Исканян Жорж
Работа бортпроводника, в Домодедово, была интересна и интенсивна, особенно летом. Нам даже увеличивали саннорму налета часов и приходилось мотаться из рейса в рейс. Едешь на рейс и проклинаешь все на свете, но стоило зайти в Службу и увидеть свою бригаду, как хандра исчезала, настроение поднималось и ты вкатывался в рабочий ритм.
Была в Домодедово одна особенность, которой я больше нигде не видел, ни во Внуково, ни в Быково, ни, тем более, в Шереметьево и которая мне очень нравилась. А особенность была в том, что летчики и проводники Домодедовского Производственного Объединения представляли из себя два, абсолютно разных и независимых, друг от друга, лагеря! Никаких прогибаний и лизоблюдства, заискиваний и сюсюканий! Только рабочие отношения и соблюдение дистанции. Некоторые экипажи из 212 отряда допускались к совместному отдыху, но летчикам с Ил-62 таких поблажек не делали. Я не знаю, чем это было вызвано, но экипажи этих самолетов почти поголовно были жадными, мелочными, непорядочными и склочными. Были и исключения, конечно! Я был в отличных приятельских отношениях с КВС Ил-62, Борисом Нинидзе. Классный был мужик! Потом он ушел в Шереметьево. Но это исключение из правил. Поверьте, мне есть с кем сравнивать, я полетал в разных авиакомпаниях и скажу вам откровенно, самые лучшие экипажи были в МАПе! Хорошие ребята летали в Быково и Мячково, в Добролете (правда там было много бывших маповцев), во Внуково более менее. Отвратительные, в (я уже говорил), в Шереметьево, в Ист Лайне и Авиасте.
Не знаю, как сейчас, но раньше, многие пассажиры и многие экипажи тоже, были уверены, что самолет, это публичный дом, а бортпроводницы, его обслуживающий персонал. Что стоит симпатичной проводнице подмигнуть или подарить шоколадку, как она уже твоя. А о том, чтобы ты намекнул ей об интиме или провел рукой ниже спины, она мечтала с самого детства. Очень, очень многие болезненно обжигались на этом, своем заблуждении.
Работая до ухода в авиацию на многих заводах, мне приходилось трудиться и в отделах с большим женским коллективом. И я вам честно скажу, что Аэрофлот нервно курит в сторонке при сравнении благопристойности порядочности.
На моей памяти был такой случай.
Наши, Домодедовские летчики, знали, нужно отдать им должное, что существует внегласная граница между ними и проводниками, а вот новенькие, пришедшие из других аэропортов и подразделений, думали, что границ нет. Летели в Хабаровск. В нашей бригаде из резерва полетела Галка Максимова, очень эффектная девушка, на которую засматривались даже слепые. Томарка, бригадир, попросила ее помочь ей накормить экипаж. Засервировали подносы, поставили тарелки с горячим и понесли. В экипаже летел новый штурман, молодой и нагловатый мужичек, лет двадцати семи. Поев, экипаж, по связи, попросил кофе. Галка носила юбку, чуть выше колен и штурманец начал пускать слюни. А когда она нагнулась подавать чашку второму пилоту, этот кобелек ладонью провел под юбкой по ее бедру, промурлыкав:
- Заботливая ты наша...
Галка даже не вздрогнула. Плавно выпрямившись, она приблизилась к штурману и улыбаясь своей обворожительной улыбкой, нагнувшись к его уху, спокойно сказала: - Слушай сюда, гнида! Если ты, еще хотя бы раз прикоснешься ко мне, я тебе поднос в твой тухлый зад вобью! Надеюсь до тебя, теперь, дойдет (когда она говорила последнее предложение, рука ее вылила чашку горячего кофе ему на ширинку).
Штурман молчал и терпел. Если бы он заорал, был бы скандал и стали разбираться, отчего и почему. А скандала он не хотел. Но после этого до него дошло, что в Домодедово экипажи сами по себе, а проводники сами по себе.
У нас даже гостиницы были разные с экипажами. Их здание, всегда тихое и сонное, только иногда вокруг него продифелируют мужские пары или тройки, в черных туфлях и дешовых трениках с пузырями на коленках.
Гостиница проводников всегда шумная, яркая от горящего света в номерах, нарядные, модно одетые девчонки и ребята (гражданскую одежду возили с собой в чехлах) постоянно ходят друг к другу в гости, смех, разговоры...
Вот так летали и отдыхали.
Длинные рейсы чередовались с короткими. После двух Хабаровсков, диспетчер обычно ставила тебя на Новосибирск или Фрунзе. Они хоть и считались короткими (4 часа туда и 4 часа обратно), все равно проводниками были очень нелюбимы из за большой физической нагрузки и утомляемости при их выполнении. Вылет всегда по расписанию, в 1:45 час. ночи. За время полета необходимо было два раза напоить пассажиров водой, накормить горячим питанием и напоить чаем или кофе. По прилету в пункт назначения и двухчасовой стоянки для уборки и заправки самолета, вылет обратно, с тем же удовольствием. Спать хотелось жутко и при подлете к родному аэропорту, бригада просто вырубалась, причем там, где каждого сморило сном, кого в служебном туалете (он никогда не использовался по назначению, а являлся и гримеркой, и комнатой для разговоров и спальней), кого на служебных местах, кого в гардеробе, за буфетом кухней...
После посадки, ребята и девчонки, сдав цеху питания всю утварь и причиндалы, в полуобморочном состоянии добирались домой и отсыпались на всю катушку, и никому из них не нужно было, даже за деньги, ни любви, ни удовольствий праздника души.
В один прекрасный момент киргизы решили построить себе новый аэропорт. Название для него придумали в первую очередь - Манас, в честь героя их исторического эпоса. Ну, Манас, так Манас! Для нас, что водка, что пулемет! Лишь бы с ног сшибало...
Короче, стали мы, вместо Фрунзе, летать в Манас. Прилетали в голое поле, поскольку здание аэровокзала еще не построили, поэтому вылетающих пассажиров на рейс привозили из города на автобусах прямо к самолету, и на них же увозили прилетевших. Грузовые машины с грузом и почтой приезжали на аэродром с вечера и ожидали под открытым небом утреннего прилета самолета, после чего, подъезжали: с багажом к первому багажнику, а с почтой и грузом, ко второму и третьему. Загрузив все, багажники закрыли на ключ, закрепленный всегда за самолетом.
Бортинженер проверил закрытие и побежал в кабину. Я поднялся в самолет и закрыл входную дверь, трап отъехал.
Можно запускать двигатели. Запустились, вырулили на полосу и взлетели. Все шло своим чередом. Вот уже и пассажиров накормили, и посуду убрали... Теперь можно и расслабиться.
В полудреме я заметил, как через нашу кухню прошел борт инженер, очевидно в хвостовую часть самолета. Это входило в его обязанности, перед снижением пройти в хвост, где находились радиотсек и гардероб, чтобы осмотреть все визуально, нет ли задымлений или, не дай Бог, возгораний. Когда мне уже стал сниться первый сон, я почувствовал, что кто то трясет меня за плечо. Ничего не соображая, где я, что со мной и куда это я попал, мне с трудом удалось вернуть свои мозги на место. Открываю глаза и вижу перед собой маску смерти - мертвенно бледное, испуганное лицо бортинженера.
- Тебе чего? - спрашиваю, - лимонада?
Он, заикаясь, просит, срочно пройти с ним в хвостовую часть, т. к. там происходит не́что...
- Да что случилось то? - переспрашиваю его, - снежный человек в гардеробе? Или хвост отвалился? Или жмурик в туалете? Какой то сюрприз?
- Нет, - отвечает он взволнованно, - там такой сюрприз, что хоть из самолета выпрыгивай!
Мне уже было и самому интересно, что ж это там за сюрприз, от которого у инженера руки трясутся?
Подошли к двери в хвостовой отсек, инженер резко затормозил и медленно открыл дверь, готовый стартануть в любую секунду в противоположную сторону, к кабине.
Он стал потихоньку подкрадываться к секции радиооборудования самолета, огороженной металлической сеткой рабицей, в которую была вмонтирована входная дверь, сделанная из такой же сетки.
- Ну где твой сюрприз? Показывай! - прошептал я ему.
Инженер осторожно высунул голову к ограждению и застыл, словно окаменел, затем поманил меня рукой и прошептал:
- Воон! На месте, слава Богу...Смотри!
Я подошел к нему поближе и стал выглядывать из за его спины, ориентируясь по его голове и глазам, куда нужно смотреть.
Сначала мне показалось, что в глубине радиоотсека, на полу, лежит свернутый пожарный рукав, но когда присмотрелся повнимательнее, понял, что это и, честно скажу, мне стало жутковато. В углу, рядом с радиоблоками, свернувшись в кольцо, лежала огромная змея. Может она была и не такая огромная, но, как вы знаете, у страха глаза велики.
- Откуда она здесь, - спросил я.
- А черт ее знает, - ответил он, конкретно указав на того, кто знает ответ.
- А может в нашем самолете ее укротитель летит? - предположил я, - А она стала хулиганить и он ее в клетку нашу посадил, в наказание.
- Отпадает, - возразил наш кочегар, - ключ от секции только у меня.
- А может ты сам ее принес, чтобы на Птичке продать и просто не помнишь от усталости? - не унимался я.
Мне представилось, как этот шланг выползает во второй салон и что там будет твориться среди пассажиров! Можно фильм ужасов снимать. Ведь самое страшное в самолете, это паника! Холодный пот покатился между лопаток. А самолет, между тем, приступил к снижению и инженеру нужно было срочно бежать в кабину экипажа.
- Ладно, - говорю, - беги к рычагам И скажи радисту, чтобы передал на землю, какой у нас сюрприз, а я ее покараулю, но если со мной что нибудь случится, будете всем экипажем яд из моей ранки высасывать и молитесь, чтобы она меня в задницу не укусила или, не дай Бог, в другое место.
Инженер убежал, явно озадаченный.
До самой посадки я простоял около клетки, приглядывая за этой тварью. Постепенно до меня дошло, как змея смогла попасть в радиоотсек. Днем, когда машины с грузом приехали в порт и стали на ночевку, змея каким то образом забралась в кузов и залезла в ящик, который, несмотря на прохладную ночь, оставался теплым, нагревшись за день на солнце. Когда ящик загрузили в третий багажник, он, в холодном отсеке, стал быстро остывать и рептилия стала искать место потеплее. Лучшего места, чем радиоотсек, трудно найти. Проскользнув в отверстие для коммуникаций радиооборудования, она улеглась около горячих блоков и закемарила.
Когда мы благополучно приземлились, зарулили на стоянку и пассажиры, ничего не подозревая, спокойно покинули самолет, к нам на борт поднялись: милиционер, сменный начальник порта и толпа любопытных техников. Милиционер достал пистолет и, держась молодцом, весело спросил:
- Ну где ваш уж? Показывайте! Тоже мне, подняли панику, бздуны!
Он решительно подошел к клетке, но когда увидел "ужа", очевидно вспомнил детскую игру "Замри", или советы бывалых охотников, что при опасности нужно замереть или притвориться мертвым и окаменел, не реагируя абсолютно на наши вопросы и советы. Так как блоки в радиоотсеке стали постепенно остывать, наша змея зашевелилась, проявляя явный интерес к стоявшему к ней, ближе всех, менту. Мне показалось, что со стороны милиционера, послышался звук, похожий на журчание ручейка.
Сменный начальник, оценив обстановку, взял решительно командование на себя: - Так, с этим все ясно! Ну ка мужики, оттащите его отсюда нахрен, пока он нас всех тут от страха не перестрелял!
Мента дружно взяли и, словно гипсовую статую "Пограничник в дозоре", поволокли к выходу.
- А где Ерёма? - спросил сменый.
- А вооон идет, с черенком от лопаты... - подсказали техники.
Все уважительно расступились, было видно, что идет настоящий профессионал - живодер.
- Открывай! - уверенно скомандовал Ерёма инженеру.
Тот послушно открыл дверь секции, пропуская укротителя вперед. Змея угрожающе зашипела и встала в боевую стойку. Два резких и умелых удара черенком успокоили ее навсегда. Ерёма, поддев чудовище своим оружием, прилагая явное усилие, чтобы нести свой трофей на весу, направился к выходу. Змея была действительно очень большой. Сменный начальник, довольный и гордый, проходя мимо нас с инженером, сказал, смеясь:
- Ну вот, а вы боялись! Нашему Ерёме никакие сюрпризы не страшны!
- Абсолютно верно! - ответил я, - он все сюрпризы черенком, черенком!
Все дружно рассмеялись.
Предыдущая часть:
Продолжение: