Не сосчитать, сколько раз я твердил, повторял словно мантру, мол, люблю жизнь спокойную, размеренно идущую по своей колее. Да в общем-то и сейчас от этого не отрекаюсь. Вот только проблемка есть нехорошая. Зачастую мои поступки и убеждения бывают взаимно противоположными.
Не думал не гадал, что позволю своей зависимости одержать верх. И ладно бы сам сорвался, так ещё и человека вовлёк в безобразие. А началось всё с безобидного видео, как мужчина собирает саркосцифы. Напомню, это грибы такие, ярко-алые, похожие на чашечки или блюдца. Они самые первые стартуют, не дожидаясь, когда снег сойдёт.
И вот этот ролик активировал мою доселе притихшую зависимость. Не смутило меня даже то, что грибы появились не в нашей местности, а где-то в южном Подмосковье. Короче говоря, здравый смысл я послал подальше и решился. Оставалась лишь самая малость: преодолеть сопротивление супруги. Здесь мне на помощь пришла погода, на днях сильный ветер бушевал. Катастрофических последствий он не принёс, но по мелочам напакостил.
– Ира, у меня душа не на месте, – говорю. – Переживаю, что там на даче после такого урагана.
– Да какой ураган, ты чего? – удивилась она. – Просто сильный ветер. Были бы разрушения, то сразу бы объявили.
– Нет, Ир, съезжу и проверю, чтоб не думалось. Фёдора позову за компанию, если что, вдвоём сподручней будет.
– Ну всё, начинается! Опять нервотрёпку мне устраиваешь!
– Ира, никаких нервотрёпок не будет. Проверим, всё ли в порядке и сразу обратно.
Фёдора не пришлось долго уговаривать. Тайком от супруги я сообщил ему истинную цель поездки, которую он воспринял на ура.
Никаких последствий стихии на даче не обнаружилось, всё было в полном порядке. Переоделись, взяли на всяк пожарный ножики, сумчонки матерчатые и в лес двинулись. А там всё оказалось не так, как раньше, почти бесснежно и умеренно сыро. Грибы нам попались сами, без поисков. Но если называть вещи своими именами, это были не грибы, а их прошлогодние мумифицированные трупы. Да и вообще, пробуждения природы не ощущалось.
Мы устремились к ивовым зарослям, где всегда в изобилии росли саркосцифы.
– Иваныч, есть! – радостно крикнул Фёдор.
– Где? – не понял я.
– Да вон, смотри!
Фёдор не ошибся, желанные грибы действительно были. Вот только размер имели микроскопический, не превышающий сантиметра. Собирать таких малышей глупо, да и не по-человечески. Дальше направились в другое место, на солнечной стороне, но там нас ждало полнейшее запустение.
Всё-таки лес нас порадовал, нашли свежую медуницу, которая и в салате хороша, и в чае.
– Хорошо, не зря сходили! – довольно сказал я.
– Да, отлично, – ответил Фёдор. – Давай, Иваныч, обкурим это дело!
Полез я за сигаретами, а их как не бывало. Во всех карманах мерзость запустения. Досадно, конечно, но не смертельно, Фёдор не жадный, поделится. Но когда я похлопал по нагрудному карману, в котором ношу телефон, меня обдало смертным холодом. Телефон тоже пропал. Ни в какую чертовщину я не верю, но разум отказывался находить рациональное объяснение.
– Иваныч, а может ты всё дома забыл? – предположил Фёдор.
– Нет, точно знаю, что брал. Я два раза курил, сначала по дороге, потом уже здесь, в лесу.
– Да-да, точно. А телефон тоже брал?
– Брал, конечно.
– Вспомни, куда ты его клал. Точно в нагрудный карман?
И вот тут я всё понял, снизошло озарение. В куртке, которую я надел в лес, карманы очень мелкие, всё из них вылетает. Поэтому ничего в них не кладу. Но в этот раз на кой-то чёрт засунул туда курительные принадлежности и телефон до кучи. Собирался переложить в надёжные места, да так и забыл. Какой толк охать-ахать? Надо было искать, только где, непонятно. Мы же шли не по строго проложенному маршруту. Тут меня осенило:
– Федь, доставай свой телефон и набирай мой номер. Будем звонок слушать.
– А я забыл его, в куртке оставил, – огорошил он. – Пойдём возьмём и вернёмся.
Что ж, ничего другого не оставалось. Когда вернулись в лес, Фёдор набрал мой номер и отправились по прежнему маршруту, ожидая отклика. Шли-шли, в ответ тишина, оптимистичный настрой таял как лёд в жару, настроение мрачнело. И вдруг откуда-то справа послышалась родная мелодия. Подбежав, я обомлел: телефон лежал на самом краю ямы с водой. Глубина там была совсем небольшой, может по щиколотку, но для его утопления достаточной.
Оказалось, всё это время мне названивала супруга, пропущенных вызовов не сосчитать. У Фёдора была такая же картина. Мы оба поняли без слов: на нас надвигается гроза, избежать которой решительно невозможно. И как только позвонили жёнам, стихия разбушевалась. Нам было приказано бросить всё и немедленно возвращаться в город.
Когда пришли на остановку, время близилось к вечеру.
– Через пять минут приедет, – самоуверенно сказал Фёдор.
– Не говори «гоп», – скептически ответил я.
Пять минут давно прошли, а мы так и продолжали отираться на остановке. Тем не менее, особо не беспокоились, ведь ещё не поздний вечер, автобус по любому должен быть.
Ни через час, ни через два, гадский автобус так и не приехал. Жёны обрывали телефоны, ругались аки пьяные бомжи, но мы ничего не могли поделать. И тут меня осенило: можно же такси вызвать! Смущало только, что мы находились за городом, в другом районе. Но всё получилось отлично, вызвал через приложение, благо нужная сумма на карте была. Минут через двадцать, такси нас мчало к дому.
Монолог супруги передавать не стану, ибо после наших с Фёдором приключений, он не отличается разнообразием. В числе прочего, она прошлась по нашим умственным способностям, в очередной раз диагностировав слабоумие с переходом в маразм. Короче говоря, ничего нового, всё это я и сам знаю. А вот причина, по которой мы с Фёдором всегда попадаем в дурацкие передряги, так и остаётся загадкой.
***
Утром подморозило, снежка малость насыпало, но неповторимый, ни с чем не сравнимый дух весны всё равно явственно присутствует. Этот дух не обонянием чувствуется, а просветлением души, наполняемой живительной свежестью.
У крыльца медицинского корпуса дымили две фельдшерицы-напарницы из прежней смены. Почему-то моё появление вызвало у них смех. Смутился я от такой реакции и инстинктивно проверил, застёгнута ли, простите, ширинка. Этот жест не остался незамеченным, а потому смех перешёл в громкий хохот.
– Что такое? – спросил я.
– Вы – герой дня! – ответила Казакова, утирая слёзы
– В смысле? – не понял я.
– Приехали к мужику на инородное тело полового члена. Он его держит, бережно так, и говорит: «Пока я спал, меня бензином накачали и в член вставили конденсатор!». Маринка ему: «Погоди, сейчас специалистов вызовем, они всё сделают». Он ругаться начал, тупыми нас обозвал, мол, ничего не умеете. А потом и говорит: «У вас работает дядя Юра, вот он – настоящий врач, сейчас бы всё, как положено сделал. Давайте его вызывайте!».
– А может он не меня имел в виду? – усомнился я.
– Вас-вас! И по описанию, и по адресу всё сходится. Вы же на <Название улицы> живёте?
– Ну да, там, – признался я.
– Значит ваш корефан!
– И что было дальше? – поинтересовался я.
– Вызвали вашу бригаду. Анцыферов ржал как конь!
Понял я, были они у Серёги из соседнего дома. Он потомственный алкоголик, свято следующий династическим традициям. При всём этом абсолютно безобидный, никому зла не причиняет. Бывает, когда вижу его трясущегося с похмелуги, выручу денежкой. В этот раз видимо резко завязал, вот и схлопотал алкогольный делирий.
Стоило мне появиться в «телевизионке», как Анцыферов громогласно объявил:
– А вот и дядя Юра, специалист по …ёвому электричеству!
– Ну тебя на …ер, Саша! – отмахнулся я.
– Дык я же серьёзно! Уважаем ты, Иваныч, в народе!
– Стараюсь!
Начало конференции было скучным, в докладе старшего врача ничего интересного не прозвучало. Но дальше начмед Надежда Юрьевна принялась рвать и метать:
– У нас очередное ЧП случилось! Не можем без этого! Бригада везла в стационар тяжёлого больного с инфарктом. Фельдшеры обе ехали в кабине, а с больным – жена. По дороге он умер. Остановились, пытались реанимировать, но безуспешно. После этого вдова написала жалобу в Департамент. И она права! Сколько можно быть идиотами?!
– Я в судебке узнавал, там разрыв стенки с гемотампонадой, шансов всё равно не было, – сказал врач Данилов.
– Какая, на …рен, разница?! – взорвалась Надежда Юрьевна. – Есть правило: с больным должен ехать хотя бы один из медиков! Больного нельзя оставлять одного и не важно, в каком состоянии он находится! Сколько можно одно и то же твердить? Совсем, что ли, необучаемые? Эти две, не хочу выражаться, уволились по собственному. Но если потребуется, я им дам такие рекомендации, что даже уборщицами не устроятся!
Согласен я с Надеждой Юрьевной и не считаю, что она перегнула палку. Если медик наплевательски относится к пациентам, подставляет и себя, и коллег, его нужно решительно изгонять из медицинской сферы.
Временная свобода, наступающая после конференции, оказалась совсем недолгой. Полиция вызвала к мужчине, предположительно находившемуся в состоянии наркотического опьянения. Как ни крути, а вызов наш, профильный, от него не отвертишься.
Полупустая автостоянка торгового центра стала импровизированной сценой. Мужчина лет тридцати пяти лежал лицом вниз и двигал руками-ногами, подобно пловцу. При этом трое полицейских имели такой скучный вид, будто плывущие по асфальту мужики являются повседневной обыденностью.
– И куда он плывёт? – поинтересовался я.
– Не плывёт, а едет, – уточнил один из полицейских.
– С чего вы так решили? – удивился я.
– Он передачи переключает и газует.
Действительно, господин издавал звук, похожий на работающий двигатель и выкрикивал: «Третья передача! Уедем, уедем! Господи, помоги!». Внезапно движение прекратилось, наверное, горючее кончилось.
Однако спокойствие оказалось обманчивым. При попытке уложить на носилки, гонщик начал активно отбиваться всеми конечностями и пронзительно вопить. Действия в таких ситуациях у нас отработаны. Прификсировали ремнями к носилкам и загрузили в машину.
Болезный пребывал в другом измерении, угарном и смрадном, поэтому все попытки установить с ним контакт, не имели успеха. Документов при нём не было и в стационар его приняли как неизвестного. Относительно дальнейшей судьбы нельзя питать благостных надежд. Даже если он сбежит и пройдёт курс лечения, всё равно возьмётся за старое.
Вывод отсюда простой и очевидный, миллион раз я его повторял. Наркоторговля запрещена лишь формально, а в действительности ведётся открыто. Системной борьбы с этим смертельно опасным явлением не ведётся и даже не предвидится. Короче говоря, всё как всегда, ничего нового.
Следующий вызов был к мужчине сорока пяти лет, у которого приключился вроде как алкогольный психоз.
Место находилось в промзоне на окраине города. В прокуренной грязной бытовке шло настоящее представление. Высокий худой мужик в замызганной спецовке совершал непонятные телодвижения, вертелся, оглядывался, что-то поднимал с пола и тут же бросал. Его товарищи, сидевшие на лавке, похоже были довольны зрелищем.
Вдруг фельдшер Герман одним прыжком подскочил к столу, схватил лежавший там топор и забросил его под шкаф.
– Вы чего, мужики, совсем, что ли? – обратился он к зрителям. – Хотите, чтоб он тут всех покрошил?
– Да ладно, командир, мы же его знаем! Ничего он не сделает! – ответил кто-то из них.
– Что с ним такое? – спросил я.
– «Белочка» пришла.
Виновник торжества наконец удостоил нас вниманием:
– Они с вами, да? – возбуждённо спросил он.
– Кто «они»?
– Ну, <самка собаки>, сейчас! – угрожающе сказал он, взял с пола резиновые сапоги и метнул их под верстак.
– Ты с кем воюешь-то? – спросил Виталий.
– Стойте здесь, никуда не уходите! Вон там! Сейчас постираю эту <фигню>! – он взял какую-то одежду, попытался засунуть в грязное ведро, но был остановлен одним из своих товарищей.
– Как тебя зовут? – спросил я.
– <Распутная женщина>, чего делать-то? Вообще не понимаю, что за <фигня> творится? Их надо кончать и <песец>!
– Кого ты кончать собрался? – задал я другой вопрос.
– Вон-вон, опять там!
– Мужики, он когда последний раз пил? – поинтересовался я.
– А …рен знает, его не поймёшь. По-моему, позавчера.
– У него есть какие-то документы?
– Не знаю, вроде нет.
– Он здесь работает?
– Ну так, без оформления, на подхвате. Давайте я вам скажу его данные, пишите.
Болезного мы благополучно увезли в наркологию. А его товарищам на прощанье прочитал я мини лекцию о безопасности. Дело в том, что человек в психозе становится абсолютно другим. Это уже не тот старый добрый знакомый, который и мухи не обидит. Да, на муху он и вправду не посягнёт, а вот людей, даже самых близких, заколбасит легко и непринуждённо. Поэтому там, где находится психически больной, не должно быть никаких потенциально опасных предметов. Соблюдение этого простого правила жизненно необходимо. В буквальном смысле.
Освободившись, поехали к женщине семидесяти лет с инфицированной раной ноги. Уже давно прекратил я возмущаться непрофильным вызовам. Ничего сверхъестественного в них нет, не перетрудимся. Только не дано мне понять, за каким лешим давать такой вызов психиатрической бригаде, если с ним прекрасно справится и фельдшерская.
Больная, полная круглолицая женщина с седыми волосами, сидела на разложенном диване. В той же комнате находилась группа поддержки из родственников, встретивших нас очень доброжелательно.
Спрашивать: «Что случилось?» я не стал. Зачем, если и так всё было перед глазами? Пропустив неаппетитные подробности скажу, что нога не имела шансов на спасение. Обычно такую картину приходится видеть у бомжей и прочих асоциалов. Но здесь все люди были приличные, адекватные, выживших из ума не наблюдалось.
– Диабет? – коротко спросил я.
– Да, – ответила больная. – Пью <Название антидиабетического препарата>.
– С ногой давно так?
– Месяца три, наверно. Сначала были маленькие ранки, а потом всё хуже и хуже. Я уж чем только не лечила, ничего не помогло. Но, правда, пальцы стали лучше, подсохли. А то мокли всё время.
– И чем же лечили?
- А вот эта мазь и ещё облепиховым маслом мазала, оно хорошо заживляет.
Увидев почти использованный тюбик, я даже не удивился, а форменным образом обалдел. Здесь лучше бы подошёл нецензурный синоним слова «обалдел», но по понятным причинам не могу его употребить. А всё потому, что лечилась она мазью с нестероидным противовоспалительным средством, которая в подобных случаях абсолютно бесполезна.
– Это что за чудеса? Кто вам такое посоветовал? – спросил я.
– Моя хорошая знакомая, работали с ней, она только ей и спаслась!
– А что не так? – спросила дочь. – Я читала, она воспаление снимают.
– Всё не так, – ответил я. Очень хотелось прибавить «идиоты», но врачебная этика помешала, будь она неладна. – Почему вы никуда не обращались?
– Ну… Думали пройдёт. А что, всё так плохо?
– Да, всё очень плохо, – откровенно ответил я.
– Господи, резать, что ли будут? – с ужасом спросила больная.
– Сейчас в больницу приедем, и хирург всё объяснит.
Хирург вынес приговор сразу: ампутация однозначно, вопрос только на каком уровне.
Подобные случаи не являются редкими, но не могу я к ним привыкнуть. Самоубийственная человеческая глупость будоражит нутро и вызывает бессильную злость. Невозможно понять, что в головах у людей, дающих и получающих безграмотные советы. Самолечение по принципу «Знакомой помогло, значит и мне поможет» ничем хорошим не закончится. Особенно это должны уяснить те, кто страдает хроническими заболеваниями.
В частности, больные сахарным диабетом обязаны тщательно следить за состоянием ног. Даже мелкие повреждения нельзя оставлять без внимания. В противном случае, из искры возгорится пламя. Гангрена развивается не на пустом месте, а из незначительной ранки, которую в своё время сочли ерундой.
Настроились было на обед, но получили вызов: психически больной мужчина сорока восьми лет отравился таблетками. Возможно умер.
Мать пациента встретила нас спокойно:
– Проходите, он уж мёртвый.
Покойный лежал на диване лицом вверх, рука, нога свесились. Вид он имел, прямо скажем, непрезентабельный, так как умер не менее трёх суток назад. На столе и на полу валялись пустые блистеры от мощного антипсихотика. Дополняли натюрморт пустые водочные бутылки. В общем, картина складывалась ясная.
– Он один жил? – спросил я.
– Нет, со мной. Я к родственникам ездила, только сегодня вернулась.
– Он психически больной?
– Да, на учёте стоит… стоял. Шизофреник и алкоголик в одном лице. Господи, в каком аду мы жили! Не высказать, как он над нами издевался. Садист натуральный. Муж, его отчим, только из-за него умер, не выдержал. Правда, в последнее время уже не безобразничал, всё твердил: «Скорей бы сдохнуть». Знаете, может это и грех, но я не отговаривала, думаю, будь что будет…
К сожалению, подобные случаи периодически встречаются в нашей практике. Ранее я о них неоднократно рассказывал. Поэтому не стану пускаться в философские рассуждения и вывод сделаю кратким. Осуждать мать за равнодушие к смерти сына может лишь тот, кто сам пережил этот ад. А у меня нет такого права.
А дальше были обед и отдых, никакого интереса не представляющие. Вызов прилетел около трёх: перевозка мужчины семидесяти восьми лет из дома в психиатрический стационар.
Квартира-«сталинка» особой роскошью не отличалась, но всё в ней было величественным, основательным, значительным. Казалось сейчас появится суровый нарком в полувоенном френче и спросит с металлом в голосе: «Товарищи, вы по какому вопросу?». Но встретили нас обычные современные люди, сын и невестка больного.
– Отца нужно в больницу увезти, – сказал сын. – Психиатр направление выписал.
– А что с ним происходит? – спросил я.
– Житья не даёт, хоть из дома убегай, – ответила невестка. – Каждый день скандалит, говорит, что мы деньги у него воруем, не кормим. Грозится посадить, мол, сейчас один звонок и всё…
– Он бывший зампрокурора, – пояснил сын.
– У психиатра давно наблюдается? – спросил я.
– Года два вроде.
– В стационаре лечился?
– Нет, первый раз.
Больной, худощавый, седой, с дряблым лицом, смотрел на нас с опаской, недоверчиво. В его комнате царил беспорядок, письменный стол был завален старыми газетами и пожелтевшими от времени машинописными документами. Там же находились какие-то тошнотворные объедки. На дверце старого серванта висел амбарный замок, смотревшийся откровенно нелепо.
– Здравствуйте, Виктор Василич! Мы – «скорая помощь». Как вы себя чувствуете?
– А если вас будут морить голодом, вы как себя почувствуете? – с раздражением ответил он вопросом на вопрос.
– Кто это делает?
– Сынок со своей <жрицей любви>. И деньги воруют, и не кормят. Не на того напали, я за себя смогу постоять! Посажу и ни один адвокат не поможет!
– Виктор Василич, вам сколько лет?
– Где часы золотые? А? Они миллион стоят! Только вчера мне подарили и всё, украли, думали не замечу.
– А по какому поводу их подарили?
– Какой повод? Ольга Савельева принесла.
– Золотые часы за миллион просто так отдала?
– Ну и чего? Они же ей не нужны, без дела лежали.
– А кто она такая? Ваша родственница?
– Нет, помощник прокурора, вместе работаем.
– И всё-таки, сколько вам лет?
– Семьдесят восемь.
– Какие сейчас число, месяц и год?
– Хм, надо посмотреть…
– Не помните?
– Знаете что, я – юрист! Память у меня прекрасная, дай бог всем такую! – неожиданно вскипел он
– Где вы сейчас находитесь?
– Да у меня тут всё, и дом, и работа. Сроки истекают, а они не чешутся, до последнего тянут. Вон сколько навалили, несут и несут!
– Вы свой домашний адрес помните?
– Я по прописке живу.
– Виктор Василич, работа никуда от вас не денется. Нужно полечиться и отдохнуть. Сами знаете, здоровье потерять легко, а восстановить – проблема. Давайте-ка собирайтесь, и мы вас в хорошую больницу увезём.
Хоть и не сразу, но Виктор Васильевич всё-таки согласился. Диагноз здесь очевиден: инволюционный бредовый психоз со всей положенной симптоматикой. Стационарное лечение ему не поможет, но родственники смогут перевести дух и какое-то время пожить в спокойствии.
Дальше поехали к пьяному телу. Нет, в планшете написано культурно: без сознания мужчина пятидесяти под вопросом лет, на улице. Только на деле всё оказывается именно так, как я просторечно выразился.
Досадно, но к нашему приезду тело никуда не исчезло. Вольготно раскинувшись и щедро описавшись, оно лежало у магазина автозапчастей. Судя по внешнему виду, ему было не впервой погружаться в алкогольную нирвану.
Сочувствующие граждане устроили настоящий консилиум и сыпали диагнозами: «Инсульт», «Инфаркт», «Нет, он череп проломил», «Это точно эпилепсия!», «Да ну, просто ужратый!». Разумеется, вступать в дискуссию мы не стали и, уложив болезного на носилки, загрузили в машину.
Ни на какие раздражители он не реагировал, поскольку пребывал в алкогольной коме. Почему именно в алкогольной? Да потому что салон наполнился таким ядрёным духом, словно ведро спирта пролили. И всё же что-то во мне ёкнуло. Измерили сатурацию, глюкозу, сделали ЭКГ, они почти нормальными были. Но вдруг действительно в голове у него какая-то бяка? Поэтому поехали в неврологию исключать.
К счастью, мои опасения оказались напрасными. Пока суть да дело, господин стал подавать нецензурные признаки жизни. Но поскольку эти признаки были ещё неокрепшими, увезли мы его в вытрезвитель.
Освободившись, поехали к другому мужчине, избитому и тоже находившемуся в состоянии алкогольного опьянения. Правда, в этот раз он ждал нас дома, а не в общественном месте.
В грязной тесной квартирке проходил слёт алкоголиков. По головам мы не считали, но было их не меньше десятка. Наиболее вменяемый из компании, мужчина лет сорока, поведал возмутительную историю:
– Мы ему денег дали, чтоб пивка, водочки взял. А он вернулся пустой, с разбитой рожей. Облевался два раза. Посмотрите, а то ещё крякнет. Нам это <на фиг> не надо.
Виновник торжества сидел в другой комнате и клевал носом. Физиономия его действительно утратила товарный вид. Судя по обширной ссадине, он вёл неравный бой с асфальтом, который вышел победителем.
– Уважаемый, что тебя беспокоит? – спросил я.
– <Фиг> знает…
– У тебя что-то болит?
– <Фиг> знает…
– Тебя били?
– <Фиг> знает…
Да, без сомнений, сей орган знает всё, вот только мы не обучены с ним общаться. Убедительных данных за черепно-мозговую травму я не увидел, однако от греха подальше увезли мы его в стационар.
Вот на этом и завершилась моя смена. Вызовы к алкоголикам нельзя воспринимать легкомысленно, поскольку под маской опьянения может скрываться по-настоящему опасная патология. Пренебрежительное отношение, мол, плевать на этих алкашей, недопустимо. Ибо нет у нас права распоряжаться чужими жизнями.
Издана моя новая книга "Байки старого психиатра по-новому". Приобрести её можно здесь.
Все имена и фамилии изменены