто. Катя беззвучно рыдает, на побелевшем лице Вани играют желваки, лоб прорезает глубокая морщина.
Но мой путь домой ещё не закончен — нужно пройти от парка два квартала.
— Я один пойду, — шепчу я друзьям. — Если до темноты не вернусь, уходите.
Двигаюсь очень осторожно, тщательно выбирая место, куда поставить ногу, и стараясь избегать открытых участков. Да, с того кошмарного дня мы ни разу не видели ни изменённых людей, ни самих тварей. Но это совсем не значит, что их нет.
И вот я стою у нашей пятиэтажки — она на удивление хорошо сохранилась. Да, целых окон не осталось, и в некоторых, как призраки, шевелятся обрывки штор. Стены испещрены трещинами, а асфальт во дворе расколот, будто по нему прошлись гигантским молотом. Но мой подъезд уцелел.
Лестница усыпана осколками стекла и пылью. Крадусь к своей квартире на третьем этаже. Дверь в нашу квартиру приоткрыта.
Внутри — хаос. Мебель перевернута, телевизор разбит. На тумбочке в комнате родителей, как осколок нормальности, стоит флакон маминых духов. Долго стою, прикрыв глаза и вдыхая знакомый аромат. Память, словно старый кинопроектор, оживает. Кадры прежней жизни мелькают передо мной: смех, семейные вечера, счастливые родители, бабуля. Тогда мир был светлым, живым. Теперь он — холодная тень, где даже воздух кажется чужим.
Из видений меня вырывает шорох за окном. Во дворе — фигуры. Десяток, может больше. Они покачиваются, как марионетки, их тела окутаны пыльной дымкой. Вот и всё.
Спускаюсь вниз, уже не таясь.
— Саша, — хриплый голос отца прорезает тишину.
Слезы жгут глаза. Я задыхаюсь.
— Папа?
— Наконец ты вернулся домой, — в мягком голосе бабушки сквозит что-то чуждое.
Они выходят вперед. Их лица — маски из пыли, глаза едва видны за колышущейся пеленой. Отец тянет ко мне руки. Я непроизвольно делаю шаг навстречу.
— Отойди от него! — пронзительный крик заставляет его отшатнуться. Фигуры расступаются, пропуская вперёд мою мать.
Она спотыкается, падает на колени. Её платье в пятнах, руки дрожат. Она пытается стереть с лица пыль, поглощающую её.
— Саша, — шепчет она, и это её голос, живой, настоящий. — Это не они. Беги.
Бабушка перемещается ближе.
— Присоединяйся, и всё закончится.
Мама хватает меня за руку, сжимает пальцы.
— Я люблю тебя. Беги, — говорит она, а тень снова наползает на её лицо.
Но я понимаю, что ничего уже не успею сделать. Скоро пыль поглотит и меня. И тут сзади раздаётся рёв мотора, чья-то сильная рука хватает меня за шиворот и забрасывает в кузов монструозной конструкции на гигантских колёсах.
— Парень, ты в порядке? — суровый голос выводит меня из ступора. И он вполне соответствует своему обладателю.
— В порядке. Только меня друзья ждут...
***
Мы едем на базу организованного сопротивления — в центре древнего болота, куда, как оказалось, тварям хода нет.
Я сжимаю флакон духов в кармане. Это не конец. Это только начало нашей войны.
Автор: Нина Зорина