В русском языке мы говорим про года, что они исполняются, как желания. «Исполнилось 5…30…60…80… лет».
В свои 43 года я раздвоилась. Та, другая «я» улыбается мне с рекламных постеров омолаживающих кремов и клиник пластической хирургии, листает каталоги одежды «для дам элегантного возраста» и смотрит ТВ-шоу, от которых у меня сводит скулы. Втайне я каждый раз радуюсь, что наши с ней вкусы не совпадают.
Интернет-роботы способны сконструировать стереотипную женщину «за сорок», исходя из поисковых запросов и демографических показателей, но живая я пока остаюсь для них неповторимой и непредсказуемой.
Мне нравятся проверенные временем друзья — я люблю их лица. Возраст меня никогда не пугал, скорее завораживал. Почему так много людей стыдится своих лет? Почему я не стыжусь? Я ребенок, я девушка и я взрослая женщина — это все та же я или три совершенно разных человека?
Почему я чувствую себя то младше, то старше своего отражения в зеркале, но никогда внутренне не совпадаю с цифрой в паспорте? Внешность воплощает мою повзрослевшую суть или это маска, заслоняющая вечно юную душу?
Перспектива до конца дней таскать на себе образ девушки, как ослиную шкуру, и цепляться за молодость меня совсем не радует, но и превращаться в «тетку» я тоже не хочу. Мне тесно, скучно в этих двух коробочках: или ты молодая, прекрасная, успешная и все к тебе тянутся, или подержанная, никому не нужная.
Моя коллега, блестяще образованная, умница, яркий оратор, сказала на рабочем совещании: «Нет-нет, я слишком старая, чтобы выступать по ТВ, на меня же противно смотреть». Ей только исполнилось 50 лет. Вы думаете, это мудрый способ принять старение?
Актриса Ким Кэтролл называет это «эйджизмом в собственной голове». В сорок лет ей предложили роль мечты, и она чуть было не отказалась — боялась, что уже не по годам играть сирену-соблазнительницу Саманту в «Сексе в большом городе». Сегодня она поражается, как могла сомневаться, но в 1998 году это был по-настоящему смелый шаг.
Эйджизм, или дискриминация по возрасту, совсем не так безобиден, как кажется.
«То, что мы думаем о человеке, влияет на то, каким мы его видим; как мы его видим, так и ведем себя по отношению к нему. Наше поведение по отношению к нему в конечном итоге формирует его отношение к себе, а возможно, и то, кто он есть, — писала 88-летняя Лиллиан Рубин, социолог и психотерапевт, исследовательница феномена старения.
— В этом взаимодействии между «я» и обществом четко видно, как восприятие старости в обществе задает направление и определяет, как мы сами к себе относимся. Ибо то, что мы видим на чужих лицах, рано или поздно проступит и на нашем лице».
Рубин — автор нескольких бестселлеров, в том числе книги о женщинах после сорока лет «Women of a Certain Age: The Midlife Search for Self». В ней она выяснила, на каком этапе женщины, из-за навязанного обществом стыда, начинают скрывать свои годы. В 80-х мы делали это на пороге 40-летия, в нулевых «стыдная цифра» сдвинулась к 50-55 годам.
Хочется верить, однажды сможем отказаться от стыда из-за возраста навсегда.
Фрагмент из моей книги «Кому я нужна: 7 шагов от самоабьюза к возрождению»