Это продолжение цикла о формировании современных границ Чехии и Словакии. Начало – здесь.
Продолжительный экскурс в историю чешского и словацкого языков и национальных движений был призван создать контекст для идеи чехословакизма, о которой пойдет речь сегодня.
Весь XIX век национальное возрождение чехов и словаков шло параллельными путями. Более развитые во всех отношениях чехи были образцом для подражания для словаков, и часть словацких национальных деятелей ратовала за то, чтобы словаки осознали себя частью чешского народа (выше мы говорили об усилиях Коллара и его единомышленников по богемизации словацкого языка).
Впрочем, были в Словакии и деятели, выступавшие против слияния с чехами в единую нацию, например, наш слоняра Светозар Гурбан-Ваянский, который говорил, что «лучше раствориться в русском море, чем в чешской луже». Но важно отметить, что существование в качестве «словацкой капли» тогда мало кто себе представлял.
Более того, своей родиной многие, даже прогрессивно мыслящие словаки, считали Венгрию и требовали представленности именно в ее политической системе. Всеобщее избирательное право, языковое равноправие, автономия – вот программа-максимум большинства словацких (как и чешских) политиков. Ни о какой независимости или, тем более, «чехословацком» государстве речи не шло.
Все изменила Первая мировая война. Вооруженный конфликт с Россией и Сербией противоречил всей логике развития чешского и словацкого национального движения, проникнутого идеями панславизма. Австрийское командование быстро отметило, что лучше всего чехи и словаки воюют на итальянском фронте, а на русском и сербском – активно уходят на сторону противника.
Два ведущих чешских политика – Томаш Масарик (будущий первый президент Чехословакии) и Карел Крамарж (будущий первый премьер) – заняли активно антиавстрийские позиции, при этом последний имел репутацию ярого русофила. Крамарж – православный, женатый на русской и имевший дачу в Крыму – выступал за создание славянской империи во главе с Романовыми и готовился к скорой оккупации чешских и словацких земель русскими войсками (тут хочется напомнить о том, что улица Бела Куна в России есть, а такого лютого базовика, как Карел Крамарж – нет.)
Масарик в общем и целом не возражал против такой перспективы, но был настроен куда менее восторженно и наблюдал за ситуацией на восточном фронте. Катастрофа 1915 года убедила его в том, что нужно делать ставку на западные страны.
Выше говорилось о том, как венгерские власти стимулировали славянскую эмиграцию. Достимулировались: словацкая интеллигенция в Америке была более продвинутой и национально сознательной, чем в самой Словакии. В 1915 г. представители чешских и словацких организаций США подписывают первое чешско-словацкое соглашение, предусматривающее объединение двух народов в федеративном союзном государстве с полной автономией Словакии. Словацким активистам – по крайней мере за рубежом – к тому времени было очевидно, что никакого национального развития в рамках Венгрии им не видать, а полноценной нацией словаки пока стать не могут.
В 1915 г. в Париже по инициативе Масарика создается Чешский заграничный комитет, который в своей декларации заявил о стремлении к независимому чехословацкому государству. В следующем году был преобразован в Чехословацкий национальный совет (ЧСНС). Любопытно, что заместитель Масарика словак Штефаник выступал за то, чтобы совет назывался «чешским». В том же 1915 г. в Лондоне вышел памфлет Bohemia’s claim for freedom, предисловие к которому написал сам Честертон. В нем сообщается, что «богемцы и словаки Венгрия этнографически являются одной нацией», а словацкий – диалект «богемского». Также содержится карта «Богемии», состоящей из собственно Чехии, Моравии, Словакии и Силезии (обращает на себя внимание скромность притязаний на востоке):
Но идея чехословацкой нации и создания чехословацкого государства постепенно овладевает умами. Благосклонно к ней относится и Антанта.