В Бангкок я прилетела с тремя вещами: рюкзаком, разряженным телефоном и диким желанием сбежать от себя.
От той себя, что три месяца не вылезала из офиса, тушила сигареты в подъезде и заедала стресс дошираком. Всё как у людей. Только вот люди, кажется, не орут по ночам в подушку от того, что жизнь проходит мимо.
Аэропорт Суварнабхуми встретил липким теплом и запахом лемонграсса. Я шла по коридору, волоча чемодан, и думала: «Господи, да что я здесь делаю?». Ответа не было. Была только толпа, давящая в спину, и тайская речь, звонкая, словно щебетание птичек.
Первая ошибка: решила пойти на Каосан-роуд в тот же вечер. «Ты же не трусиха, Таня», — бормотала я, протискиваясь между лотками с шортами «аля-хиппи» и брелками в виде слоников.
Вторая ошибка: остановилась у лотка, где жарили насекомых.
— Эй, русская! Попробуй! — крикнул продавец. Мужчина лет сорока, в шортах цвета хаки и с татуировкой дракона на плече. Его улыбка была такой же яркой, как неоновая вывеска над головой.
Я сделала вид, что не слышу, но он уже махал рукой:
— Не бойся! Таракан — как чипсы! Хруст-хруст!
— Вы серьезно? — фыркнула я, глядя на поднос с черными «чипсами».
Он рассмеялся, подмигнул и протянул щепотку перца чили:
— Ты из России? У вас холодно. А у нас — горячо. Но оба лечат.
Я замерла. В его акценте звучало что-то знакомое — как будто бабушка в деревне говорила: «Съешь супчик, согреешься».
— Острое — как ваш мороз. Жжет, но душу греет. Поняла?
Не поняла. Но взяла таракана.
Первый укус. Хруст. Солоновато. Потом — взрыв. Огонь чили прожег язык, полез в нос, вырвался через глаза слезами.
— Ну как? — продавец — его звали Ноп — смотрел на меня, как режиссер на премьере.
— Вы... вы хотели меня убить? — прохрипела я, хватая бутылку воды.
Он захохотал так, что соседние туристы обернулись:
— Нет! Я хотел, чтобы ты ожила!
И знаете что? Сработало.
...
До этого момента я думала, что знаю, что такое острое. «Острый» — это когда в суши-баре добавляешь лишнюю каплю васаби. «Острый» — это аджика от соседки-грузинки.
Но тайский чили — это не еда. Это перезагрузка.
— Еще? — Ноп пододвинул тарелку с жуками.
— Да вы псих!
— Псих? — он ткнул пальцем в мою грудь. — Ты прилетела за десять тысяч километров, чтобы бояться? Кушай!
И я ела. Тараканов. Сверчков. Личинок, похожих на жирные запятые. И с каждым куснем во рту горело так, будто я проглатывала молнии. Но странное дело — через боль приходила ясность.
— Вот видишь, — Ноп разломил кузнечика пополам, — вы, русские, любите водку. Мы — чили. Одинаково. Огонь снаружи — огонь внутри.
Я задумалась. Может, он прав? Может, мы ищем одно и то же — способ прожигать рутину?
К полуночи Каосан-роуд превратился в психоделический ад. Туристы с коктейлями в головах, уличные музыканты, воющие под «Hotel California», и я — с липкими пальцами и глазами, красными от чили.
— Теперь суп! — Ноп поставил передо мной миску Том-яма.
— Нет, Ноп, я умру!
— Умрешь? — он фыркнул. — Раньше умрешь от скуки в своем... как его... Новосибирске!
Я ахнула. Как он запомнил?!
— Ты говорила, когда ела скорпиона. Сквозь слезы. Очень драматично!
Суп пах лимоном и кокосом. Я зачерпнула ложку, закрыла глаза. Острота обожгла, но потом... потом пришло что-то теплое. Как объятия.
— Поняла? — Ноп улыбался, облокотившись на лоток. — Том-ям — как русская баня. Сначала жарко, потом — легко.
Утром, возвращаясь в отель, я шла по улице и чувствовала всЁ.
Запах жасмина, смешанный с выхлопами. Крики продавцов. Капли пота на спине. Раньше я ненавидела эту телесность — теперь жадно вдыхала ее.
А еще — купила у Нопа пакетик чили. «На случай, если забудешь, какая ты на вкус», — сказал он на прощание.
...
Теперь, когда я ем острое, всегда вспоминаю его слова. Мы — как перец. Иногда надо обжечься, чтобы почувствовать, что живешь.
---
Понравилось, тогда переходи читать рассказ про путешествие на загадочную Сокортру