Валентина уже которую неделю ходила сама не своя.
– Ох Лзавета, чует моё сердце нету моего Сашки уже на свете. Как пить дать убили, я ведь ему говорила чтобы не брал хорошие вещи с собой, и денег с собой много давать не хотела. Зачем тебе говорю там новенький костюм с нейлоновыми рубашками, ведь лечиться едешь а не гулять. И денег зачем аж двести рублей с собой берёшь, ведь там всё бесплатно для тебя, и поселят и накормят. Так разве он послушает, привык всё на свой лад делать, и мне вечно разворота не давал. Вот его за вещи да деньги и убили.
Жаловалась Валентина своей подруге.
А Лизавета помнила про слова Веры, но молчала.
– Может Славки телеграмму отбить, чтобы приехал? Нет пожалуй пока погожу, а то сейчас вызову, а на похороны потом не отпустят. Вот в чём мне его теперь хоронить, костюм то украли. И Славка теперь без машины останется, меня в правлении слушать не станут насчёт очереди, это Сашку председатель уважал, а со мной и разговаривать не захочет.
Размышляла Валька, хлопоча по хозяйству. И вот когда она уже совсем уверила себя в том что мужа у неё больше нет, ранним весенним утром, отворилась дверь дома и на пороге предстал Александр, живой и невредимый. От неожиданности Валентина чуть было мимо стула не села. Удивление её длилось недолго, уже через несколько минут она набросилась на мужа чуть ли не с кулаками.
– Ты где шатался столько времени, ирод, я тут чуть с ума не сошла за это время. В милицию ездила, заявление написала чтобы искали тебя. Думала в живых уже нет, а он, вот он, нарисовался. Ты знаешь что тут у нас случилось. Дом сгорел, вертихвостка эта, Верка, загуляла от Славы, но их развели слава Богу, в Васильевку я её к мамаше спровадила.
Валентина ещё раз посмотрела на мужа и заметила что чемодана с ним нет.
– Обокрали, вот чуяло моё сердце, что всё украдут. Явился, гол
как сокол, любуйся теперь на него.
С раздражением подумала она, и спросила мужа.
– А чемодан где? Небось украли, или пропил всё. Где говорю шатался всё это время?
Александр не раздеваясь прошёл к столу и сел на деревянный диван, что стоял вдоль стены.
– Валентина, ты сядь пожалуйста, и успокойся, нам поговорить нужно.
Валька почуяв недоброе, села напротив его и уставилась на мужа.
– Всё о чём ты туту кричала, я знаю. И про дом знаю, и про то сто Славка с Верой разошлись тоже знаю. Только почему ты не похвалилась тем, как наш сын избил её.
– Избил и правильно сделал. Заслужила вот и получила, а ты как думал, она с мужиками гулять будет, а Славка терпеть.
– Не гуляла она, а вы нет чтобы разобраться во всём, судилище тут устроили. Лизавета небось наплела про неё, а вы с дуру и поверили. Ну да что теперь про это говорить. Дело сделано, обратно всё не исправишь. Речь сейчас не про них, а про нас.
– А что про нас,что про нас.
Взвизгнула Валька.
– Ухожу я от тебя Валентина, вот приехал выписаться да вещи свои забрать, и пенсию мою, что получала в эти месяцы, верни пожалуйста.
Валентина во все глаза смотрела на Александра, и не могла поверить что слышит от него такое. А он, прошёл в зал, открыл шифоньер и принялся снимать с плечиков свои рубашки и брюки. Вещей у него было немного, поэтому управился он быстро. Потом на глазах у изумлённой Валентины, он отодвинул в сторону стол, и вытащил из-под половицы, что-то завёрнутое в тряпицу. В свёртке оказалась сберегательная книжка и пачка денег.
– Вот гад, оказывается он деньги от меня прятал,а я и не знала. Когда только накопить успел, ведь всё до копейки у него забирала, а тут такое.
Удивилась Валька, тому что увидела. А Александр между тем, принёс из кладовки небольшой чемоданчик и принялся складывать в него свои рубашки и брюки. Наконец оцепенение с Вальки сошло и она подскочила к мужу. Вырвав из его рук чемодан зашвырнула его в сторону, и вцепилась ему в лицо.
– Ах ты гад, нагулялся неизвестно где, и явился, вещи ему подавай, пенсию он свою требовать надумал, я тебе покажу, вещи, я тебе покажу деньги.
Приговаривала она, хлеща при этом Александра по лицу.
– Я тут все глаза выплакала, думала его уже в живых нет, а он загулял, кобель эдакий. Теперь понятно, почему ты невестку всё время защищал, потому что сам такой. Как говорится два сапога пара. Ничего не получишь, спалю всё, а тебе ничего не дам.
Александр, изловчившись, перехватил Валентину за руки, с силой встряхнул и усадил на стул.
– Успокойся, я тебя за всю жизнь пальцем не тронул, так напоследок не вынуждай этого делать. Я ничего у тебя лишнего не требую, своё хочу забрать.
– Своё он забирает, а деньжищи, эти от кого тайком собирал, да прятал.
– Деньги это мои, собирал потихоньку, хотел, сына с невесткой порадовать. Думал на мебель им отдать, для нового дома. Там не так много как ты думаешь, но на мебель бы им хватило, может даже и на мотоцикл осталось. Но семью свою Славка развалил, так что ни к чему теперь они ему, а мне пригодятся, мне на новом месте обживаться надо.
– Это на каком таком новом месте, всё-таки нашёл себе бабу на старости лет. Так вот знай не будет тебе жизни с ней, прокляну, схожу в Думное к бабке Сидорихе, и сделаю так что загнёшься ты, попомни моё слово, не будет у вас жизни. Я своё сроду никому не отдавала и теперь не отдам. Со мной жить не хочешь, и с ней не будешь.
Александр усмехнулся, поднял с пола чемодан и принялся собирать в него разбросанные вещи. А потом повернулся к Валентине и ответил.
– Ступай Валентина, ступай, ты на это мастерица. Признайся напоследок, ты ведь и тогда в молодости, к бабкам бегала, ведь не хотел жениться на тебе, а всё равно женился. Но видать закончились твои чары, и глаза у меня на жизнь нашу открылись. Вот и ухожу теперь, к хорошей, доброй женщине, может хоть какой год два поживу в заботе и ласке. А тебе счастливо оставаться.
Александр подошёл к двери, потом оглянулся и добавил.
– Да, я на развод подал, так что ты не удивляйся, когда тебе письмо из суда придёт. Делить с тобой я ничего не буду, и пенсию мою что получила, тоже себе оставь. Так что ты соглашайся, на развод, зачем резину тянуть. Ничего уже всё равно не исправишь.
Переночевав у дальних родственников, на следующий день он уехал в Донич.