Наличие в школьном списке учеников с низкой успеваемостью нарушает базовую безопасность учителя.
Учитель работает не ради романтического образа учителя и, конечно же, не ради служения. Он такой же человек, ему нужна зарплата, а кроме зарплаты – признание коллег, чувство собственного удовлетворения и достоинства. Учитель – это тоже в прошлом ребенок, которого недолюбили. И ему важно найти себя в жизни. А работа – это один из путей поиска.
Учитель тоже не ходит к психологу и не решает свои личные проблемы, чтобы потом не нести их на работу. Мы, родители, не ходим к психологу и живенько несем свои личные проблемы в отношения с детьми. Мы, мамы, срываемся на СВОИХ детей из-за того, что не можем объяснить своему мужчине свои желания и тревоги, не можем попросить его вымыть посуду или убрать горшок за котом. Накапливаем напряжение и срываем его на своих детей. И говорим: ребенок меня выводит из себя. А у учителя 30 ребенков, которые его выводят. И все дружно забыли, что ребенок – это просто триггер.
Мы срываемся на своих детей из-за того, что с психологом не проработали свои личные проблемы. А учителя, которые не так любят наших детей, как мы, тоже приносят свои проблемы в школу и тоже даже не думают о том, чтобы пойти и поработать с психологом.
То, что происходило у меня в комментариях после прямого эфира про школу, еще раз доказывает тот факт, что учителя не всегда являются конструктивными собеседниками, и с ними не всегда можно выйти на диалог. Как и мамы. Мы все иногда являемся не конструктивными собеседниками, потому что мы ВСЕ иногда (а может, и всегда) несем свою боль в диалог о проблеме, которая этой боли вообще не касается.
Я написала комментатору, что он врет. И этому человеку было обидно. Но если комментарии этого человека прочитать с особенным учительским голосом, мы все автоматически, как в медитативной практике, окажемся за школьной партой и будем слышать тот самый голос, который нудит нам о том, как мы плохо себя ведем все 11 лет. И тут, в этом нудеже, толком не виноват ни учитель, ни родитель, но крайний всегда есть – школьник.
Еще раз. И мама, и учитель несут свои боли в конфликт, а плоды конфликта кушает ре-бе-нок.
Поэтому давайте роли разграничим. Учитель – дает образование и уважает школьника и его родителей. Школьник берет столько, сколько способен взять, и уважает учителя и родителей. Родитель любит ребенка и уважает учителя и ребенка. Это же так просто.
Учитель драконит? Берем маму, несем ее на маминых двух ногах к учителю и произносим: не делайте так, пожалуйста, уважайте моего ребенка, и нашей семье не важны оценки по химии, физике, ИЗО, физкультуре, литературе и т.д. Учитель говорит: ок, только попросите Петеньку вести себя адекватно на уроках, чтоб я могла давать материал другим детям. Мама говорит: ок. Все счастливы. Учитель дает. Школьник берет. Родитель любит. Все друг друга уважают.
А давайте еще подумаем, что вести себя уважительно с ребенком для учителя значит принизить себя. Чаще всего, опять-таки, из-за непроработанных личных проблем. Родители просто придут к тому, что учитель не сможет этого сделать. Зачастую учитель или уважает детей сразу, заранее, или не сможет начать их уважать после того, как родители об этом попросят. Это встроенная настройка, понимаете? Если ее не встроили до трудоустройства или в рамках психотерапии, родитель не сможет ее встроить.
И снова. Ребенок приходит домой, и он или не говорит вам, что учитель продолжает его драконить, или, если вам удалось выстроить доверительные отношения с ребенком, он вам скажет.
Тогда вы идете второй раз и говорите учителю: я вас просил, а вы по-прежнему продолжаете невротизировать моего ребенка. И учитель закономерно начинает накаляться. И не потому, что учитель козел, а потому, что мы возвращаемся назад и помним: он не ходит к психологу прорабатывать свои личные травмы и свои личные проблемы.
И в этот момент он, вполне вероятно, может подумать: да что ж такое, дома меня не ставят ни во что, на работе не ставят ни во что, в учительской меня ни во что не ставят, а тут еще приходят какие-то родители какого-то Пети двоечника и начинают меня лечить… Учитель идет на конфликт, потому что ему важно ВНУТРЕННИЙ конфликт разрешить, и он сейчас не осознает, что он решает свой личный конфликт в личных границах Пети.
Каждый в этом конфликте живет целую жизнь, наполненную ролями, ответственностью и задачами. И это все НЕОТДЕЛИМО одно от другого.
А представьте, что вот там скандал, все покричали, мама в стрессе, вообще не понимает, что делать. И у мамы три варианта:
1. Забить на это, сказать «все, у меня лапки, я не знаю, как это решать».
2. Можно сказать своему ребенку, что «слушай, возможно, там вообще ничего страшного, и на самом деле учительница все верно говорит».
3. И можно подойти к учителю с угрозами, напомнить ему о том, что не только Петины оценки влияют на его базовую безопасность и чувство собственного достоинства, а что вы тоже можете повлиять на его чувство базовой безопасности. И вы можете прямо сказать ему про комиссию, состоящую из педагогов-психологов, которые выяснят, что этот ребенок невротизирован учителем. И потом вы напишете в Департамент образования, Рособрнадзор, Министерство образования, в администрацию города. Так что, пожалуйста, уважайте нашу семью и не драконьте ребенка оценками.
Это не ваш первый шаг, разумеется. Первым шагом бить оппонента не нужно. Но иногда бывает так, что, не ударив оппонента, вы подставляете под удар своего ребенка. И давайте, выбирайте по-честному, по-взрослому, кто кого от чего защищает. И не надо в раковину прятаться.
Если у вас есть силы и умения решить конфликт так, чтобы никого не пришлось шугать, вперед. Я же не предводитель амазонок, чтобы раздавать всем холодное оружие. Но если вас не слышат с той стороны, или если вы выбираете между «мирно разрешить», и не умеете, и «умыть руки», то как бы у меня к вам вопросики.
Не нужно быть идеальной, доброй и мягкой. Будьте мерзкой, вредной, самоуверенной тварью, у которой ребенок – под защитой.