Немного отвлекаясь от текущего цикла - Понадобилась мне информация об одной из женщин «Челюскина», ученой-гидрохимике Параскеве Григорьевне Лобза. В своей лирической автобиографии, которая вошла в книгу «Поход «Челюскина»», она пишет:
«Родом я из Тюмени. Из простой семьи. Отец мой плотник. Училась я гимназии». Тут мне сразу стало смешно. Это как в известной шутке Фаины Раневской: «Мой отец был бедный нефтепромышленник». Гимназия, вообще-то, привилегированное учебное заведение, особенно в глуши, в Тюмени. Для дочери плотника могли что-нибудь попроще найти. Дело даже не в том, что обучение недешевое, там нужно было образовательный барьер для поступления преодолеть. То есть она была уже подготовлена. А откуда у плотника на это ресурсы? Тем более во втором абзаце она пишет, что сразу начала хорошо учиться. Значит база была. Короче, очевидно, что семья у нее далеко не простая. Почти сразу же в тексте это подтверждается:
«Мать грамоту совсем не знала, но, хотя тяжело приходилось ей по хозяйству и на работе, она никогда не принуждала меня работать в ущерб учебе. А отец поддерживал мое стремление к знанию. Я единственная дочь была в семье. Отец и братьям моим старался дать образование. Отец любил читать, и верно от него и у меня с малолетства была страсть к книгам. Читала, что под руку попадалось. Читала запоем — до поздней ночи». Это плотницкая семья? ))) Где мать не заставляла дочь работать?! Где книг полно, а у всех детей образование? Какие интересные милые сказки.
(Практически как у Леваневского – отец мой был дворник, а еще у него была квартира в Петербурге, три его сына стали летчиками, а дочь вышла замуж за офицера).
Можно сразу предположить, что происхождение Лобзы - средний класс, причем ближе к верхнему уровню. Выпускницы женской гимназии практически автоматически попадали в верхний слой на губернском уровне, практически элитный. Я посмотрел в интернете – здание женской гимназии в Тюмени сохранилось, сейчас в нем размещается администрация пединститута, а еще в нем есть для зал для торжественных приемов. Думаю, неплохое это было место для учебы 110 лет назад.
Далее Лобза пишет, что рано начала работать и трудилась телеграфисткой – это уже высокий уровень квалификации, это примерно, как техникум в советское время. Еще не высшее образование, но уже и не среднее.
Потом идет полстранички про революцию и ужасы колчаковщины - это все лирика, причем ритуальная. Там у нее укоренилась «ненависть к богатеям».
Дальше она пишет, что попала в Управление связи 5-й Красной армии, не уточняя, как именно. Просто раз, и оказалась. Управление связи армии – другими словами это армейский штаб. Похоже, что мобилизовали ее, когда Красная армия пришла в Тюмень, как ценную телеграфистку.
Стоп, я пропустил – она работала телеграфисткой в Омске! Как она оказалась в Омске, если семья у нее в Тюмени? А Омск, между прочим, не простой город, а столица колчаковского правительства. Уж не намек ли это, что сначала она была в белой армии?
Почему-то она пишет, что работала Омске в 1916 г.? Ей тогда было 14 лет, мне слабо вериться, что в таком возрасте она покинула свою плотницкую семью и женскую гимназию и переместилась на 500 километров к востоку. Скорее, я бы подумал, что это могло быть в 1918 году и в возрасте 16 лет, и в силу известных обстоятельств.
Всякое в жизни случается, но вероятным кажется, что ее мобилизовали, когда белый фронт рухнул и красные стремительно заняли Омск. А дальше она уже плыла по течению, как складывались обстоятельства. Года полтора-два она двигалась со штабом армии вдоль Трансиба, потом как она пишет, её «демобилизовали», после этого она вернулась в Тюмень, а не в Омск. Да, и раз она использовала слово «демобилизация», причем в пассивном залоге, значит до этого была мобилизация, а не добровольное вступление?
Далее началась вполне советская карьера. Уже в 1922 году она поступила на учебу в университет в Петрограде. Вот такие мысли приходят в голову, если немного понимать контекст. А рассказы про бедных плотницких деток, их трудности учебы в гимназии это такие это такое милое, всем понятное лицемерие. Точнее, понятное, для ровесников Лобзы, и тех, кто старше. А более молодые возраста, возможно, принимали это уже за чистую монету, особенно если старшие начали держать язык за зубами. И уж точно поздне-советские детки могли верить в эти сказки абсолютно, точнее не понимали, что за этим может скрываться что-то совсем другое.
Некоторые до сих пор верят.