Золото Шлимана: мечта коммерсанта и рождение легенды
Девятнадцатый век был эпохой великих открытий и не менее великих авантюристов. Путешественники проникали в неизведанные уголки планеты, ученые ниспровергали вековые догмы, а археологи, вооруженные лопатой и неутомимым энтузиазмом, откапывали из земли целые цивилизации. И среди этих первооткрывателей прошлого одной из самых ярких, противоречивых и, безусловно, удачливых фигур был Генрих Шлиман (1822–1890).
С 1873 года и до конца десятилетия мир, затаив дыхание, следил за его сенсационными находками и громкими заявлениями. Этот немецкий коммерсант, сделавший состояние на торговле в России и на калифорнийской золотой лихорадке, объявил, что осуществил мечту всей своей жизни – нашел легендарную Трою, воспетую Гомером, на холме Гиссарлык на северо-западе Турции. Перед объективами репортеров со всего мира он торжествующе поднимал золотую погребальную маску, уверенно провозглашая ее «Маской Агамемнона» (хотя позже выяснилось, что найдена она была не в Трое, а в Микенах, и принадлежала правителю, жившему за несколько веков до предполагаемой Троянской войны). Его юная греческая жена София позировала фотографам, обвешанная древними драгоценностями, которые Шлиман без тени сомнения объявил «Драгоценностями Елены Прекрасной». Вскоре последовали новые находки – диадемы, сосуды, оружие из золота, серебра и бронзы, – объединенные под громким именем «Клад Приама», последнего царя Трои.
Публика была в восторге. Казалось, сказка стала былью. Елена Троянская, Парис, царь Приам, Ахиллес, Гектор, сама Троянская война – все это было правдой! Древний эпос Гомера, считавшийся многими лишь красивой выдумкой, оказался исторической хроникой. Находки Шлимана произвели эффект разорвавшейся бомбы, всколыхнув интерес к античности и породив целую волну «гомеромании». И этот интерес, подогреваемый новыми исследованиями, спорами и даже голливудскими блокбастерами вроде нашумевшего фильма «Троя» (2004) с его блестящими доспехами и томными взглядами звезд, не угасает и по сей день. Как и вера большинства в то, что великий эпос Гомера действительно имеет под собой прочную историческую основу. Но так ли это на самом деле? И можно ли доверять человеку, открывшему миру Трою?
Призраки Гомера: «Илиада» между мифом и историей
Основным, если не единственным, источником наших знаний о Троянской войне являются две эпические поэмы – «Илиада» и «Одиссея», авторство которых традиционно приписывается слепому поэту Гомеру. Но кем был этот Гомер? И был ли он вообще? «Гомеровский вопрос» – один из самых запутанных в истории литературы. Если такой человек и существовал, то жил он, предположительно, в VIII веке до н.э. – почти через четыреста лет после описываемых им событий, которые датируются концом бронзового века, примерно XII веком до н.э. Мог ли он так подробно, с именами героев, описанием сражений и деталей быта, запечатлеть то, что происходило за четыре столетия до него?
Уже одно это временное несоответствие заставляет усомниться в исторической точности эпоса. Мир XII века до н.э., мир Микенской цивилизации и Хеттского царства, был совсем иным, чем мир архаической Греции VIII века. Герои предполагаемой Троянской войны, если они существовали, вряд ли щеголяли в блестящих бронзовых доспехах и шлемах с пышными гребнями, как их описывает Гомер (и как их любят изображать в кино). Скорее всего, их вооружение было куда скромнее, возможно, кожаные панцири, простые шлемы, а рядовые воины и вовсе могли быть одеты в козьи шкуры. И сама Троя, осаждаемый город, вряд ли была огромным каменным мегаполисом, раскинувшимся на многие акры, как можно представить, читая эпос. Археология показывает, что поселения того времени были значительно меньше и проще.
Сюжет «Илиады» также вызывает много вопросов с точки зрения исторической логики. Поэма повествует о походе объединенного ахейского (греческого) войска, насчитывавшего, по подсчетам на основе «Каталога кораблей», более ста тысяч воинов, под стены Трои. Цель похода – отомстить за похищение Елены, жены спартанского царя Менелая, троянским царевичем Парисом. Осада длится десять лет.
Но могла ли такая история произойти в реальности? Во-первых, статус женщины в Греции того времени был невысок, ее ценность, увы, немногим превышала ценность скота. Маловероятно, что похищение одной, пусть и царской, жены могло объединить всех враждующих греческих царей и вождей в столь грандиозном и долгом предприятии. Во-вторых, если бы все боеспособные мужчины Греции действительно ушли в поход на десять лет, кто бы защищал их собственные города и земли? К их возвращению от Греции могло бы ничего не остаться. Десятилетняя осада – это скорее эпическое преувеличение, символ долгой и изнурительной войны.
И, наконец, знаменитый «Троянский конь» – хитроумное изобретение Одиссея, деревянный конь, в котором спрятались ахейские воины, позволивший грекам проникнуть в город. Этот образ так прочно вошел в культуру, что стал нарицательным, обозначая коварный дар или вредоносную компьютерную программу. Но мог ли такой конь существовать на самом деле? Согласно легенде, внутри коня спряталось около сорока воинов. Простые расчеты показывают, что деревянный конь, способный вместить хотя бы одного человека, должен быть примерно вдвое больше реальной лошади. Следовательно, конь для сорока воинов должен был бы быть поистине гигантским, в сотни раз больше обычного коня! Какого же размера должны были быть ворота Трои, чтобы в них можно было втащить такое чудовище? Некоторые защитники Гомера предполагают, что «конь» мог быть метафорой, неправильно понятым названием какой-то осадной машины, тарана или катапульты. Но зачем нужны такие спекуляции?
Гораздо вероятнее, что «Илиада» и «Одиссея» – это не исторические хроники, а гениальные литературные произведения, основанные на древних мифах, легендах, песнях аэдов (сказителей), передававшихся из уст в уста на протяжении веков. Возможно, в основе сюжета лежат какие-то реальные конфликты позднебронзового века – борьба за контроль над торговыми путями, набеги «народов моря», столкновения между ахейскими царствами и Малой Азией (возможно, с Хеттской империей или ее вассалами, вроде царства Вилуса, которое некоторые отождествляют с Илионом-Троей). Но эти реальные события были многократно переработаны, мифологизированы и превращены Гомером (или коллективным гением греческого эпоса) в великую поэму о героях, богах, страстях, войне и человеческой судьбе.
Раскопанная правда? Сокровища Приама и сомнения коллег
И вот на эту зыбкую почву мифов и легенд ступила нога Генриха Шлимана. Человек незаурядного ума, феноменальной энергии и еще более феноменального тщеславия, он с детства был одержим идеей найти гомеровскую Трою. Сколотив огромное состояние на коммерции (включая поставки для русской армии во время Крымской войны), он решил посвятить остаток жизни своей мечте. Вооруженный текстом «Илиады», который он знал почти наизусть, и огромными деньгами, он прибыл в Турцию и в 1870 году начал раскопки на холме Гиссарлык, который местные жители и некоторые исследователи (в частности, британский консул и археолог-любитель Фрэнк Калверт, владевший частью холма) давно связывали с древней Троей.
Методы Шлимана были далеки от научных стандартов даже того времени. Одержимый идеей как можно скорее добраться до «Трои Приама», он вел раскопки варварски, нанимая сотни рабочих и снося целые культурные слои, не обращая внимания на находки, не укладывавшиеся в его концепцию. Он прорыл через центр холма гигантскую траншею, безвозвратно уничтожив ценнейшую археологическую информацию о верхних, более поздних слоях поселения.
Но удача (или нечто иное?) сопутствовала ему. В мае 1873 года Шлиман объявил о сенсационной находке – «Кладе Приама». По его рассказам, он лично заметил блеск золота в раскопе и, чтобы скрыть находку от турецких надсмотрщиков, немедленно распустил рабочих под предлогом своего дня рождения, а затем вместе с женой Софией тайно извлек сокровища с помощью ножа. Клад включал тысячи предметов из золота, серебра, электрума, бронзы и полудрагоценных камней: диадемы, серьги, ожерелья, браслеты, кубки, сосуды, оружие. Шлиман немедленно объявил его сокровищем последнего троянского царя Приама, а самые красивые украшения надела на свою жену Софию, представив ее миру как новую Елену Прекрасную. Фотографии Софии в «Драгоценностях Елены» облетели все газеты мира.
Затем последовала «Маска Агамемнона», найденная им уже при раскопках Микен в Греции в 1876 году. Золотая погребальная маска поразительной сохранности и выразительности была немедленно приписана Шлиманом микенскому царю Агамемнону, предводителю греков в Троянской войне. «Я взглянул в лицо Агамемнона!» – телеграфировал он греческому королю.
Эти находки произвели фурор и принесли Шлиману мировую славу. Он стал героем, человеком, доказавшим реальность гомеровского эпоса. Однако уже тогда у многих профессиональных археологов и историков его деятельность вызывала серьезные сомнения и критику.
Во-первых, его варварские методы раскопок вызывали негодование. Он уничтожал контекст находок, перемешивал слои, делая невозможной точную научную интерпретацию. Во-вторых, его атрибуция находок была крайне поспешной и основанной лишь на его собственной вере в Гомера. «Клад Приама» был найден в слое, который позже был датирован примерно 2400-2200 гг. до н.э. (слой Троя II), то есть почти за тысячу лет до предполагаемой Троянской войны! Шлиман фактически нашел сокровища царей Ранней Бронзы, но назвал их именем героя эпоса, жившего гораздо позже. То же самое и с «Маской Агамемнона» – она датируется примерно XVI веком до н.э., на 300-400 лет старше предполагаемого Агамемнона.
В-третьих, и это самое серьезное обвинение, многие коллеги Шлимана, работавшие с ним или посещавшие его раскопки, открыто обвиняли его в подлогах и фальсификациях. Утверждалось, что некоторые из его самых сенсационных «находок» были либо изготовлены по его заказу местными мастерами, либо найдены в других местах и тайно привезены на раскоп, чтобы потом быть торжественно «обнаруженными». Ходили слухи, что «Клад Приама» на самом деле состоял из предметов, найденных в разное время и в разных местах раскопа, и был искусственно объединен Шлиманом для большего эффекта. Его собственные дневники и отчеты полны противоречий и нестыковок. Обвинения в научной недобросовестности и прямом мошенничестве преследовали Шлимана до конца его дней, хотя доказать их со стопроцентной уверенностью так и не удалось. Сам факт того, что он тайно вывез «Клад Приама» из Турции, нарушив условия раскопок, также не добавлял ему доверия в глазах научной общественности. (Судьба клада оказалась драматичной: после смерти Шлимана он был передан Берлинским музеям, во время Второй мировой войны спрятан и считался утерянным, пока в 1990-х годах не обнаружился в запасниках Пушкинского музея в Москве, куда попал как трофей).
Троя на холме Гиссарлык: археология против эпоса
Несмотря на все споры вокруг личности Шлимана и его методов, его заслуга неоспорима: он действительно нашел место, где располагалась древняя Троя (или, по крайней мере, город, который с наибольшей вероятностью можно отождествить с гомеровским Илионом). Холм Гиссарлык оказался настоящей археологической «слойкой», содержащей остатки как минимум девяти городов, последовательно сменявших друг друга на протяжении тысячелетий, с Ранней Бронзы (ок. 3000 г. до н.э.) до римской эпохи.
Шлиман, в своей одержимости найти «Трою Приама», как уже говорилось, ошибочно принял за нее гораздо более древний слой – Трою II (ок. 2400-2200 гг. до н.э.). Это был богатый город Ранней Бронзы с мощными стенами и следами пожара, что соответствовало описанию Гомера, но никак не времени предполагаемой войны (XII век до н.э.). Прорываясь к этому слою, Шлиман безжалостно разрушил остатки более поздних поселений, включая и те, которые с большей вероятностью могли быть гомеровской Троей.
Последующие раскопки, проведенные уже после смерти Шлимана его ассистентом, профессиональным архитектором и археологом Вильгельмом Дёрпфельдом, а затем американской экспедицией Карла Блегена в XX веке, позволили внести ясность. Дёрпфельд идентифицировал слой Троя VI (ок. 1700-1250 гг. до н.э.) как наиболее вероятного кандидата на роль гомеровского города. Это был процветающий город Поздней Бронзы с величественными стенами, башнями и дворцами, погибший, вероятно, в результате сильного землетрясения около 1250 г. до н.э. Поверх его руин был построен следующий город – Троя VIIa (ок. 1250-1180 гг. до н.э.). Этот слой несет явные следы осады и насильственного разрушения – пожары, найденные скелеты людей со следами ран, наконечники стрел в стенах. Именно Трою VIIa большинство современных археологов склонны считать той самой Троей, которая могла быть захвачена и разрушена ахейскими греками в ходе войны, отголоски которой сохранились в эпосе Гомера. Время ее гибели (около 1180 г. до н.э.) хорошо совпадает с предполагаемой датировкой Троянской войны.
Таким образом, археология, с одной стороны, подтвердила реальность существования мощного города на месте Гиссарлыка во времена Поздней Бронзы и его насильственную гибель, что могло лечь в основу легенды о Троянской войне. С другой стороны, она же развенчала многие детали гомеровского эпоса и поставила под сомнение находки и интерпретации самого Шлимана.
Наследие Генриха Шлимана остается сложным и противоречивым. Он был дилетантом, авантюристом, человеком неуемного тщеславия и, возможно, не всегда чистым на руку. Его методы нанесли непоправимый ущерб бесценному археологическому памятнику. Но он же был человеком мечты, энтузиастом, своей энергией и верой заразившим весь мир. Он заставил поверить в реальность Гомера и открыл для науки целую микенскую цивилизацию (его раскопки в Микенах, Тиринфе, Орхомене имели огромное значение). Он был великим популяризатором археологии, превратив ее из скучного кабинетного занятия в захватывающее приключение.
А легенда о Трое продолжает жить. Она вдохновляет писателей, художников, режиссеров. Она манит туристов к руинам на холме Гиссарлык. Она заставляет нас вновь и вновь перечитывать бессмертные строки «Илиады», пытаясь разгадать, где кончается история и начинается миф. Возможно, в этом и заключается ее неувядающая прелесть – в вечной загадке, в сплаве героического эпоса, археологической драмы и человеческих страстей, разыгравшихся как на полях под стенами древнего Илиона, так и на раскопках девятнадцатого века.