Я просыпаюсь без будильника уже второй год подряд: внутренний хронометр не сбивается даже в выходные. И каждый раз, как открываю глаза, первые несколько секунд в голове пусто — ни тревог, ни сомнений. Просто ощущение тёплой простыни под рукой, мягкого подрагивания ресниц и звука потягивающегося тела. Но потом, почти сразу же, меня накрывает волной: «А вдруг я снова ошибся?»
Эта мысль бьёт точно в солнечное сплетение, лишая сил. Я не вскакиваю, не кричу, не рвусь сражаться за что-то; наоборот, лежу, уставившись в потолок. За тонкой стенкой я слышу, как Ира возится на кухне, перекладывая тарелки и щёлкая кнопками электрического чайника. У неё утро начинается с привычного ритуала: кипяток, две ложки кофе на мою кружку — для аромата, говорит она, ведь я люблю покрепче. Я чувствую лёгкий прилив благодарности к ней, и в то же время горькое чувство: «А если не она? А если всё-таки Ксения?»
Это звучит как бред: я сделал выбор, я не обманываю Иру, я вернулся к ней после того, как честно расстался, не желая лгать Ксении и вести двойную игру. Я старался жить по правилам, поступать морально. И всё-таки каждое утро, просыпаясь, я ощущаю тошнотворный привкус сомнений. Несколько месяцев назад, когда я окончательно собрал вещи из квартиры, где жил с Ксенией, я поймал себя на мысли, что сейчас, мол, «всё станет на свои места». Да, я вернулся к Ире, которая знает меня лучше всех, которая уже прощала мне уходы и эгоистичные попытки найти «новую страсть». Мы не бранились, мы спокойно обговорили детали. И вроде бы, когда я поставил сумки в её прихожей, первое чувство было: «Дом. Спокойствие. Здесь всё знакомо, без риска.»
Но, увы, вместе со спокойствием пришла и другая сторона: я оказался в плену ностальгии по Ксении. Её звонкий голос, смех, неожиданные планы, энергия, которой я заряжался. Мне не хватало этого драйва; каждое утро, проходя мимо зеркала в ванной, я замечал у себя усталое выражение лица. Точно так же я уставал, когда мы были вместе с Ксенией и я начинал вспоминать Иру, её доверие, мягкость, понимающий взгляд. И выходит: где бы я ни был, мне отчаянно не хватает второй.
Я и раньше замечал за собой подобное раздвоение, но надеялся, что со временем всё утрясётся. Однако прошли месяцы, а я так и остался внутри петли: «С Ксенией слишком быстро горим, а с Ирой не хватает огня. С Ксенией круто, но я скучаю по теплу Иры. С Ирой спокойно, но мне не хватает того искристого безумия…» И самое главное — вся эта круговерть пульсирует под кожей, а снаружи я остаюсь «правильным»: никого не обманываю и никому официально не изменяю. Потому что я, видите ли, честный.
Акт I. «Я не изменяю»
Вспоминаю, как всё начиналось. Когда-то я был уверен, что Ира — мой человек на всю жизнь. Познакомились мы в универе: общая компания, вечерние посиделки, поездки с палатками. Она очаровывала меня спокойной уверенностью и деликатностью. Я тогда не понимал, что это свойство её характера может стать и плюсом, и минусом. Было время, когда мы даже собирались пожениться: родители наши были знакомы, против никто не выступал. Но так и не дошли до ЗАГСа — слишком рано начинали, как я теперь понимаю.
Шли годы, мы то жили вместе, то расходились, давая друг другу паузу. Иногда всё выглядело так, что следующая ссора станет последней, но почему-то мы снова и снова сходились. Мне нравилось в Ире, что она не давила, не требовала доказательств любви — у неё в голове была своя формула: «Если мы вдвоём, то пусть это будет по доброй воле. Если тебе хочется свободы — я не держу, но врать не нужно.» И я правда старался не врать. По крайней мере, если что-то начинало «подгорать», я озвучивал: «Мне сейчас хочется чего-то другого.»
Так я познакомился и с Ксенией: это произошло в офисе, куда я устроился на новую работу. Мы вместе брали крупный проект, много общались и пару раз пошли выпить вечером. Никто из нас не планировал ничего грандиозного, просто сошлись интересы и люди нам обоим были чужды. В один из вечеров, когда мы пересидели в баре дотемна, я отвёз её домой, а у порога Ксения вдруг сказала: «Слушай, давай хоть фильм посмотрим, у меня интернет быстрее, чем в том баре, — проваливаются все сайты.» Звучало нелепо, но я, уставший и весёлый, согласился.
Этот фильм закончился спустя полчаса, потому что мы уже целовались, упав на диван. Внутри вспыхнуло нечто совершенно другое, не то, что я знал с Ирой. У Ксении, казалось, в жилах кипела лава — она жадно бросалась в новые идеи, могла сорваться среди недели в другой город «за впечатлениями». Мне понравилось это чувство взрыва внутри. Я не мог перестать думать о её буйной энергии. И я знал: «Если я останусь с Ирой и не развяжу ситуацию, это будет… ну, по сути, уже обман.»
Тогда я впервые решился на резкий шаг: пришёл к Ире, сказал всё как есть. Что у меня к другой появилось сильное притяжение, и я честно не могу встречаться сразу с двумя. И Ира кивнула, не рыдала, не била посуду, только в глазах её промелькнула тень разочарования, и я видел: она до последнего надеялась, что наши чувства окажутся крепче. Но произнесла тихо: «Хочешь уйти — уходи.» Я собрался, закрыл за собой дверь и уехал к Ксении. Считая, что поступаю «правильно» по отношению к обеим: никого не обманываю, не лавирую, не выдумываю параллельных жизней.
Первые месяцы с Ксенией были как фейерверк: поездки за город, кучи смеха, пицца в два часа ночи, длиннющие разговоры о книгах, фильмах и планах на будущее. Иногда она так меня заряжала, что, казалось, в мире нет невозможного. Я купил байдарку (давняя мечта) и мы ходили с ней по реке на майские праздники — просто так, впервые в жизни. Жгли костры, проезжали невероятные места, а вечерами лежали в палатке, смешанные запахи дыма и её духов сводили меня с ума. Я думал: «Ира никогда так не смогла бы.» И одновременно понимал: «Ира бы и не пыталась. Ей нравятся другие штуки: тихие вечера с фильмами, уютные посиделки под пледом, рассматривать звёзды…»
Но через полгода безумие как будто начало утомлять меня. Не то, чтобы я совсем устал, однако постоянный драйв оказался не моей стихией. Ксения хотела ещё больше впечатлений, ей было тесно просто ужинать дома, она предлагала: «Пойдём на вечеринку, поедем к знакомым на дачу, слетаем в другой город». А я начинал думать о спокойном разговоре за чаем, о чувстве дома, которое когда-то давала Ира. Поймал себя на том, что пересматриваю старые фото с Ирой. И самая страшная мысль была: «А вдруг я в чём-то ошибся?»
Тут и началась моя петля. Ещё несколько недель я пытался не обращать внимания на тоску по Ире. А потом позвонил ей сам, чтобы узнать, как она. И неожиданно понял, что скучаю по её голосу. Ира ответила удивлённо, но без упрёков. Сказала, что всё в порядке, и добавила, что рада моему звонку. А у меня внутри будто раскрылся клапан, выпустив поток чувств. Я не сказал Ксении о своём разговоре с Ирой — не потому, что хотел скрыть, а потому, что пока сам не понимал, что происходит. Я любил Ксению, её стихийность, её поцелуи, её задор, но я… хотел Иру тоже, по-другому: тёплым, мягким, успокаивающим чувством.
Ситуация осложнилась, когда Ксения стала замечать, что я застываю порой в задумчивости, будто во мне что-то скребётся. Она спросила в лоб: «Ты скучаешь по Ире, да?» Я не смог соврать. Ответил: «Да. Иногда думаю о ней.» И это прозвучало как удар. Ксения была шокирована: «Но ты ведь ушёл от неё из-за меня?» Я развёл руками: «Да, но… я не знаю, у меня всё смешалось, я не хочу обманывать…»
Ксения пробовала удержать меня своей версией «честности»: «Слушай, давай ты будешь со мной, а с ней — дружить, если уж тебе нужно общение. Мы же взрослые люди». Но я знал, что Ира не согласится на формат, где «прошлая любовь» превращается в дружбу: она говорила мне, что не верит в это, что если мы уж расстались, то по-настоящему. И я сказал Ксении: «Это не сработает, я сам запутаюсь ещё сильнее».
Вскоре меня накрыло мучительное чувство, что я не могу по-настоящему быть счастлив, потому что «одной меня не хватает, а двух иметь — значит врать.» И это пугало. Я несколько недель ходил, словно тень. Ксения видела мои сомнения, плакала, говорила, что я ломаю ей жизнь. А я мучительно понимал: да, я тут предатель, хотя и стараюсь быть искренним. В конце концов, я сломался и сказал: «Ксения, давай мы расстанемся. Я не могу больше тебя ранить своими колебаниями.» Она умоляла дать шанс, но я был слишком парализован своей виной и тоской по «дому» — по Ире. И ушёл.
Акт II. Призрак прошлого
Возвращаться к Ире было, с одной стороны, облегчением: её объятие, её спокойная энергия, родные стены, где я когда-то жил. Да и она, хоть и встречала меня с настороженностью, всё же позволила снова войти в её мир.
В первые дни я ощущал себя как после долгого путешествия: наконец-то сел, выдохнул, всё знакомо. Мне даже стало казаться, что всё это бурление с Ксенией было лишь затянувшимся «экспериментом». Месяца два мы вполне гармонично провели с Ирой, разбирая нашу старую библиотеку, вместе делали покупки, реанимировали традицию готовить ужин по очереди: я — итальянская паста, она — рулет из лаваша. Начали потихоньку обсуждать, не попробовать ли съездить в совместный отпуск, чтобы восстановить отношения окончательно.
Но всякий вечер, когда мы сидели на диване, укрывшись одним пледом, во мне шевелилась другая тень: воспоминания о Ксении. Как будто я оставил там незавершённую историю. Взрывной смех, интерес к новым горизонтам… Как только Ира укладывалась спать, я заходил в соцсети Ксении, смотрел её новые фотографии: она, кажется, радовалась жизни, подруги рядом, какие-то вечеринки. Мне становилось тревожно: «С кем она теперь? Счастлива ли она? А вдруг ей уже не больно, а я всё равно думаю о ней…»
На следующий день я ворочался в кровати с тягостным чувством, что совершаю эмоциональное предательство Иры. Потому что душой я нырял в воспоминания о другой. Вечерами я пытался разговаривать с Ирой о нашей будущей совместной жизни — вдруг купить машину, наконец-то оформить совместную ипотеку. Но каждый раз, когда мы переходили к конкретике, в голове всплывало: «А если я снова сбегу? Не обман ли это?»
Так и началось моё зацикливание. Недавно Ира спросила напрямик: «Ты иногда смотришь её страницу, да?» Я застыл. Не хотел врать, ведь поклялся, что буду честен. Пришлось признаться: «Да, бывает.» Тишина. Ира тяжело выдохнула: «Что ж, спасибо, что хотя бы не скрываешь.» Сказала это таким тоном, в котором читалась обида, а ещё — усталость. Я понимаю, каково ей: она ведь не дала мне повода сомневаться, приняла меня обратно, а я… каждый день я честен, и каждый день я виновен.
Акт III «Я всё ещё там»
Так проходит время, и я понимаю: что бы я ни делал, внутри остаётся дикая нехватка, неутолимое голодное чувство: когда рядом Ира, я внутренне ищу Ксению. Когда я был с Ксенией, я чувствовал в груди зов Иры. Пытаясь поступить правильно, я, похоже, вечно обречён на ощущение «а что если я ошибаюсь?» Ни один вариант не кажется полноценным. Оставаясь верным Ире, я будто обманываю свою страсть к Ксении. А если бы я вернулся к Ксении, то, наверняка, начались бы тоска и угрызения совести, связанные с Ирой. И этот порочный круг из раза в раз подтверждает мне, что «правильного решения нет».
В последнее время я вижу во сне странные сцены: будто Ира и Ксения сидят напротив меня за столом, а я пытаюсь сказать что-то важное, но изо рта не выходит ни звука. Они обе молча смотрят, и в этом сне я понимаю: им и не нужны мои слова, каждая знает, что имеет надо мной власть. Просыпаюсь с холодным потом, а сердце бьётся, как в лихорадке.
Иногда я думаю, что, может, мне стоит порвать со всеми, уйти в одиночество, чтобы не мучать ни одну, ни вторую. Но я же люблю их по-настоящему. И если уйду, то останусь с обрубками чувств, которые всё равно не дадут мне покоя. Как жить тогда? Я уже начинаю подозревать, что проблема во мне, а не в них. Потому что они обе не делают ничего плохого — это я разрываюсь, желая соединить несовместимое.
Никакой логикой не убирается эта тоска. Логика говорит: «Ты сделал выбор, будь с Ирой, постарайся, чтобы отношения наладились». Но чувства вопят: «А Ксения? А её жизнь? Ведь вы были так хороши вместе, страстные, искромётные…» И наоборот, если бы я вдруг решил всё бросить и постучался бы к Ксении, логика бы сказала: «Но ведь тогда снова начнётся бегство от тихого счастья Иры!» Одно и то же, не найти серединного пути.
Акт IV Петля
Каждое утро я просыпаюсь в семь, чувствую постель рядом — Иру. Вдыхаю запах кофе с кухни. Закрываю глаза и ненадолго воображаю, что всё хорошо, что я просто счастливый муж и никаких терзаний нет. И иногда эти полминуты забвения приносят краткую иллюзию покоя. Но достаточно открыть глаза, чтобы в голову стукнуло: «А вдруг всё зря?»
Я встаю, иду в ванную. В зеркале — с каждым днём всё более напряжённый взгляд. Мне кажется, даже по мимическим морщинам видно, как я устал от этой двоякости. Ира знает: я ненадолго, в любой день могу сорваться. Ксения, наверное, уже не ждёт: я не писал ей месяцами, только иногда захожу на страницу молча, созерцая чужие улыбки. Но сердце сжимается от чувства, что я потерял её окончательно. А тут же наслаивается чувство: «А разве не сам я это выбрал?» Да, выбрал. Всё честно. Всё неправильно.
Когда-то я прочёл фразу, что чувство вины — одно из самых тяжёлых, если нет возможности искупить. Я думаю, именно это и происходит: я ни в чём не виноват формально, но тяготы вины наваливаются, ведь я сломал покой Ксении, вернувшись к Ире, а Иру держу в подвешенном состоянии, ведь она чует, что я не целиком здесь. Как будто я всегда стою одной ногой на другом берегу. И нет решения. Страшно допустить, что так может длиться вечно.
Иногда я строю сценарии: «Что если через полгода Ксения встретит другого? Может, тогда я перестану скучать? Или что, если Ира не выдержит и выставит меня, сказав: «Ты больше не вернёшься!» — может, тогда всё решится?» Но в глубине души я боюсь этих сценариев: они оставят меня в горькой пустоте.
Прошлой ночью Ира лежала, уткнувшись носом в моё плечо, и вдруг тихо спросила: «Ты хоть раз пожалел, что вернулся ко мне?» Я солгал бы, если бы сказал «нет», но и сказать «да» слишком больно. Я промямлил что-то невразумительное: «Наверное, я бы жалел больше, если бы не вернулся…» Но мы оба поняли, что ответа как такового нет. Я почувствовал, как она сжимается рядом, замолкает, и хрупкая нить между нами ещё больше истончается.
Утром я проснулся от вибрации телефона — электронная почта. Ничего особенного, рабочие письма. Но в папке «Спам» я увидел очередную автоматическую рассылку о скидках на билеты: «Лети туда, где не был!» — кричал слоган. Мне стало смешно и грустно, ведь это так похоже на сумасбродную Ксению — она бы точно купила билет за полчаса до вылета, лишь бы сорваться в новое место. Ира же терпеть не может такие внезапные вылазки: она предпочитает план, расписание, заблаговременный выбор отеля.
Я представляю, как с одной я чувствую себя дома, а с другой — живым. И слова «честность» и «счастье» крутятся в голове, как два полюса, которые не встретятся. Если бы я мог разделиться надвое, я бы позволил каждой половине жить с одной из них — и обе половины были бы счастливы. Но в реальности это абсурд.
Вот так я и продолжаю существовать, день за днём, чувствуя, что никакой выбор меня не спасёт. Пытаюсь быть порядочным, не говоря о своих сомнениях, но Ира считывает их по моему выражению глаз. Иногда я почти решаюсь набрать Ксению, хотя бы просто спросить, как она, но всякий раз боязнь усугубить вину заставляет меня останавливать палец над кнопкой «Вызов». Представляю, что услышу её голос, и сердце колотится. Потом всё же откладываю телефон, тяжко вздохнув.
И если меня спросить, чем закончится эта история, я отвечу: «Пока ничем.» Всё висит в воздухе. Я живу с Ирой, мы вместе оплачиваем квартиру, ездим к её родителям на праздники, готовим по очереди еду. Снаружи мы нормальная пара, без особых драм. Но внутри я веду бесконечный монолог с Ксенией, вспоминая наши дерзкие приключения, ту жизнь, где мир горел более яркими красками. Я вроде бы и не предаю Иру физически, но мысленно продолжаю качаться между двумя полюсами. И с каждой ночью теряю веру, что когда-нибудь перестану задавать этот липкий вопрос: «А вдруг я ошибся?»
Да, возможно, однажды всё само разрешится. Может, Ксения найдёт человека, который оценит её порывную натуру. Может, Ира устанет от моих неозвученных колебаний и выгонит меня, сказав, что довольно. А может, я просто состарюсь, так и не приняв окончательного решения. Но сейчас — сейчас я в петле. Каждый день напоминает предыдущий: я вроде тут и стараюсь не думать о там, но мои мысли всё равно возвращаются к началу, как магнит.
Кто-то скажет: «Сделай выбор!» Но я уже делал. И всякий раз он приводил к новому витку боли и пустоты. Человеку, который никогда не испытывал подобного раздвоения, не понять, каково это — искренне любить двух разных женщин и при этом не хотеть быть мерзавцем. Я ведь не играю на двух фронтах, не веду двойной график встреч. Я просто застыл между ними, и любой шаг туда или сюда вызывает волны сожалений.
Когда мне было лет двадцать, я не верил, что подобное возможно: ну как так, либо ты любишь одну, либо другую, либо никого. Но жизнь оказалась более сложной, чем юношеские догмы. И теперь я плачу за эту сложность постоянным внутренним конфликтом, который не делаю никому во вред — но от этого он не становится легче.
Вечером мы с Ирой иногда сидим у окна, смотрим на ночной город. Она прижимается ко мне, я обнимаю её. Я чувствую, что мне хорошо и спокойно. И тут вдруг возникает ощущение: «А Ксения сейчас, возможно, тоже так сидит на каком-нибудь балконе, только не со мной, и смеётся над очередной сумасшедшей идеей.» Меня пробирает прохладой. Ира спрашивает: «Ты замёрз?» Я отвечаю: «Нет, всё нормально.» Но внутри-то я понимаю, что вру не словами, а умолчанием.
Вот так и живём. Порой я думаю, не лучше ли отойти в сторону и отпустить обеих, дать им возможность построить счастье без меня — ведь я всё равно не могу дарить себя полностью. Но это означает предать обе свои любви. Я не хочу терять Иру, я не хочу окончательно отказаться от памяти о Ксении. И, кажется, я обречён. «Честность» и «счастье» в моём случае не сходятся в одной точке. Если я честен — я раскрываю, что люблю двух. Если хочу быть счастливым — вынужден врать (хотя бы себе), что мне достаточно кого-то одного. В итоге я тону в болоте неполноты, каждый день повторяя одну и ту же мысль: «А вдруг…»
Ира меня зовёт ужинать. Я поднимаюсь с кровати, выхожу на кухню. На столе парит ароматный суп, мой любимый. Я пытаюсь улыбнуться, сказать благодарность, и вижу, как она изо всех сил старается не спрашивать, о чём я думаю. Она понимает, что вопрос бесполезен — я не знаю, что ответить. Мы едим молча, изредка перебрасываемся фразами о новостях, о том, что завтра нужно купить фильтр для воды. И в каждом этом слове будто висит невысказанное: «Хорошо бы ты всё забыл, вернулся ко мне полностью… или признался, что уезжаешь обратно к ней.» Но я делаю вид, будто не замечаю. Мне, видимо, проще существовать в этой зыбкой серой зоне, чем снова переворачивать всё.
Так тянется наша жизнь. Вечером — фильм, в выходные — выезд к родителям, я помогаю им по огороду. С утра до вечера я хожу на работу, откуда когда-то ушла Ксения. Она уволилась через пару месяцев после нашего расставания, не желая дальше встречаться со мной в коридоре. И тем горше мне: теперь даже мельком не вижу её. Всё, что остаётся — это её профиль в соцсетях, куда я раз в неделю захожу «просто посмотреть». Не пишу, не лайкаю, не подаю признаков жизни, только читаю, что она путешествует, смеётся с подругами, выкладывает фотографии с новыми местами. И внутри всё ломается от мысли: «Без меня она нашла, как жить ярко. А я? Я снова топчусь на месте.»
Ложусь спать в состоянии, когда из головы не уходит тихая боль. Ира рядом читает книгу, перед сном снимает очки и гасит свет. Мы обнимаемся, а мне вдруг кажется, что меня невидимыми руками тянет куда-то в другое пространство, где горит свет Ксении, где всё иначе. И я не понимаю, как остановить этот внутренний разрыв. Мне жаль обоих. Жаль Иру, которая не заслуживает такого «рассеянного» партнёра, жаль Ксению, которую я бросил, и жаль себя, потому что каждое утро я начинаю одним вопросом: «Что если я ошибся?»
Вот и сейчас я сижу в темноте. За окном лунная дорожка, Ира уже уснула, её дыхание ровное и спокойное. А я снова листаю воспоминания, мысленно разговариваю с Ксенией, спрашивая себя, почему всё так. Никакого ответа нет, лишь тупая бессилие. Возможно, так я и проведу остаток жизни, если никто насильно не прекратит этот круг. Порой мне кажется, что я заслуживаю наказания, ведь должен был понять, что жить одновременно в двух чувствах нельзя, даже если ты «никому не врёшь». Но эмоции не спрашивают, можно ли. Они просто рвут тебя в разные стороны.
Наконец, я закрываю глаза, пытаясь заставить себя заснуть. Завтра всё повторится заново. Я проснусь, услышу стук посуды на кухне, уловлю запах кофе и на секунду подумаю: «Вот она, тёплая, привычная жизнь…» И тут же, точно по часам, в груди прострелит: «А если бы…»
Каждый день я честен. Каждый день я виновен. Вот в этом — весь мой мир. И конца не видно.
Конец