Продолжение. Начало тут.
Как писал сам Рязанов о "Вокзале для двоих"
Им как бы замыкается трилогия, в которую входят «Ирония судьбы» и «Служебный роман». Сценарий, написанный Эмилем Брагинским и мной, рассказывал, казалось бы, о том же самом, что и в прежних работах: как в нашей стремительной, изменчивой, быстротекущей жизни два прекрасных, но не очень-то везучих человека находят друг друга. Их знакомство начинается ссорой, взаимной неприязнью, но постепенно, в процессе всматривания друг в друга души наших героев раскрываются, с них слетает неприятная шелуха, которая, по сути, оказывается оборонительным заслоном.
Только вот если в предыдущих двух фильмах главные герои были из одной социальной среды — столичные представители работников т.н. "умственного труда", то в "Вокзале" задача у героев потрудней.
Все эти сатирические зарисовки про вокзальных официанток, ресторанных лабухов, спекулянтов и перекупщиков, алкашей, торгующих украденными карбюраторами, заключенных и вертухаев должны были по замыслу авторов подчеркнуть ту силу любви, что возникает между главными героями, и которая позволяет им преодолеть социальный барьер между столичным пианистом и провинциальной официанткой из привокзального ресторана. Иное воспитание, разное образование, контраст в материальных условиях жизни, несовпадение укладов столицы и провинции, "особенности" национальной провинциальной жизни, которые обрушились на бедолагу пианиста — ничего не предвещает наличие каких либо точек соприкосновения между героями.
Очень тяжело писался сценарий. Рязанов неоднократно хотел отказаться от постановки фильма.
... мы все-таки не сумели резко переключиться с привычной интонации в иную, и поэтому в сценарии не существовало стилевого единства. Он представлял собой мешанину из прежних наших симпатий и пристрастий с моими новыми интересами. Все написанное, сочиненное проверялось очень жестко соотношением с реальностью жизни, ведь съемки велись в подлинных интерьерах — на вокзале, рынке и т.д. И тут выяснилось, что немало реплик, словесных перепалок, фраз попросту фальшивы. Иной раз они сказаны, что называется, ради красного словца, в иных случаях являются репризами, призванными рассмешить, но не отражают при этом правду характеров, социально неточны.
Что могло спасти фильм, построенный на умозрительном сценарии, чтобы зритель поверил, что между героями может возникнуть какое-либо чувство. Только виртуознейшая работа исполнителей главных ролей. Они должны были сделать невозможное.
Роль официантки Веры играет Людмила Марковна Гурченко. И по возрасту, и по жизненному опыту эта роль идеально ложится на актрису. Да и писался сценарий именно для нее. Людмила Марковна в 1983 г. на пике своей популярности. Все предыдущие неприятности 50-60-х годов ушли. С середины 70-х настало ее время. В начале она по полной наверстала упущенное, чтобы показать зрителю свой талант "чечеточницы" и "певицы". Один за другим идут музыкальные фильмы с ее участием - "Соломенная шляпка", "Табачный капитан", "Цирк зажигает огни", "Бенефисы" Евгения Гинзбурга, и, наконец, "Небесные ласточки".
И тут же, без передышки и остановки, Гурченко переходит на роли "женщин с трудной судьбой". "Старые стены", "Пять вечеров", "Полеты во сне и наяву", "Сибириада" - одна роль лучше другой. И как пик - "Вокзал для двоих" и "Любовь и голуби". Дальше пошел спуск с горы со всеми сопутствующими факторами субъективного и объективного характера.
Значит, Вера в фильме официантка провинциального привокзального ресторана, про личную ее жизнь авторы мельком пробрасывают, что муж бросил, имеет ребенка, живет со свекрами на краю города. Ну, вот кто бы соответствовал таким жизненным обстоятельствам? Стопроцентная роль для Валентины Теличкиной. Народная внешность, мягкий, душевный характер и самоотверженность настоящей русской женщины.
А кто же перед нами в исполнении Людмилы Марковны. Да перед нами Грета Гарбо вместе Милицей Корьюс, любимыми актрисами маленькой харьковской девчонки Люси Гурченко. Вот пока Гурченко молчит и только смотрит — вылитая Грета Гарбо в роли Анны Карениной с ее неповторимым взглядом. Даже прическа у Гурченко навеяна мотивами прически "Анны Карениной" и "Карлы Доннер" в исполнении Милицы Корьюс.
А потом на обложке журнала "Советский экран" опубликовали портрет Гурченко. Вот этот.
С этим портретом была следующая история. Один рецидивист, отбывающий очередной срок в колонии, увидев этот портрет, проникся криминальными замыслами. Но после того, как увидел в колонии "Вокзал для двоих", добровольно отказался от своего преступного умысла и сообщил об этом Людмиле Марковне.
Людочка! Пишу Вам из мест не столь отдаленных. Я бугор. Меня все боятся и, конечно, уважают, уж Вы поверьте, есть за что. Недавно зашел в библиотеку, взял журнальчик, где Вы на обложке в красном. На шейке у вас фуфло, а вот в ушках вещица стоящая, верьте, я в этом разбираюсь. За это и получил свое. Короче, я в этом профи. Ну что ж, думаю, сидеть мне осталось девять месяцев. Решил, как выйду, первую, кого очищу, это Вас. А тут завезли к нам Ваш фильм «Вокзал для двоих». Смотрел я его два сеанса подряд, ночью не спал. Все разглядывал Ваш портретик, вспоминал картину и думал о Вас. Кровью, кровью и потом зарабатываете себе на жизнь, честно, как говорится, живете. И вот что я решил, — живите спокойно. И всем своим наказал, чтобы порог Вашего дома не переступали.
Уважающий Вас и Ваш труд Леонид
В общем, перед нами не замученная бытом провинциальная официантка, а роскошная женщина, мечта поэта. Да и в столицах таких официанток раз — два и обчелся, и только на обслуживании интуристов. Потому как это наше национальное достояние, а они пусть смотрят и завидуют. Даже "советская малина" в лице бугра Леонида прониклась и взяла под свою "крышу".
Все что Людмила Марковна могла — она выдала в этом фильме на двести процентов. Вся остальная мишура, которую Рязанов напихал в этот фильм, только отнимает у нее ее законное экранное время, в фильме есть только она и больше никого. Настоящая королева экрана.
И вот этой королеве, этой нашей Грете Гарбо, в партнеры, в которого королева должна почему-то сходу влюбится, режиссер выбрал Бузыкина. Вот это. Ну, не надо Басилашвили, по моему мнению, вот так улыбаться. Он на крокодила Гену с этой своей улыбкой становится похож или что-то крысиное начинает проглядывать.
Вот оно — настоящее лицо пианиста Платона. Улыбочку смыло, как он увидел на экране свою жену Машу. Даже через телевизор ощущается кто в доме хозяин. Даже, когда жена от него отвернулась.
Нет, ни такой пианист нужен королеве официанток Советского Союза. С какого такого она к нему стала чувства испытывать. У нее же на людей глаз — ватерпас. Официантки клиентов на раз просчитывают. "Она меня за муки полюбила, а я ее — за состраданье к ним"? Не, этот вариант не катит.
Вот у меня большое сомнение, что этот самый Платон действительно взял на себя вину жены. И вообще эта, важнейшая для фильма тема, очень невнятно изложена. Да, запросто Платон, чтобы вызвать жалость симпатичной официантки, которая увидела человека из другого мира — жена на телевидении, "Жигули", квартира, дача, у жены подруга в Алжир поехала, а она чаевые берет, да объедки со столов собирает, мог напеть, что он такая жертва собственного, типа, благородства. Даже не для нее, а для себя. Как Таривердиев.
И жену Платона, эту симпатичную женщину, надо всячески опорочить в глазах Веры и зрителей, чтобы вызвать хоть какое-то сочувствие к этому ничтожному человечку. Как Людмилу Максакову.
А чем ее в фильме опорочили, в чем ее предательство Платона? А ни в чем. Ничего не смогли придумать авторы фильма, кроме разговора Веры с этой Машей. А зачем Вера ей звонила? Рассказывала какой Платон хороший и не должен сидеть? А кто должен сидеть? Маша? А если Платон Вере наврал? И вообще, что она лезет в чужие семейные дела? Платона жалко? А что она про него знает? Его, этого "шустрого воробышка", чуть ли ни у нее на глазах подруга Юля к себе в постель не затащила, без всякого с его стороны сопротивления.
Юля в исполнении Анастасии Вознесенской просто шикарнейшая хищница, акула, одним словом. Схрумкала бы столичного воробышка и не подавилась, а он ей еще и спасибо сказал.
Нет, такой "пианист" нам не нужен. Мелковат он для нашей королевишны. Тут мужчина уровнем повыше нужен, чтобы это действительно была "жестокая мелодрама", а не очередная "горестная жизнь плута". Лучше уж его только со спины и показывать, оставить одну Людмилу Марковну, которая весь фильм тянет на себе, несмотря на все то, совершенно бессмысленное, что путается у нее под ногами
Тут должно быть два достойных "одиночества", таких, чтобы они друга о друг побились так, чтобы искры полетели, которые бы потом и зажгли "у дороги костер". Вижу только трех достойных Гурченко актеров — Любшин, Янковский и Караченцов. С первыми двумя она уже играл "женщину с трудной судьбой", а Караченцов мог бы покорить королеву своим исполнением новых песен, которые должны бы потом стать советскими шлягерами. Тем более, что в фильме дефицит музыки и песен, так нехарактерный для рязановских фильмов.
Вот таких мужчин могла бы полюбить Грета Гарбо. А Бузыкина? Ну, это же несерьезно.
И никаких гулаговских прологов-эпилогов. Фильм должен заканчиваться вот этими кадрами. Вера провожает Платона на поезд. Они могут расстаться навсегда, а он ни мычит и не телится, как она ни ждет от него хоть какой-нибудь конкретной реакции. Он только жалко улыбается и садится в поезд.
Вот этим должен завершаться фильм. Вера, полностью уничтоженная, идет быстрой походкой по виадуку. Опять не то. То жлоб-спекулянт, то московский пианист, который ни бе, ни ме. А ведь такое сокровище пропадает!
И вот это был бы действительно фильм о том, "как в нашей стремительной, изменчивой, быстротекущей жизни два прекрасных, но не очень-то везучих человека находят друг друга". Правда, "находят люди друг друга, теряют люди друг друга, что бы потом не найти никогда". Вот это был бы сюжет. Все рыдают и плачут над трудной женской судьбой. А то получилась серединка на половинку - и ни комедия, и ни мелодрама. И тем более ни трагикомедия, как сам Рязанов определил жанр фильма. И зрители требовали бы продолжения.
В котором бы было, что поселилась Вера, оставив ребенка свекрам, в поселке у колонии. Откармливала бы своего пианиста. А потом появилась при освобождении законная жена, может она его все-таки любит, или какой другой меркантильный интерес имеет, сказала бы Платончику: "К ноге!" Если не дура, поблагодарила бы Веру за заботу и ласку, взяла законного мужа за шкирку и увезла в Москву. А Платончик только посмотрел бы виноватым собачьим взглядом на Веру, сказал бы: "Прости. Ничего не поделаешь, все-таки там семья, за дочкой мужской догляд нужен", — и рванул по-быстрому вдогонку за женой.
Пишите комментарии. Ставьте лайки. Подписывайтесь на наш канал.