Однажды я родился, и все эти годы выясняю, зачем.
Вначале мир был солнечным и зелёным. Особенно на пасеке. Меня с двух лет отправляли туда – на протяжении месяца или около того жить посреди тайги в разборном фанерном домике, внутри которого есть нары, откидной столик и печь-буржуйка. В первый мой сезон на пасеке были только дед и я. Годом или двумя позднее дед выезжал с напарниками, и тогда у нас была большая поляна — уликов-то уместить требовалось в три раза больше. А ещё, на берегу ручья громоздилась летняя кухня — то ли недостроенный сарай, то ли усиленный навес. Там размещались большой стол и печка. Посуда висела на крючьях, прибитых к поперечным доскам, которые, за неимением стен, призваны были усиливать конструкцию.
Мы спали с дедом на одной шконке. По ночам я слышал глухой лай.
— Деда, кто это? — спрашивал.
— Козы, — отвечал дед.
— Козы? Лают? — мои извилины впервые проявили себя физически — я буквально почувствовал, как там внутри что-то шевельнулось.
— Да. Дикие козы лают. Ты же слышишь, они звучат иначе, чем собака.
Я понял о чём он. Лай резкий, горловой. Наверное, так лает сам Дьявол.
Мне было страшно, но рядом лежал дед — такой большой и невозмутимый, что в конце концов я засыпал и больше не слышал этих странных звуков.
Позже я услышал иной лай. Вякающий, словно дворовая шавка.
— Деда, а это кто? — уже без особого страха.
— Лиса, — отзывался дед. Голос сонный, но не ответить любимому внуку он не может. И я чувствую непередаваемое единение с этим человеком. В тот момент не было у меня никого роднее. Впрочем, не только в тот момент — вплоть до появления собственных детей я не ощущал ничего подобного, когда оно не в голове, а в груди. Да, мама, прости, но дедова полка в моём сердце более вместительная.
Третий и последний звук, который мне требовалось идентифицировать, чтобы получить представление о жителях леса, было уханье.
— Деда, кто это? — в очередной раз вопрошал я.
— Филин, — отвечал тот. — Птица такая.
От того, что это не зверь, с которыми мы всё-таки родственники, а непонятная птица, становилось по-настоящему жутко.
— Деда, обними меня, — просил я. Тот клал на меня руку, и мне становилось спокойнее. Но в конце концов сон брал верх, и хватка деда ослабевала. Ужас выбирался из логова и тянул ко мне холодные щупальца.
— Деда, крепче обними! — срывающимся шёпотом требовал я. И дед снова прижимал меня к себе, и снова чудовище втягивало щупальца и пряталось в нору. До поры, до времени.
В этом возрасте я был уверен, что всё злое всегда проявляет себя внешне. Жуткий филин специально ухает, чтобы сначала напугать, а потом… Что будет потом, я не знал и даже не думал об этом — слишком боялся.
С тех пор я не только постарел, но и поумнел. Теперь знаю: Зло изо всех сил притворяется добром либо старается максимально не отсвечивать. Оно как тигр, который крадётся по твоему следу так тихо, что под его лапами даже не треснет и веточка. А потом бросок на спину. В тот момент, когда не ждёшь и совершенно не готов.
Ныне мир всё такой же солнечный, однако, солнце это зимнее — слепит, но не греет. И по-прежнему зелёный, да только выглядит эта зелень как на выгоревшем рекламном баннере. И пугают меня теперь не звуки. Пугает тишина.
Спасибо за внимание!
#автофикшн #чтение #литература
____________________________________________