Как еврейский бунтарь с кистью перехитрил XX век, рисуя Сталина и спасаясь от Гитлера
Если бы Эрнст Нойшуль написал автобиографию, её следовало бы озаглавить «Жизнь в стиле джаз-бандитского романа». Родившись в 1895 году в чешском Усти-над-Лабем (тогда — Австро-Венгрия), он начал путь как сын торговца скобяными изделиями, но быстро понял, что гвозди и петли — не его стихия. Вместо этого он выбрал кисти, краски и… яванские танцы. Да, вы не ослышались.
Глава 1: От скобяных изделий до яванских па
После окончания гимназии в 1914 году Нойшуль рванул в Прагу, чтобы стать художником, но судьба, словно капризный импресарио, подкидывала ему сюрпризы. Сначала — служба в австро-венгерской армии, где он чистил пропеллеры самолётов под Краковом (видимо, так армия «воспитывала» будущих гениев). Потом — развод с женой после гастролей с «яванскими танцами» по США и Канаде. Представьте: художник-экспрессионист в экзотическом костюме, пытающийся оплатить холсты движением бёдер. «Это был мой личный перформанс против буржуазной скуки», — мог бы пошутить Нойшуль сегодня.
Глава 2: Берлин, «Новая объективность» и танго с нацистами
К 1925 году Нойшуль осел в Берлине, присоединившись к «Ноябрьской группе» — сборищу бунтарей, которые рисовали рабочих, пили абсент и строили планы свержения фашизма. Его работы того времени — мрачноватые, как берлинское небо, но пронзительные. Здесь он стал профессором университета искусств, но в 1933-м нацисты вежливо указали ему на дверь: «Данке, герр Нойшуль, но ваши портреты пролетариата нам не по вкусу».
Возвращение в Чехословакию обернулось иронией судьбы: он рисовал президентов Масарика и Бенеша, а затем… отправился в СССР, где создал портреты Сталина и Георгия Димитрова. Видимо, Нойшуль верил, что где-то в мире есть режим, который полюбит его кисть. Увы, СССР вежливо попросил его «вернуться на родину» — прямо перед тем, как та самая родина оказалась под сапогом Третьего рейха.
Глава 3: Бегство в Англию, или Как стать вечным мигрантом
В 1938-м Нойшуль, как герой фильма Хичкока, бежал в Лондон с чемоданом картин и ироничной улыбкой. После войны он ненадолго вернулся в Чехословакию, но соцреализм оказался для него теснее, чем берлинская квартира 20-х. Разочарованный, он махнул рукой на социалистические утопии и окончательно осел в Англии, где умер в 1968-м — в год, когда мир снова бунтовал.
Эпилог: Почему Нойшуль — это мем XX века?
Нойшуль — мастер превращать хаос в искусство. Он танцевал между диктатурами, как фокстрот между минным полем. Его портреты Сталина — не раболепие, а саркастичный комментарий: «Смотрите, я могу нарисовать даже вас, но это не значит, что я ваш».
Сегодня его работы — редкие гости на аукционах, но если бы Нойшуль жил в эпоху Instagram, он бы точно стал блогером: «Подписывайтесь, пока Гестапо не закрыло мой аккаунт! #НоваяОбъективность #БегствоОтРежима».
Заключение для арт-снобов:
Нойшуль — это Ван Гог, выживший в XX веке. Он не отрезал ухо, но отрезал себя от всех -измов, оставшись вечным диссидентом с палитрой в руках. Его история напоминает: искусство выживает даже там, где политика проваливается. А если не верите — станцуйте яванский танец. Как Эрнст.