«Время не лечит.
Оно лишь стирает тебя
и пишет поверх другого.»
— Надпись на оборотной стороне часов
Дождь начался внезапно – крупные, тяжелые капли застучали по ржавым навесам барахолки, превращая пыльные проходы в липкое месиво. Артём кутался в промокший плащ, бесцельно бродя между рядами. Вот уже третий месяц, как его вышвырнули из ломбарда «за систематический пессимизм», и теперь единственным его занятием было копаться в чужих воспоминаниях, выставленных на продажу.
Лавка появилась перед ним неожиданно – крохотная, затерянная между палаткой с военными медалями и грудой советских телевизоров. Над прилавком болталась кривая табличка «Редкости» с отколотой буквой «д».
– Что-то ищете, молодой человек?
Голос прозвучал так неожиданно, что Артём вздрогнул. За прилавком, в тени, сидел старик. Не просто старый – древний. Его кожа напоминала пожелтевший пергамент, а глаза... Глаза были мутными, словно покрытыми плёнкой. Как у той дохлой щуки, что Артём в детстве выловил в деревенском пруду.
– Просто смотрю, – буркнул Артём, машинально перебирая груду потрёпанных книг.
Его пальцы наткнулись на что-то холодное. Раздвинув слои пыльных фолиантов, он увидел их. Карманные часы.
Серебряный корпус, покрытый причудливой гравировкой – не цветы или завитушки, а что-то странное, напоминающее то ли руны, то ли математические формулы. Циферблат... Артём нахмурился:
– Где цифры?
Вместо привычных чисел на эмали были выгравированы непонятные символы, расположенные в странном порядке. Стрелки – тонкие, почти невесомые – казалось, парили над поверхностью.
Старик ухмыльнулся, обнажив единственный чёрный зуб.
– Цифры – для тех, кто верит, что время линейно.
Он протянул дрожащую руку и перевернул часы. На задней крышке была выгравирована надпись: "Tempus fugit... sed non lineariter".
– Время бежит... но не прямолинейно, – перевёл Артём.
Старик кивнул, и в его мутных глазах мелькнуло что-то... знакомое.
– Они сами выбирают хозяина, – прошептал он. – Возьмите. Даром.
Артём сжал часы в ладони. Металл, сначала ледяной, мгновенно нагрелся, словно подстраиваясь под температуру его кожи.
– Почему даром?
Старик закашлялся – долгим, влажным кашлем, будто из глубины веков.
– Потому что они уже ваши.
Гром прогрохотал где-то совсем близко. Артём сунул часы в карман, даже не поблагодарив. Он ещё не знал, что обратный отсчёт уже начался.
Тик-так.
Тик-так.
Тик...
Квартира встретила Артёма затхлым запахом одиночества – несвежий воздух, груда немытой посуды в раковине, пустая бутылка из-под виски на столе. Он швырнул ключи в блюдце и достал часы.
В свете желтоватой лампы они казались ещё страннее.
— Что за хрень...
Стрелки двигались назад. Не просто стояли на месте – нет, секундная плавно скользила против привычного хода, минуты и часы подчинялись тому же странному ритму. Артём встряхнул механизм, поднёс к уху.
Тик-так. Тик-так.
Чётко. Ровно. Без сбоев.
— Глюк какой-то, — пробормотал он, отложив часы на тумбочку.
Но когда лёг спать, положил их рядом с подушкой.
Утро началось с непривычной лёгкости.
Артём открыл глаза до будильника. Тело не ныло, спина не скрипела – будто кто-то вынул десять лет усталости.
— Что за...
Он зашёл в ванную, машинально потянулся к зеркалу над раковиной – и застыл.
Морщины вокруг глаз разгладились. Седина на висках поблекла, уступая место тёмным волосам. Даже шрам от детской травмы на подбородке стал менее заметным.
Артём ткнул пальцем в отражение.
— Это... невозможно.
Но зеркало не лгало. Он схватил часы – они тикали в том же странном ритме.
— Ты... — он повертел их в руках, — ты это делаешь?
В ответ лишь тихий щелчок – минутная стрелка перепрыгнула на деление назад.
К вечеру Артём чувствовал себя на двадцать пять. Он бегал по квартире, как подросток, смеялся без причины, пел под душем.
— Вечная молодость! — кричал он в пустоту, размахивая бутылкой пива. — Я нашёл его! Священный Грааль!
Он не осознавал изменений, но они уже произошли.
Фотография в деревянной рамке - та самая, где они с Леной стояли у Эйфелевой башни, - теперь показывала лишь его одного на фоне незнакомого города. Он бы не заметил подмены, если бы не потянулся автоматически поправить рамку, как делал каждое утро последние пять лет.
Открывая шкаф за свитером, он наткнулся на кожаную куртку. Черную, потрепанную, с выцветшей нашивкой "Metallica" на спине. Артём нахмурился - он терпеть не мог тяжелый рок, предпочитая джаз. Но пальцы сами нашли в кармане смятый билет на концерт 1998 года.
- ...и напоминаем, что завтра ожидается солнечная погода, - вещал радио-диктор. - Кстати, какой сейчас год?
- Девяносто восьмой, - бодро ответил Артём, наливая кофе.
Чашка замерла в воздухе. Он медленно поднял глаза на календарь. Яркая цифра "2024" смотрела на него, как обвинение.
В тишине квартиры часы звучали оглушительно громко.
Тик-так.
Тик-так.
Ти...
Он вдруг вспомнил, что ненавидел Metallica. Но почему-то теперь мог напеть наизусть весь их альбом "Load".
***
Прошло семь дней. Семь дней, за которые Артём потерял десять лет — но приобрёл нечто куда более страшное.
Он стоял перед зеркалом в ванной, не узнавая собственное отражение. Кожа подтянутая, волосы густые и тёмные, даже осанка стала прямой. Но когда он попытался вспомнить лицо матери — в памяти всплыло лишь размытое пятно.
— Маргарита Петровна? — пробормотал он, пытаясь выудить из памяти имя первой учительницы. — Нет... Лидия Васильевна? Чёрт!
Внезапная паника заставила его рвануть к телефону. Пальцы дрожали, набирая знакомый номер.
— «Абонент не существует» — механический голос ударил по сознанию.
Квартира превращалась в чужую. В ящике письменного стола он нашёл альбом с детскими рисунками. Аккуратные подписи: «Папе от Дани».
— У меня нет сына... — прошептал Артём, но вдруг вспомнил маленькие руки, вцепившиеся в его пальцы. Воспоминание было тёплым и чужим одновременно.
На кухне исчезла его любимая синяя кружка — вместо неё стояла потрёпанная эмалированная «Спартак» 1998 года.
Ночью он зарылся в интернет. Запрос: «Странные часы»
Статья из «Вечерней Москвы»:
«12 октября 1924 года в своей лавке на Петровке найден мёртвым антиквар П.В. Зайцев. В предсмертной записке указано: «Они вернулись. Время замкнулось. Простите меня, Данила»...»
Артём замер. Данила. То же имя, что в детских рисунках. На пожелтевшей фотографии рядом с телом лежали его часы.
Те же символы. Та же гравировка. Даже царапина на корпусе.
В этот момент раздался стук в дверь. Три чётких удара.
— Пап, ты дома? — прозвучал за дверью детский голос.
Артём посмотрел на часы. Стрелки замерли на 00:00.
Артём швырнул часы в мусоропровод, услышав, как они с глухим стуком ударились о стенки шахты. Но когда, дрожащими руками, полез в карман за сигаретами - холодный металл уже ждал его там. Часы были теплыми, словно живыми.
На следующее утро он поехал в банк. Дорогостоящий индивидуальный сейф, три уровня защиты, цифровая блокировка. Кассирша странно посмотрела, когда он арендовал ячейку только для одних карманных часов.
"Особенная семейная реликвия?" - спросила она.
"Что-то вроде того," - пробормотал Артём.
Ночью его разбудил тихий, но отчетливый звук: "тик-так". Часы лежали на тумбочке, покрытые тонким слоем пыли. Сейфовая ячейка, как позже выяснилось, оказалась пуста.
Последней надеждой была лавка старьёвщика. Артём мчался по улицам, чувствуя, как время буквально утекает сквозь пальцы. Но на месте знакомой лавки зиял пустырь. Посреди него - потрескавшаяся гранитная плита с едва читаемой надписью:
"П.В. Зайцев
1882-1924
Tempus fugit"
Артём упал на колени, вцепившись пальцами в холодную землю. Под слоем пыли его ногти нашли что-то твердое. Он откопал маленькую жестяную табличку, почти полностью съеденную ржавчиной. На ней угадывались слова: "Осторожно: время заразно".
В кармане часы тихо отсчитывали обратный ход. Тик-так. Тик-так. Артём вдруг осознал, что не помнит, как выглядит его собственное лицо.
Артём сидел на краю кровати, сжимая часы в потных ладонях. Комната вокруг него была одновременно знакомой и чужой - здесь жил он, но это была не его жизнь. На стене висели дипломы с чужим именем. В шкафу аккуратно висели рубашки не его размера. В телефоне сохранились контакты людей, которых он никогда не знал.
Он поднял голову и увидел в зеркале ребёнка.
Мальчик лет десяти смотрел на него широко раскрытыми глазами - его глазами. Маленькие ручки прижали к груди потрёпанного плюшевого медвежонка.
"Я... это я?" - прошептал Артём, но отражение не повторило его слов.
Часы на тумбочке показывали 00:00. Стрелки замерли. Внезапная тишина оглушила его после постоянного тиканья.
На столе, где секунду назад ничего не было, лежала пожелтевшая визитка. Чёрные готические буквы гласили: "П.В. Зайцев. Антиквариат. Петровка, 13. Только для избранных".
Артём протянул руку, и в этот момент ребёнок в зеркале улыбнулся. Не детской улыбкой - а старческой, почти беззубой гримасой, полной нечеловеческой мудрости.
"Тик-так," - прошептало отражение.
Дверь в прихожую скрипнула. Послышались шаги.
"Пап? Ты здесь?" - раздался детский голос, точно такой же, как в его новых воспоминаниях.
Артём посмотрел на часы. Стрелки снова начали движение. Но теперь они шли в обычном направлении.
Тик-так.
Тик-так.
Тик...
«Бойся не смерти, но забвения.
Ибо что есть смерть,
как не последнее, что о тебе помнят?»
— Из дневника П.В. Зайцева, 1923 г.