В начало, к первой главе:
Так потихонечку и потянулась новая жизнь. С утра – работа, вечером – палатка и костёр.
На какое-то время это заполнило все Афонины мысли, вытеснив прежнюю тяжесть. Он быстро освоился и влился в коллектив. Помимо неугомонного Лёхи, который никогда не мог усидеть на месте, были ещё продавцы Марина и Серёжа. По возрасту примерно как Лёха, по характеру весёлые, любители выпить. По крайней мере, Серёжа каждый день покупал себе пиво, а Марина частенько приходила с похмелья. Большая дежурная бутылка минералки всегда обязательно стояла у кассовых аппаратов. Для своих магазин делал скидку и, кажется, грех было ей не пользоваться.
Афоня больше общался с Лёхой, неистощимым источником невероятных историй и глупых анекдотов. Однажды, ближе к концу рабочего дня, они разговорились, и болтливый администратор рассказал, что устраивает у себя, на днях вечеринку. Он пригласил Афоню, а заодно попросил подсобить, нужно было донести пару ящиков пива. От вечеринки Афоня, конечно, отказался, но с ящиками обещал помочь.
И вот, когда в павильоне погас свет, и был заперт последний замок, они отправились в путь. С неба лил холодный мелкий дождик, резкие порывы ветра норовили сорвать с головы капюшон. Они шли по спальным районам, которые, наверное, по всей стране одинаковые. Унылые серые хрущовки, и не менее унылый новострой. Иногда на глаза попадались улочки частных домов. Они были так плотно и близко построены, что, казалось, стояли в утренней автобусной давке. Каждый дом на свой манер, кто во что горазд. Тут и действительно шикарные дворцы, стоящие целые состояния, и наскоро возведённые бараки, для сдачи тем туристам, что победнее.
Лёха выдал гостю тапочки и позвал немного посидеть. Афоне спешить было некуда, и он вальнулся на мягкий кожаный диванчик в гостиной. Квартира – довольно просторная двушка, обставленная не так чтобы дорого, но со вкусом. Хозяин включил какую-то музыку и ушёл переодеваться в другую комнату. Он вернулся с небольшой жестяной коробочкой в руках, в таких хозяйки обычно хранят нитки с иголками.
- Мяу будешь?
- Чего?
- Ме##дрон, говорю, будешь? Давай по дорожке.
- Это что? Наркотики что ли? Не-не-не, извиняй, не любитель.
- Даже т#авки не хочешь? Смотри, у меня уже и косячок свернут.
Он достал из коробочки пакетик порошка и толстую самокрутку, раскачивая их в руках, словно на чашах весов.
- Нет, я же говорю, не любитель…
Лёха рассмеялся:
- ЗОЖник что ли? На, хоть пивка выпей. А я вот, пожалуй, дуну, ме# в одного не люблю.
Афоне в руки прилетела банка пива. Лёха уселся рядом и подкурился, распространяя по комнате белый дым, по запаху напоминающий что-то древесное. Бродяга неловко покрутил в руках банку и, сам не зная почему, решил выпить. Может, на контрасте с вонючей коробочкой пиво показалось ерундой, которой не стоит опасаться, а может, не хотел обижать Лёху. Но что бы то ни было, он с характерным щелчком открыл банку и с первым же глотком забыл все зароки и обещания. Афоня сорвался. За тот вечер, правда, выпил только одну банку и ушёл. Лёха был уже не способен к беседе, он надолго залипал в одну точку и беспричинно смеялся.
Бродяга шёл по улице с чётким ощущением того, что обманул систему. Что выпил и больше не хочет, что выпил и идёт делать свои дела. Прекрасно соображает, а не валяется избитый на вокзале.
***
На следующий день Лёха встретил Афоню довольным смехом.
- Убийственная вещь, зря ты вчера отказался.
Афоня тоже внутри усмехнулся, знал, что не зря, он чувствовал себя полным хозяином ситуации. С этим чувством прошёл весь день. Таская ящики винных бутылок, он думал, что выпивают почти все люди в мире, что можно делать это аккуратно и культурно. Зачем пить запоями и спать на скамейках? Полный отказ от алкоголя – признание поражения, признание того, что ты не справляешься. А Афоня не собирался проигрывать. У него теперь была новая цель – разумное потребление. Он знал, что алкоголь не властен над ним, потому что вчера он выпил только одно пиво. Выпил и не ушёл в запой, выпил и с утра на работе.
Всю неделю он думал об этом и в пятницу снова разрешил себе банку пива. Снова только одну.
Вскоре у Серёжи был день рождения. Он проставлялся – организовал закуску и хорошее виски. Всем коллективом они распили бутылку и разошлись. Афоня, конечно, тоже был с ними – его самоуверенность росла. Может, и не было никакой зависимости, а стоило просто меньше пить?
Раз не ушёл в запой даже после крепкой выпивки, то в пятницу и пива взял побольше. За пятницей настали выходные, долгие и скучные. Деньги в кармане ещё не перевелись, и бродяга решил продолжать эксперименты с алкоголем. Он отправился в бар. Афоня подумал, что раз уж пить по-культурному, то и делать это в специальных местах. Нашёл недорогой бар, на окраине, который назывался то ли «Ракушка», то ли «Волна». Он был сколочен в нарочито пляжном стиле, несмотря на то, что до ближайшего пляжа было сорок минут езды.
Афоня пришёл рано, сейчас там пили в основном кофе, играла спокойная музыка. Бродяга сел за столик и наобум выбрал из списка коктейль. Невероятно долго тянул через трубочку что-то вишнёво-карамельное. Уходить не хотелось, Афоня решил продегустировать ещё парочку. Ну, чтобы точно не ошибиться в следующий раз. Так к вечеру он перепробовал, наверное, всю коктейльную карту.
Обстановка в баре сменилась: музыка заиграла танцевальная и бодрая, танцпол подсветили разноцветными прожекторами. Зал потихоньку наполнялся весёлыми шумными компаниями. Афоня вошёл в кураж и переместился к бару, заказывая уже напитки покрепче. Потом захотелось «вспомнить молодость» и он отправился на танцпол.
Отплясав пару песен, запыхался и пошёл в курилку. Там стояла компания из трёх друзей, один из них попросил подкуриться. Как-то невероятно легко завязался разговор и они позвали Афоню к себе за столик. Сидели и о чём-то говорили, много смеялись. Всё было хорошо, но какое-то количество тостов спустя память стала пропадать. События сохранились только урывками. Вот они пьют, вот Афоня улыбается себе в зеркало, в туалете, вот о чем-то спорят в курилке, садятся в машину, куда-то едут.
***
Афоня проснулся. Он лежал посреди комнаты на голом матрасе. Находился непонятно где, на чьей-то пустой квартире. Пол – словно склад бутылок на ликероводочном заводе. Ничего не понимая, встал осмотреться. Во второй комнате обнаружил собутыльников. Один спал на вонючем заблёванном полу, а другой по-королевски развалился на диване. Кроме дивана в комнате не было совершенно ничего. В голове ничего, кроме боли, нащупал в кармане сигареты и пошёл на балкон. Потерял свою серебристую зажигалку – вместо неё коробок спичек. Афоня закурил. Всё болело, словно крутили в узел или швыряли об стенку. Первой мыслью было что-то вроде: «Ну, да. А чего я ждал? Всё правильно. Рано или поздно это должно было случиться».
Отвратительно. И не от того что проснулся в какой-то дыре, и не от того что ничего не помнил и уж точно не от мерзкого запаха, который просочился даже на балкон. Афоня всё осознал, взглянул на жизнь ещё раз. Почувствовал предрешённость поражения, что он ничего не может изменить, что все его начинания заканчивались и впредь будут заканчиваться крахом, что ни в чём нет смысла. Хотелось обрубить всё раз и навсегда, прыгнуть с балкона. Останавливал страх, сковывал, держал в тюрьме бесполезной и тупой жизни. Трясущаяся похмельная рука через раз попадала сигаретой в рот. На улице было, как и на душе – темно, холодно, одиноко и безнадёжно. Афоня выкинул сигарету, которой уже раз пять в подряд не смог прицелить в губы. Со злости пнул по бортику балкона.
В квартире что-то зашевелилось, на звук вышел один из собутыльников. Встал рядом с Афоней и молча закурил. Собутыльник был лысый, ему, кажется, ещё не было тридцати. Это тот, что лежал на диване.
- Ну, чё, Афоня, как ты?
- Херово, я вообще ничего не помню, сколько хоть времени-то прошло.
- Ну, с момента как вы ко мне приехали, уже третьи сутки идут.
Оказалось, что из бара Афоня уезжал только с одним из той компании, он отвез его сюда, где они почти беспрерывно пили, пока не закончились деньги и водка.
Афоня ещё постоял на балконе, попрощался с лысым, оделся и ушёл. Никуда идти не хотелось, а тем более, не хотелось оставаться, и он, совершенно опустошённый, медленно брёл в сырой темноте. На автомате развёл костёр, нашёл припрятанный рюкзак, где даже оставались какие-то деньги, достал спальный мешок и просто лёг в нём у огня. Ни готовить, ни раскладывать палатку не было сил. Он лежал и смотрел на чёрное зимнее небо. Всё было безразлично. Тело зачем-то поддерживало жизнедеятельность, ещё дышало и потряхивало сердцем. Завёл будильник на работу – не знал зачем, руки сами тянулись к часам и крутили заводной механизм. Сами по себе, наравне с дыханием и биением сердца.
***
С утра было тяжело и холодно. Он пошёл в магазин. С полной уверенностью, что уволят, и даже безразличием на этот счёт.
На работе Лёха пытался сделать строгое лицо, но не удерживал взгляд в одной точке и так часто моргал, что выглядел, скорее, нелепо.
- Где был?
- Забухал.
После этих слов Лёхе почему-то стало весело, он заулыбался во весь рот, чуть даже не засмеялся.
- Ну, ладно, иди, работай, чтоб больше не повторялось.
Афоня пожал плечами и отправился таскать ящики.
В конце рабочего дня взял бутылку. Азарт куда-то пропал, он не вливал в себя глоток за глотком. Приготовил на костре консервы, сел в палатку, и не спеша пил. Внутри была чёрная сосущая грусть. Он смотрел пустым взглядом, куда-то далеко вперёд, куда-то сквозь мир. Гулял в закоулках памяти и снова давил на старые раны. Так он провёл несколько дней: с утра работал, а вечером в одиночку пил, пока деньги совсем не закончились. Потом то же, но без водки. Сидел в палатке, смотря в пустоту, или тщетно пытался уснуть.
Было плохо, но он знал только одно лекарство. Поэтому, как только получил зарплату, сразу отправился её пропивать. Слонялся по городу, от магазина к магазину. На работу ходить перестал – не видел смысла – как, впрочем, ни в чём. Не напивался до беспамятства, просто держал то состояние, когда на всё наплевать и туман в голове не даёт просочиться тупой безнадёге. Ходил со своим огромным туристическим портфелем за спиной и периодически делал глотки. Ночлег устраивал, где хотел, иногда не думая о тепле и просыпаясь простуженным. Афоня не мог сказать ни который день, ни который час, наверняка не мог сказать даже, жив он или мёртв. Стал похож на призрака, чья беспокойная тень всё бродит и бродит по пустынным городским закоулкам.
Однажды, он проснулся на скамейке. Просто лежал посреди города, а рюкзак с палаткой валялись под ногами. Никого вокруг, были ещё сумерки, солнце только собиралось показаться на горизонте. От одной только мысли о спиртном воротило наизнанку. Афоня не знал, что делать дальше, он плакал. Плакал и бился головой о перекладины скамейки. Внутри был вакуум, до жжения вяжущая пустота.
Когда Бродяга поутих, сел и закурил, на глаза попалось море. Небосвод над ним был мрачным, поднимались волны.
Оно, словно, тянуло к себе, манило песней красавиц сирен. И он пошёл, поплёлся со своим неотлучным грузом за спиной.
Дул ветер, волны с шумным разбегом ныряли в гальку, на берег. Странно, но именно это бушующее надрывное море его успокаивало. Он смотрел заворожённый – глаз не мог оторвать. Афоня любил море, ради него, наверное, сюда и приехал.
Умереть можно в любой момент. С этим трудно опоздать. Но жить… Как жить дальше? Как он вообще умудрился забыть самое простое, самое важное. Как он смог разучиться жить?
К следующей главе:
Также на канале вы можете найти мои стихотворения. Подписывайтесь, ставьте лайки, комментируйте — буду рад каждому.