Глава 9
Все эти годы я не испытывал к женщине ничего подобного. Связи мои были мимолетны, случайны, не обременены ни обещаниями, ни чувствами. Иногда – на одну ночь, иногда, если обстоятельства позволяли, на две-три, но не больше. Даже Кристина, хоть и дольше задержалась в моей жизни, не была чем-то важным. Мы просто совпали: её устраивала моя сдержанность, а меня – её предсказуемость. В нашем союзе не было ни огня, ни собственнического желания, ни тех сложных чувств, что переворачивают душу. Просто удобство, просто привычка. Но Мария...
Мария разрушила этот устоявшийся порядок в один миг, одним взглядом. Её присутствие вызывало во мне что-то беспокойное, неведомое прежде. Желание не просто обладать, но и защитить, не просто увидеть, но и быть увиденным. Это было чуждо моей природе. Я всегда был рационален, умел отделять страсть от иллюзий, а любовь – от минутного порыва. Но сейчас меня захватило нечто необъяснимое. И, что хуже всего, я не мог этого контролировать.
Я пытался подавить это чувство. Напоминал себе о возрасте, о том, что ей столько же лет, сколько моей дочери. Напоминал, что мне, взрослому мужчине, подобные увлечения не пристали. В конце концов, она – подруга Ирины, а не объект моих мечтаний. Но разум не слушался. Разум был бессилен перед тем, что творилось внутри.
Решив не терзать себя мыслями, которые всё равно не приведут к разумному решению, я направился в комнату, где собирались на ужин. Уже в коридоре до меня донёсся смех, звонкий, живой. Я узнал его мгновенно – Мария. Внутри что-то сжалось. Мне хотелось уйти, любым способом избежать этой встречи, не испытывать этих мучительных эмоций, но вместо этого я сделал шаг вперёд.
Я вошёл, и почти сразу почувствовал неприятное давление в груди. За столом сидел тот самый парень из пиццерии, болтал с Ириной, но взгляд его то и дело обращался к Марии. Они что, знакомы? Или это я просто слишком пристально наблюдаю? Татьяна Петровна и Людмила Сергеевна о чём-то шептались в углу, а Светлана с Марией хлопотали на кухне.
– Добрый вечер, – произнёс я, заставляя себя говорить спокойно. В ответ раздалось дружное приветствие, но моё внимание было приковано только к одному человеку. Мария посмотрела на меня, и я заметил, как её щеки залились румянцем. Она тут же отвела взгляд, будто уличённая в чем-то запретном. Это смутило меня больше, чем хотелось бы признать.
Светлана отошла от кухни, поставив на стол блюдо с мясом, затем Мария принесла салаты. Всё выглядело потрясающе, аромат горячей пищи наполнял комнату уютом и теплом. Мы уселись за стол, и, к моему раздражению, парень из пиццерии сел прямо напротив меня, рядом с Марией. Ирина заняла место рядом со мной.
Парень был слишком уж любезен, слишком услужлив. Он осыпал Марию комплиментами, говорил с какой-то нарочитой мягкостью, будто боялся упустить момент. Это выглядело фальшиво, натянуто, и всё во мне сопротивлялось этой картине. Но она... она улыбалась ему. Краснела. Принимала эти слова с каким-то почти девичьим восторгом.
Может, она влюблена?
Я прикусил губу, пытаясь задавить нарастающее раздражение. Что она в нём нашла? В его неестественных интонациях? В этом наигранном стремлении понравиться? Это просто мальчишка, который хочет произвести впечатление.
Я вздохнул, отгоняя раздражение. Это не моё дело. Это просто подростки, у которых кровь кипит от гормонов. Я ведь и сам когда-то был таким.
– Прежде чем мы начнём этот чудесный вечер, я хочу поблагодарить каждого, присутствующего за этим столом, – произнесла Светлана слегка дрожащим голосом. – Это так замечательно для нашей маленькой семьи – отметить этот важный день с людьми, которых мы любим и которые любят нас.
Глаза её сверкали слезами. Мария тут же поднялась, нежно обняла мать, что-то тихо шепча ей на ухо. Их связь была очевидна, чиста и крепка. Они держались друг за друга, несмотря ни на что.
– Мам, не плачь... – тихо попросила Мария.
– Это слёзы радости, доченька, – улыбнулась Светлана, легко поглаживая дочь по спине.
Мария снова заняла своё место. И в тот же миг парень из пиццерии сделал то, что заставило меня вспыхнуть от злости: он накрыл её руку своей и, небрежно улыбнувшись, чмокнул в щёку.
Я сжал кулаки.
Чёрт. Почему меня это так бесит?
Я отвернулся, пытаясь успокоиться. Это не имеет значения. Её жизнь – её выбор. Но внутри всё же звучал вопрос, от которого не спрятаться:
Ревную?
К девочке, которой всего восемнадцать? К подруге моей дочери?
Кажется, я действительно схожу с ума...
***
Тот, кто бросит на меня взгляд в этот момент, может решить, что я абсолютно спокойна, даже счастлива. И он не ошибётся – в какой-то степени. Счастье действительно наполняет меня сейчас, пульсирует в груди, переливается искрами на кончиках пальцев. Этот вечер особенный, я знаю это и ценю. Он уютно окутывает меня мягкими всплесками голосов, смеха, нежного света свечей. Но за этим спокойствием таится нечто другое, не дающее мне покоя.
Напротив сидит мужчина. Вадим. Его глаза – бездонные, холодные, но живые – неотрывно следят за мной, и от этого мне становится не по себе. Прошло уже немало времени с начала ужина, разговора, обмена улыбками, но его взгляд не меняется. Он напряжён, сосредоточен, в нём таится что-то необъяснимое, что-то, что заставляет меня затаить дыхание. Ни один мускул на его лице не выдаёт эмоций. Бесстрастность. Загадка. Тайна. Я тщетно пытаюсь понять, о чём он думает, почему его внимание приковано именно ко мне, что происходит за этой ледяной маской.
Но есть один момент, который я ясно осознаю. Временами его глаза смотрят на Тима, сидящего рядом со мной, и этот взгляд совсем не похож на тот, которым он сверлит меня. В нём ярость, раздражение, почти бешенство, будто Вадим всего в секунде от того, чтобы смахнуть всё со стола и наброситься на него с кулаками. Этот огонь, сверкающий в глубине его голубых глаз, заставляет меня невольно вздрогнуть.
Он помнит? Он до сих пор переживает то, что случилось в гостиной перед ужином? Внутри меня раздаётся голос, нашёптывающий очевидное: он почти поцеловал тебя. Почти. Если бы не моя бабушка, появившаяся в тот самый момент, я бы не отпрянула. Не солгу, если скажу, что хотела этого поцелуя. Он был неизбежен, он манил меня. Мне не нужно было искать оправданий – это казалось правильным. Нужным. Настоящим. В отличие от поцелуя Тима, который вызвал во мне панику, желание вырваться и сбежать, прикосновение Вадима мне хотелось принять, раствориться в нём. Но это было бы безумием. Не так ли?
Я должна справиться с этим. Этот огонь, эта тёмная, неуправляемая страсть ни к чему хорошему не приведёт. Только к боли, страданиям, к предательству. Ирина. Её доверие. Её чувства. Я предаю её уже сейчас, просто думая об этом. Если что-то случится... Если я позволю себе шагнуть в бездну, поддаться этому вихрю эмоций... О, Господи, защити меня от самой себя!
***
Ужин продолжается, и я, будто завороженный, не могу оторвать взгляд от Марии. Её улыбка – тёплая, светлая, искренняя – действует на меня так, что мир вокруг словно стирается. Жаль только, что сияет она не для меня, а для парня, сидящего рядом с ней. Его самодовольное выражение лица только подливает масла в огонь. Я на секунду представляю, как сжимаю кулаки и отправляю его в полёт через весь зал, и эта мысль приносит мне мимолётное удовлетворение. Но стоило мне потеряться в этих фантазиях, как я почувствовал, что моя дочь толкает меня локтем в бок.
– Почему ты так смотришь на Машу? – спрашивает она, и я едва не падаю со стула, услышав её голос.
Чёрт! Я слишком увлёкся. Даже моя дочь заметила, как я смотрю на её подругу. Это недопустимо. Я должен взять себя в руки.
– Что? О чём ты говоришь? – с трудом изображаю недоумение, надеясь, что она просто ошиблась. Но, конечно, это не срабатывает.
– Я хочу знать, почему ты смотришь на неё так, будто... будто влюблённый! – шепчет она, прищурившись.
К счастью, остальные за столом слишком заняты своими разговорами и не обращают на нас внимания. Я глубоко вздыхаю, собираясь с мыслями.
– Я не влюблён, – твёрдо заявляю я, намеренно делая голос бесстрастным. – Тем более в Марию, которая, не забывай, твоя подруга, – добавляю уже более жёстко, надеясь отрезать любые её догадки на корню.
Но дочь лишь усмехается и качает головой:
– О, папа, ничего страшного, если старые мужчины вроде тебя влюбляются в молодых девушек. Это даже мило! – её слова бьют по мне, как молот. Я так ошарашен, что давлюсь кусочком мяса.
– Всё в порядке, Вадим? – встревоженно спрашивает Светлана, отрываясь от беседы с Татьяной Петровной. Я судорожно киваю, хватаясь за стакан сока и выпивая его одним залпом. Она внимательно смотрит на меня, но, видимо, решает, что ничего серьёзного не произошло, и вновь погружается в разговор.
– Даже подавился, – шепчет моя дочь, наслаждаясь моментом. – Значит, есть причина для беспокойства, да? – в её голосе звучит тонкая издёвка, отчего я чувствую одновременно раздражение и неловкость.
– Нет никакой причины, – бурчу я, стараясь не встречаться с ней взглядом.
Она скрещивает руки на груди и изучает меня с лёгким прищуром, словно собирается раскусить меня полностью.
– Знаешь, если бы ты был влюблён в Марию, и она отвечала бы тебе взаимностью, я бы совсем не возражала против ваших отношений, – её голос спокоен, даже слишком.
Я смотрю на неё пристально, пытаясь понять, шутит она или говорит серьёзно. Но выражение её лица остаётся невозмутимым.
– Дочь, между мной и твоей подругой ничего нет и никогда не будет, – твёрдо произношу я, но даже самому себе звучит это неубедительно. Когда речь заходит о Марии, я теряю рациональность. Я не могу позволить, чтобы легкомысленные слова моей дочери поселили во мне надежду или толкнули на глупость.
– Жаль... – протягивает она задумчиво. – Я бы предпочла её в качестве мачехи, чем ту блондинистую Кристину, которую ты иногда приводишь к нам домой, – добавляет она невинно.
Её слова заставляют меня едва не поперхнуться снова.
– Не волнуйся, я скоро избавлюсь от неё, – бурчу я, желая поскорее закрыть этот разговор.
Ужин подходит к концу, и мы наслаждаемся восхитительным шоколадным тортом, который, как мне кажется, умеет готовить только Татьяна Петровна. Атмосфера становится более расслабленной: моя дочь и Маша оживлённо обсуждают предстоящий учебный год, а я беседую с Светланой. Она с энтузиазмом делится со мной своими планами по открытию мини-бизнеса, и мне приятно, что она ценит моё мнение и просит совета. Но внезапно моё внимание переключается на Тимура – парня, который с самого начала ужина не отлипал от Марии. Этот тип беспрестанно осыпает её комплиментами, и мне совершенно не нравится, как она реагирует. Её смех, её кокетливый взгляд – всё это будит во мне какое-то болезненное раздражение.
Когда Тим наклоняется к ней и что-то шепчет, мне хочется сломать ему челюсть. Он улыбается, она кивает и встаёт из-за стола. Они направляются к задней двери, ведущей во дворик.
Я наблюдаю за этим, и внутри меня всё сжимается. Я не хочу этого признавать, но осознание того, что они остались там наедине, беспокоит меня куда сильнее, чем должно.