Я впервые увидел её в универсальной читальне, где обычно царит полусонная тишина – этакий царственный затхлый запах пыльных фолиантов, смешанный с нервной аурой студентов. Я сам тогда сидел над самым ненавистным предметом — «АХД», а если точнее, «Анализ хозяйственной деятельности». Оно, должно быть, придумано каким-то злым гением, чтобы отнять у людей остатки веры в лёгкую студенческую жизнь. Каждое воскресенье, вместо прогулок и веселья, я торчал на третьем этаже в библиотеке, окружённый стопками учебников, толстыми конспектами и терпким ароматом старой бумаги.
В тот день на улице было особенно жарко, а я прятался под кондиционером — в самом дальнем углу читального зала. Разложил свои ручки, маркеры, тетради, собираясь на несколько часов погрузиться в скучную теорию. Однако вдруг дверь распахнулась, и в зал ворвалось пятно яркой краски. Точнее, не краски, а ткани.
Девушка в коротком атласном платье ненавязчиво-фисташкового цвета и в каких-то нелепо-белых колготках. Представьте эту картину в полутёмном зале, где все обычно ходят в джинсах или брюках, на фоне преобладающей серой массы — и вдруг она, будто подсвеченная софитом.
Все подняли головы; я тоже перестал строчить свои формулы. Девушка оглядела ряды столов так, словно впервые вошла в храм знаний (или террариум со странными существами). Над головой у неё покачивался хвост из рыжих волос. «Так, — подумал я, — сейчас будет нечто интересное.» Сразу заметил в её руках листок: наверняка список учебников. Да, она изучала тот же дьявольский предмет: «АХД» (или смежное) — часто искали одни и те же тома. Когда наши взгляды пересеклись, она ухмыльнулась, будто извиняясь за свой вид, и я кивнул в ответ.
Я снова вдавился в учебник, но не мог перестать украдкой поглядывать. Девушка подошла к библиотекарше, задала что-то, та хмуро пошуршала картотекой, покачала головой: «Увы, оба экземпляра на руках.» И тут библиотекарша ткнула в мою сторону. Оказывается, я держал один из нужных томов, а второй лежал у меня же в стопке — я одновременно их задействовал. Девушка пошла ко мне, ступая осторожно по линолеуму, и приглушённо проговорила:
— Привет. Извини, а тебе прямо сейчас нужны оба учебника?
Я поднял глаза: «Ну, да, я как раз конспект пишу… Но если тебе нужно посмотреть, можно чередоваться?»
Она улыбнулась:
— О, было бы круто. Я тоже пытаюсь разобраться в этой гадости. Препод у нас злющий, да?
В её голосе звучала смешная смесь безысходности и оптимизма, что ли. Я согласно вздохнул:
— О да, наш “любимый” преподаватель. По его тестам складывается чувство, что он терпеть не может весь поток.
Девушка хихикнула и аккуратно присела рядом — так и завязалось наше знакомство.
— Я Надя, кстати, — сказала она, кивая на конспект.
— Кирилл, — представился я.
Мы обнялись взглядом, как будто уже давно знакомы. Я предложил стул поближе и сказал:
— Можем работать по очереди, один перечитывает раздел, другой конспектирует. — «Согласна?»
Так прошли часа два. Мы шёпотом обсуждали: «А как делать расчёт этих коэффициентов?» — «Смотри, здесь какой-то дикий пример…» — «Ну, он же специально запутывает, гад!» Периодически давились от смеха, когда находили нелепые формулировки в книге. Лица читальщиков смотрели на нас с осуждением: «Цыц, здесь надо тишину!» Приходилось зажимать рот рукой, сдерживая смешки. И вдруг я ощутил: это ж праздник в моей унылой библиотечной рутине. До этого я каждый раз еле высиживал два часа, а тут — четыре часа промчались вмиг.
Надя выглядела по-королевски небрежно, одновременно вызывающе и смешно: платье уж слишком яркое для библиотеки, а белые колготки — вообще не понять откуда. Но она держалась так уверенно, будто ей всё равно, кто и что подумает. Внутри меня зажглось удивление: Почему я обычно так сам себя стесняюсь, а вот она — спокойна, и всё?
Когда библиотека закрывалась, мы оба зашушукались, мол, какой прогресс? Надя сказала:
— Да я поняла процентов десять, голова кипит. Слушай, а может, чебуреков? Я голодна, как волк.
— Чебуреки? — переспросил я. — Около универа вроде есть забегаловка, сам там ни разу не ел, но… давай попробуем.
Мы собрали все книги, вернули их, вышли на улицу. И прямо в закатном солнце она ещё ярче засияла — люди оглядывались, видя её неформальный наряд. Мне немного неловко, но одновременно приятно шагать рядом.
Сели в полуподвальную чебуречную, возле парка. Там, конечно, запах масла, жареных пирожков, негромкая русская эстрада из магнитолы. Мы взяли по два чебурека, сели за затёртый столик. Надя разворачивает бумагу, с хрустом кусает — и мимоходом спрашивает:
— Ты же не против, что я к тебе подсела в библиотеке?
— Да наоборот, спасибо, мне уже проще готовиться, — ответил я и почувствовал, как у меня внутри расползается тёплое чувство.
Чебуреки оказались на удивление вкусными, хотя все мои знакомые говорили, что эта точка мнения сомнительная. Мы ели, смешили друг друга: «Представляешь, если препод ещё попросит устный экзамен? Тогда, думаю, нас вовсе прикончит.» Оба как будто нашли общую болевую точку — нелюбовь к “АХД” и к тому преподавателю, который, видимо, всю жизнь посвятил тому, чтобы усложнить нам будущее.
В один момент она, добивая свой второй чебурек, откусила, рассмеялась, и с каплей масла на губах обернулась ко мне. Я достал салфетку, автоматически протянул ей, чтоб вытереть. Она взяла, задержала взгляд и вдруг тихо сказала:
— Спасибо… За всё сегодня.
И мы оба как-то разом притихли. Я почувствовал, как сердце стучит вдвое быстрее: Это всё… не просто дружеское чтение учебников. И прежде чем мозг сообразил, что делать, я слегка наклонился к ней, а она ответно подалась. Наш первый поцелуй случился прямо над бумажным конусом недоеденного чебурека. Тёплый, неожиданно нежный, с привкусом масла и томлёного мяса.
Мы отстранились, переглянулись, захихикали. Словно двое подростков, которые впервые попробовали что-то запретное. Я выдохнул:
— Ого…
Она улыбнулась, порозовела:
— Да… я сама не думала, что так будет.
После этого уже не нужно было уточнять, что между нами рождается больше, чем просто «со-товарищи по ненависти к предмету». Я проводил Надю к остановке, мы долго болтали о пустяках, но оба улыбались, иногда перебивались новыми короткими поцелуями, не способными удержать восторг. Наконец она уехала на троллейбусе. Я же шёл домой, чувствуя, будто жизнь обрела новые краски.
(Примерно на полпути к дому вдруг подумал: «Всем бы так в библиотеке находить пары. Гениально.»)
Далее всё развивалось более привычно: мы стали чаще встречаться именно по выходным в читальном зале, но уже не столько для учебы, сколько для видимости. Приносили один учебник на двоих, но половину времени хихикали шёпотом, писали друг другу в записках всякие шуточки: «Если я сейчас засну, разбудишь?», «Внимание: Смотри на стр. 120 — там ещё одна формула-убийца!» Люди вокруг смотрели косо, библиотекари пару раз делали замечания, а мы старались вести себя тише, но всё равно тянуло друг к другу.
А ещё мы стали проводить вечера вместе: то в том же парке, то в маленьких кафешках, один раз Надя притащила меня на выступление индийских танцев (у неё подружка увлекается), я изрядно потеснил свой комфорт, но в итоге всё оказалось довольно интересно. Я был готов на такие подвиги, лишь бы быть рядом.
К середине семестра настал реальный ад с контрольными и курсовыми. Мы с Надей паниковали: «Не вылететь бы из универа!» Тогда решили объединить усилия не только по «АХД», но и по смежным предметам. Сидели в общежитии у неё в комнате, громоздили стопки методичек, варили кофе. А в перерывах целовались, дурачились. Соседки её сначала подкалывали, потом смирились, что мы парочка.
Надя шутила: «Наверное, этот гнусный предмет — единственное, за что можно сказать “спасибо” нашему преподу: он свёл нас!»
Я смеялся: «Ну, тогда на экзамене, может, надо вручить ему цветы?»
Всё шло неплохо. Мы чувствовали, что становимся ближе день ото дня. Родителям я пока ничего не говорил, Надя тоже не афишировала, но у нас росла уверенность, что это не просто мимолётная симпатия. Я вдруг словил себя на мысли, что не представляю уже эти выходные без Надиного яркого платья (теперь не всегда в белых колготках, но всё ещё броско одетая), без её смеха, без нашего «учебного» флирта.
Наконец настал экзамен по тому самому предмету. Собрались в коридоре, дрожим. Препод встречает нас сурово, холодными глазами. Надя шепчет:
— Ну что, наш мучитель пришёл?
Я:
— Да, время платить по счетам…
Я зашёл первым, кое-как изложил, что выучил. Препод скептически слушал, задавал каверзные вопросы, но в конце кивнул: «Ладно, удовлетворительно. Можешь идти.» Меня всё равно радовало: Сдал! Затем пошла Надя, я волновался под дверью. Через 15 минут она вышла с сияющими глазами:
— У меня четвёрка! Невероятно!
Мы обнялись там же, в коридоре, не замечая других студентов, которые смотрели с завистью: «Ох, везёт же…»
Потом мы побежали по лестнице, радостные, выскочили на улицу, и Надя — в своём очередном ярком наряде (на этот раз салатовый комбинезон, привет из 80-х) — чуть не сбила меня, бросившись с объятием и фразой: «Мы сделали это! На зло всему!» Я захохотал: «Спасибо той библиотеке, что нас свела!»
С тех пор мы стали настоящей парой. Я вспоминаю наше знакомство как какое-то чудо: я, угрюмый ботан, пришёл учиться, а встретил вдруг девчонку, которая ворвалась в библиотеку в белых колготках и атласном платье — и изменила мою жизнь. Теперь это любимая тема наших шуточных историй: «Как библиотека может стать Tinder для отчаявшихся студентов!»
И да, экзамен по АХД мы оба сдали с хорошими оценками — что тоже неожиданный счастливый финал. В итоге этот, казалось бы, нелюбимый предмет объединил нас. Когда мы спустя полгода официально объявили себя парочкой, друзья спросили: «А в чём секрет успеха?» Надя подмигнула: «Надо быть самой яркой личностью в самом унылом месте, тогда судьба сама подсунет тебе вторую половинку.»
Что ж, звучит шутливо, но отражает суть. Ведь иногда самая скучная сцена — пыльная читальня, невыносимый учебник — вдруг превращается в сцену для романтики, если в неё врывается тот самый человек с улыбкой и готовностью поделиться учебником… и чебуреком. И возможно, подобное случается лишь тогда, когда мы решаем, что жизнь способна быть яркой, даже если всё остальное кажется серым.
Так заканчивается моя история: мы оба прошли через сессию, держась вместе, и дальше так и пошли рука об руку. Сегодня, оглядываясь назад, я улыбаюсь: “Спасибо, скучный предмет — без тебя мы бы никогда не узнали, что любовь может ждать за первым же стеллажом с учебниками.”
Конец