Начало сентября 1983 года. В зале пресс-конференции воздух будто застыл. Журналисты со всего мира направили камеры и микрофоны на человека в маршальской форме. Николай Васильевич Огарков стоял перед ними прямой как струна — такой же неуступчивый, как те оборонительные рубежи, которые он когда-то создавал на фронте.
Что творилось в его душе? Наверное, безумно хотелось просто встать и уйти от этих недоверчивых взглядов. Но он остался — сдержанный, с каменным лицом, только пальцы, лежащие на трибуне, едва заметно побелели от напряжения.
Боже, как люто ненавидели его в те дни иностранные газеты! После инцидента с южнокорейским "Боингом" в проливе Лаперуза его клеймили как убийцу невинных, врага цивилизации, обманщика. А он просто делал свою работу — защищал страну, которой присягнул на верность.
С годами правда всплыла. Да, это была тщательно спланированная разведывательная операция американцев. Но мало кто потом извинился перед седеющим маршалом. Мир вообще редко извиняется перед теми, кого успел заклеймить.
А ведь перед журналистами тогда стоял не просто высокопоставленный военный чиновник. Перед ними был человек, чьи военные идеи заставляли холодеть от ужаса натовских генералов. Человек, способный изменить ход истории.
Из крестьянских детей в военные инженеры
Представьте себе ноябрь 1917-го. По стране гуляют ледяные ветры перемен. В простой крестьянской избе в селе Молоково на свет появляется Коля Огарков. Вокруг зыбко и тревожно — старый мир рушится, новый только нарождается. А для крестьянской семьи главное — как выжить, как прокормить нового человечка.
Деревенское детство Николая — это не романтические прогулки по живописным просторам. Это ранний подъем до рассвета, мозоли на руках, пронизывающий холод зимой, изнуряющий зной летом. Именно там, среди простых тружеников, он впитал главное — ответственность за свои слова и дела, привычку доводить начатое до конца.
После сельской школы — работа счетоводом в колхозе. Карандаш, счеты, тетради учета. Вечера при керосиновой лампе, подсчеты, подсчеты... Скучно? А ведь именно эта работа приучила его к точности, к системному мышлению. Кто бы мог подумать, что деревенский парнишка, корпящий над цифрами, однажды будет решать судьбу целых армий?
В 17 лет Николай рванул с места — в Подмосковье, на торфяной рабфак. Бедность, общежитие с клопами, скудная еда... Но глаза горят! Дальше — Московский инженерно-строительный институт. Впитывал знания как губка — понимал, что это его билет в другую жизнь.
1938 год перевернул все. Красная Армия. Военно-инженерная академия имени Куйбышева. Военинженер 3-го ранга. Все эти события пронеслись вихрем, подхватившим деревенского парня и вынесшим его к самому краю исторической пропасти — к началу самой страшной войны в истории человечества.
Испытание войной
Война... Страшное слово. Для кого-то абстрактное понятие из учебников, для поколения Огаркова — реальность, пропитанная кровью, порохом и слезами.
22 июня 1941 года полковой военинженер Огарков проснулся от гула самолетов и разрывов бомб. Накануне он допоздна работал над схемами укреплений в районе Полоцка. Теперь эти схемы, эти аккуратные чертежи с пометками лежали смятые в полевой сумке, а он сам, вжимаясь в землю под обстрелом, пытался осознать новую реальность.
17-я стрелковая дивизия, в которой служил Николай, отступала. Горько писать это слово — "отступала". Но война — жестокая штука. Она не терпит самообмана. Огарков видел панику в глазах солдат, видел, как отчаянно цеплялись за жизнь раненые, как матери прижимали к груди детей, убегая от наступающих немцев.
В такие минуты рождается либо трус, либо герой. Николай стал тем, кто брал на себя ответственность. Организовывал переправы. Наводил мосты под огнем. Держал себя в руках, когда многие сдавались.
В сентябре 1941-го дивизия была расформирована. Огаркова направили на Карельский фронт. Болота, озера, леса... Война здесь имела свое лицо. Не стремительные танковые прорывы, а позиционные бои, снайперские дуэли, диверсионные вылазки. Инженерные знания Николая оказались на вес золота. Минные поля, проволочные заграждения, доты и дзоты — вот чем ему пришлось заниматься среди суровой северной природы.
Война научила его ценить человеческие жизни. Нет, не в абстрактном, пафосном смысле. А вполне конкретно — когда ты видишь, как неправильно установленная мина убивает своих же солдат, начинаешь понимать цену ошибки.
В апреле 1945-го под Веной подполковник Огарков получил тяжелое ранение. Осколок прошел в опасной близости от сердца. Еще сантиметр — и не было бы ни "доктрины Огаркова", ни маршальских звезд, ни учений "Запад-81". Судьба? Везение? Кто знает...
День Победы он встретил на больничной койке. Медсестра принесла в палату радиоприемник. Левитан объявил о капитуляции Германии. Кто-то из раненых офицеров заплакал. Кто-то пытался танцевать на одной ноге. А Огарков просто лежал и смотрел в потолок, и думал о своих товарищах, оставшихся лежать в русской, украинской, белорусской, польской, венгерской, австрийской земле.
Путь к вершине военной карьеры
После госпиталя для многих фронтовиков началась другая битва — борьба с мирной жизнью. Кому-то было трудно привыкнуть к тишине, кому-то — отвыкнуть от фронтовой простоты отношений. Огаркову в этом смысле было проще — он остался в армии.
Прикарпатский военный округ встретил его разбитыми дорогами, разрушенными городами и селами, и огромным количеством работы. Разминирование, восстановление мостов, строительство военных объектов... Жизнь продолжалась.
Потом был Приморский военный округ под командованием легендарного Родиона Малиновского. Дальний Восток — край света, где природа сурова, а служба — вдвойне тяжелее. Здесь Огарков получил прозвище "инженер в сапогах" — за то, что не гнушался лично лезть в грязь, показывая солдатам, как правильно копать.
Малиновский заметил толкового офицера. Часто вызывал для докладов, давал сложные задания. Огарков выполнял все с армейской четкостью. Если сказано "сделать" — значит, с души вон, а дело сделай.
Однажды Малиновский спросил его: "Николай Васильевич, а вы дальше служить хотите?" Огарков не понял подвоха, ответил прямо: "Так точно, товарищ маршал, хочу!" Малиновский улыбнулся: "Тогда учиться надо. Будем вас в академию Генштаба отправлять".
И пошло-поехало. Звание генерал-майора. Академия Генштаба. Затем командование стрелковой дивизией в Германии. Представьте — наши войска стоят на передовой линии холодной войны. С одной стороны — мы, с другой — они. И между ними — ничего, кроме идеологии и боевых уставов.
Огарков жадно впитывал информацию о потенциальном противнике. Изучал структуру НАТО, их оружие, тактику, возможные планы. Не из любви к врагу, а потому что хотел понять, как противостоять, если вдруг...
На посту заместителя командующего Белорусским военным округом он проявил себя как мыслитель стратегического масштаба. А в 1968 году стал первым заместителем начальника Генерального штаба. Теперь в его руках были ниточки, связывающие все Вооруженные силы СССР.
Когда ему доверили подготовку советско-американских соглашений по ограничению стратегических вооружений, он впервые задумался о природе современной войны. Что такое ядерное сдерживание? Блеф это или реальная стратегия? Можно ли победить в ядерной войне? И нужна ли такая победа кому-либо?
Революционные идеи маршала Огаркова
Январь 1977 года выдался морозным даже по московским меркам. В кабинете, где Огаркову вручали указ о назначении начальником Генерального штаба, гудели батареи, но стены всё равно источали холод. Через несколько дней на плечи легли маршальские погоны — высшее воинское звание, предел мечтаний любого военного.
Но Огарков не был похож на других маршалов. Да, любил парадный мундир. Да, гордился звездами на погонах. Но главным для него были не внешние атрибуты, а суть. А суть он видел в изменении самой природы будущей войны.
Шестидесятилетний маршал мыслил совершенно по-новому. Многие посмеивались над ним за глаза — мол, книжник, теоретик... А он говорил своим подчиненным удивительные вещи про будущее автоматизированного и точечного оружия.
Генералы хмурились. Кому понравится, когда говорят, что твои дивизии и полки, по сути, анахронизм?
Маршал часами просиживал над схемами автоматизированных систем управления войсками. Представлял, как информация с поля боя поступает в реальном времени на командные пункты, как компьютеры анализируют обстановку, как мгновенно принимаются решения.
В 1981 году прошли учения "Запад-81". Крупнейшие в истории Советской Армии. Огарков лично контролировал подготовку.
На этих учениях впервые отрабатывались элементы его новой доктрины. Западные наблюдатели недоумевали — что происходит? Почему советские войска действуют не по классическим схемам? Что это за новые виды вооружений?
Натовские генералы еще не понимали, что на их глазах рождается военная концепция XXI века. И только через много лет, когда секретные документы стали достоянием историков, они ахнули — как же так? Западные эксперты сделали шокирующий вывод. Если бы война началась тогда, европейская группировка НАТО была бы разгромлена за считанные дни.
А Огарков тем временем шел дальше. Он разрабатывал концепцию "оружия на новых физических принципах" — лазерного, пучкового, радиочастотного. Границы его военной мысли далеко выходили за рамки традиционных представлений о войне.
Неугодный провидец
Человек, опередивший время, часто становится неудобен для своего времени. Эту горькую истину Огарков познал на собственном опыте.
Его идеи задевали слишком многих. Старые генералы не хотели меняться — им было комфортно командовать многотысячными дивизиями. Директора оборонных заводов не желали перестраивать производство — им было выгодно выпускать тысячи танков и пушек по отработанным технологиям. Партийные функционеры боялись, что сокращение армии вызовет социальное напряжение.
— Ну, что ты предлагаешь, Николай Васильевич? — спрашивали его на заседаниях Военного совета. — Распустить половину армии? А куда людей девать?
— Не распустить, а переориентировать, — отвечал Огарков. — Нам нужны не пехотинцы с винтовками, а техники, инженеры, операторы сложных систем.
Его не слушали. Или делали вид, что слушают, а потом все оставалось по-старому.
Когда встал вопрос о вводе войск в Афганистан, Огарков выступил категорически против. Он говорил прямо:
— Это будет не война, а кровавое месиво. Там другая местность, другой противник, другие методы борьбы. Мы не готовы к этому.
Его слова восприняли как малодушие. А когда западные военные эксперты начали с уважением отзываться о "доктрине Огаркова", это и вовсе вызвало подозрения. Как так? Почему враги хвалят нашего маршала?
В 1984 году, когда Огаркову было 67 лет, его сняли с должности начальника Генштаба. Официально — "перевели на другую работу". Назначили командующим войсками Западного направления. Должность вроде высокая, но по сути — почетная ссылка. Отодвинули от реальных рычагов управления.
Огарков принял этот удар молча. Только близким говорил:
— Не меня отстранили — идею задвинули. А ведь время работает на нее, не на старые концепции.
В 1988 году, когда перестройка была в разгаре, Горбачев окончательно отправил маршала в отставку. "Больше не нуждаемся в ваших услугах", — такова была формулировка.
Последние годы великого маршала
Последние годы Николая Васильевича были похожи на медленное угасание. Он жил в Москве, в обычной квартире. Изредка выбирался на прогулки в ближайший сквер. Иногда его узнавали прохожие, особенно военные в отставке. Здоровались, заговаривали. Он отвечал сдержанно, но вежливо.
Распад Советского Союза стал для него личной трагедией. Он смотрел новости по телевизору и не мог поверить. Страна, которой он отдал всю жизнь, перестала существовать.
— Как же так? Как можно было все это разрушить? — говорил он, обращаясь к экрану.
25 января 1994 года сердце маршала остановилось. Смерть пришла тихо, без мучений. Он просто не проснулся утром.
Похороны были скромными — никакой официальной помпезности. Несколько бывших сослуживцев, родные, друзья. Короткие речи, венки, салют из автоматов над могилой.
Казалось, Россия 90-х полностью забыла о человеке, чей военный гений мог изменить ход истории. Но время — удивительная вещь. Оно расставляет все по своим местам.
Сегодня "доктрину Огаркова" изучают во всех ведущих военных академиях мира. Его идеи о высокоточном оружии, автоматизированных системах управления, бесконтактной войне стали реальностью XXI века.
Пророк не прав только в своем отечестве. И только при своей жизни. История все расставляет по местам. И маршал Огарков занял в ней почетное место — место провидца, мыслителя, человека, заглянувшего в будущее войны и увидевшего его таким, каким оно стало спустя десятилетия после его смерти.