«Командир, не могущий разглядеть сигналы, всегда прав, если поставит свой корабль борт о борт с неприятельским судном» - Нельсон
Бейрут окутался дымом. Корабельная артиллерия прямой наводкой била по береговым укреплениям, а к пляжам уже стремились десантные суда с морскими пехотинцами на борту. Где-то рвались боеприпасы. Еще недавно мало кто мог предположить, что русские хотя бы сунут нос в Средиземном море. Военные аналитики и государственные деятели исходили из того, что их флот не слишком силен и способен выполнять сколько-то серьезные задачи только в своих внутренних водах. Теперь же реальность била из всех стволов: водное пространство от берегов Египта до Дарданелл находилось во власти пришедшей с севера эскадры.
Это не сюжет технотриллера Тома Клэнси. В эпоху Екатерины Великой русский флот действительно сумел взять под контроль Средиземное море и основательно перетряхнуть представления о мировом балансе морских сил. То была самая, пожалуй, блестящая глава в истории Балтийского флота: Архипелагская экспедиция.
Враг моего врага
Европейский XVIII век прошел под знаком борьбы между европейскими империями. Старый свет сражался за Новый свет, колонии в Азии, влияние на континенте. В ходе этой грандиозной партии со множеством игроков составлялись ситуативные и часто неожиданные альянсы. У игроков большой игры были постоянные интересы, но не было постоянных союзников.
Россия Екатерины II продолжала выполнять большую программу натиска на юг. Естественным противником страны при этом являлась Турция. При этом русские одновременно разрешали спорные вопросы, связанные с Польшей (и разрешили в итоге, устранив ее из географии), а также должны были иметь в виду угрозу со стороны Швеции, желающей взять реванш за успехи Петра. С другой стороны, не менее разнообразный спектр проблем стоял перед каждой европейской державой, и Екатерина имела возможность лавировать между другими державами с их противоречивыми интересами. Конкретно в турецком вопросе Екатерина сыграла на противостоянии Британии и Франции. Французы имели обширные торговые и политические интересы в турецких владениях (а также в Польше), поэтому рассчитывали сохранить ценного союзника на плаву и ограничить русское влияние в Речи Посполитой. Однако это же обстоятельство толкнуло Россию в объятия Англии. Союз с Британией принес России множество выгод, как касающихся дипломатической поддержки (вплоть до угрозы Франции войной в случае враждебных действий против России), так и военно-технического сотрудничества: англичане содействовали модернизации русского флота, а на службу Екатерине поступило достаточно много британских морских офицеров.
Турция не собиралась сложа руки наблюдать за нарастанием угрозы на своих границах. Администрация Екатерины собиралась разрешать проблемы последовательно: сначала раздел Польши, затем поворот на юг. Однако Высокая Порта чувствовала, куда дует ветер, и надеясь использовать невыгоды для России войны на два фронта, сама при поддержке Франции инициировала войну в 1768 году, воспользовавшись в качестве casus belli пограничным инцидентом между турками и казаками. События развивались быстро: 25 ноября русского посла вызвали к великому визирю, вручили ультиматум с требованием отказаться от вмешательства в польские дела, и здесь же после отказа арестовали. После этого демарша мирный выход из кризиса стал невозможен.
О сухопутной части этого конфликта в России наслышан любой школьник. Генерал Румянцев железными буквами вбил свою фамилию в историю. Основные силы турецкой сухопутной армии полегли в сражениях при Ларге и Кагуле. А пока армии маневрировали в молдавских степях, русский флот на Балтике поднял паруса и отправился в далекую экспедицию.
Дубовый кулак
Перенесемся на несколько лет назад. Летом 1764 года из Кронштадта вышел фрегат «Надежда Благополучия». Это был новейший корабль, построенный буквально за пару месяцев до отплытия после официального прошения тульского купца Владимирова специально для торговли на Средиземном море. Однако фрегат, несмотря на торговый флаг и наличие в трюме партии товаров, нес мощный для коммерсанта набор в 34 орудия, а команду «купца» составили офицеры и матросы Балтийского флота. Не нужно гадать: действительной миссией «Надежды Благополучия» была не столько торговля, сколько разведка. Инструкция, данная капитану Плещееву адмиралтейством, не оставляет сомнений: «Где будут при портах или случится приставать к каким берегам и островам жилым или пустым, сколько возможно стараться ему описывать обстоятельно и сочинять планы, но оное описание делать с осторожностию, чтоб на себя какого подозрения никому не подать; накрепко ж наблюдать при входах в порты положения мест и портов, флюкса и рефлюкса, и возвышение воды где насколько фут бывает, а промеры глубины при какой воде примечать…»
Характерно, что многие офицеры «Надежды» уже имели опыт гидрографической и картографической деятельности, включая самого капитана Федора Плещеева. Позже значительная часть линейных кораблей военной экспедиции получит хотя бы одного офицера, имеющего опыт плавания в Средиземном море. Сам капитан фрегата впоследствии погибнет при Хиосе.
Посол Иван Чернышев
На Средиземном море фрегат провел значительное время, причем полгода заняла стоянка в Ливорно. Шаг не слишком выгодный с точки зрения коммерции, но важный для натурных испытаний местными водами. По возвращении «Надежду» буквально по доске разобрали с тем, чтобы определить воздействие средиземноморских вод на живучесть корабля. По итогам русские сделали практические выводы насчет модернизации конструкции, которые очень пригодились в чужих водах.
В Лондоне в то ж самое время работал русский посол и вице-президент Адмиралтейской коллегии Иван Чернышев. Его задачу составляла покупка европейских карт Средиземного моря.
По сути, русские за несколько лет до войны уже вовсю вели разведку будущего театра военных действий.
Алексей Орлов
В России одним из основных «лоббистов» идеи послать экспедицию в Средиземное море, был знаменитый фаворит Екатерины Алексей Орлов. План предусматривал захват баз прямо на месте, разгром турецкого флота и воспрещение торговли в Леванте. Кроме собственных сил русские рассчитывали на то, что при появлении русского флота заполыхают Балканы. Эта надежда имела все основания: в Османской империи уже существовали области, достаточно номинально подконтрольные султану, управляемые местными «полевыми командирами».
Адмирал Григорий Спиридов
Поход возглавил автор самой идеи, Алексей Орлов. В морском деле «Алехан» не понимал ничего, однако реально он скорее представлял Екатерину, чем занимался текущим руководством эскадрой. В чужих водах предстояло выполнять море работы политического и дипломатического свойства, и Орлов с его кипучей энергией и готовностью к смелым решениям, выглядел прекрасной кандидатурой на роль главнокомандующего. Непосредственно командовал флотом вице-адмирал Григорий Спиридов. Этот морской волк ходил по морям уже сорок лет с момента, когда пятнадцатилетним гардемарином поступил на службу. Хотя ему до сих пор не приходилось участвовать в крупных морских сражениях, Спиридов руководил ранее самыми разными кораблями и эскадрами, и имел военный опыт.
Правда, русских неизбежно ожидали трудности. Мало кто из моряков имел боевой опыт и опыт дальних морских переходов. Техническое состояние кораблей оставляло желать лучшего. Позднее Орлов ерничал в письмах («Чудо, матушка! Эскадра хуже нашей нашлась!»), но тогда ему и Спиридову было не до смеха. С другой стороны, морскому офицеру этот поход обещал отличный шанс проявить себя в решительном деле, поэтому желающих участвовать не приходилось сзывать.
Орлов вперед эскадры выехал в Ливорно, и ожидал сбора кораблей там. В июле 1769 Спиридов с первым отрядом отправился в путь. Проблемы у флота возникли уже на походе.
В море вышли семь линейных кораблей. Один из них, «Святослав», вскоре вернулся домой, обнаружив течь. Позднее Спиридов самовольно присоединил к себе встреченный дорогой «Ростислав», но это не была равноценная замена. В Копенгагене на кораблях уже находилось триста больных, вместо них широким жестом наняли 800 датских матросов. В кораблях обнаруживались течи, экипажи болели, в результате на Балеарских островах к началу следующего года собралось всего четыре линейных корабля, фрегат (как раз «Надежда Благополучия») и два маленьких пинка. Следом за Спиридовым шел отряд английского адмирала русской службы Джона Элфинстона с тремя линкорами, фрегатами и транспортами, так что русские могли не так опасаться остаться в Средиземном море слишком ослабленным. Еще один караван ушел в Средиземное море в июне 1770 года, но он присоединился к основным силам заметно позже.
Екатерину раздражало медленное движение эскадр, однако учитывая смелость предприятия и дальность похода, хорошо уже то, что корабли добрались до цели без по-настоящему серьезных потерь. Отставшие почти без исключения догнали ушедших вперед.
18 февраля 1770 года русские прибыли к бухте Витуло. Это гавань на юге Пелопоннеса, принадлежавшего тогда, как и вся Греция, турецкой империи. Почему сюда? Орлов полагал, что в этих краях проще всего удастся зажечь греческое восстание, благо, контакты с местными жителями он уже наладил. Итак, несколько тысяч моряков находились на задворках враждебного государства. За спиной оставались только тысячи миль морской воды, впереди противник и малознакомая сложная, усыпанная островами акватория. Жутковатое положение. Однако Орлов видел не только огромный риск, но в первую очередь площадку для операций, на которой есть где развернуться. Перед эскадрой лежало Средиземное море – море возможностей.
Не считать, а…!
На берегу русские принялись возводить базу флота. Часть кораблей ушла в рейды, моряки строили на берегу батареи и галеры для операций у берегов, а капитан Барков с отрядом в 600 человек углубился на территорию Греции и стал присоединять восстающих повсеместно жителей. К флоту в это время присоединялись небольшие греческие корабли. Разнообразная публика: контрабандисты, пираты, просто селяне, увидевшие шанс продвинуться по социальной лестнице и вволю пострелять по туркам. Барков с отрядом несколько более чем в тысячу человек (примерно пополам русских и греков) разогнал маленькую турецкую армию в этом районе и захватил городок Миситрию, с трудом и не сразу отбив мирных турок и пленных от разъяренных греков. Победа доставила Баркову такую славу, что его отряд быстро разросся уже до восьми тысяч бойцов. Правда, качество ополчения оставляло желать лучшего: при бесспорной храбрости греческие повстанцы не имели представления о дисциплине.
Спиридов в это время устраивался на побережье всерьез и надолго. Следующей целью стала крепость Наварино, которая и пала к 10 апреля после того, как ее атаковали корабли с моря и десант с суши. К слову, командовал десантом у Наварино Иван Ганнибал, сын знаменитого Абрама. Наварино впервые вошел в русскую военную историю, а Спиридов организовал в этом порту временную базу.
Остаться в Наварино надолго русские, конечно, не могли. Эскадра почти не имела свободных сил для боев на суше, а греческие повстанцы не смогли бы в случае чего противостоять турецкой регулярной армии. Перепуганные османы начали стягивать к Пелопоннесу войска, а на море появился турецкий флот.
Решение Спиридова естественно: атаковать. Он располагал внушительной эскадрой в шесть линейных кораблей, два фрегата, бомбардирский корабль, пакетбот, 3 пинка и транспорты. Еще три линкора («Саратов», «Не тронь меня» и отставший ранее «Святослав») и два фрегата подходили к греческим берегам под началом шотландца русской службы Джона Элфинстона. Элфинстон был неординарный человек и предприимчивый адмирал, всегда охочий до морского сражения. Только причалив, он узнал от греков о том, что поблизости ходят турецкие корабли, и тут же отправился их ловить. Дальнейшее прекрасно характеризует и склад личности, и боевой почерк адмирала:
Узрев неприятеля подле острова Спецо после полуденной склянки, господин контр-адмирал велел бить в барабаны и поднять стенговые флаги, особливо помянув синий, сиречь авангардный. Изготовишася к бою, стали склоняться на N, дабы обрезать нос неприятельской линии. Командир корабля почтительно напомнил господину контр-адмиралу, что неприятеля супротив нас втрое и как бы не вышло конфузии. Господин контр-адмирал на это изволил ответствовать, что таковских неприятелей надо не считать, а факать, оп чем повелел непременно содеять запись в шканечном журнале.
Факер Элфинстон
«Факание» действительно удалось. Русские пошли прямо на неприятеля. Эскадра Гассан-бея сопротивлялась около часа и решила отступать: флаг авангарда турецкий адмирал расценил как признак того, что поблизости и Спиридов со всем флотом. При этом турок постигла финальная катастрофа дня: второпях турецкие матросы толпами полезли на рангоут, где их и застал полновесный бортовой залп картечью. Судьба тогдашнего моряка в принципе незавидна, картина же такого разгрома ужасала: без малого две сотни человек повалились на палубы и в море с высоты нескольких этажей. Турки с трудом ушли в ближайшую бухту. Гассан-бея спас очень вовремя наступивший штиль, так что Элфинстон только яростно щелкал зубами, наблюдая, как турки гребными буксирами тащат корабли в глубину залива. На следующий же день ветер снова подул. Русские продолжили фак и загнали турок под прикрытие береговых батарей порта Наполи-ди-Романья. Правда, здесь сказались и недостатки бравого шотландца. Спиридову пришлось подбирать десант, который тот высадил в не самом удачном месте. 22 мая русские соединили усилия. Правда, турецкий флот ушел из гавани на максимально возможной скорости, и русским пришлось еще месяц гнать злосчастного капудан-пашу как убегающего бизона.
Кстати, здесь пригодился авторитет Орлова: Спиридов и Элфинстон рассорились из-за руководства эскадрой. Как оказалось, в Петербурге кто-то из адмиралтейских чинов уверял Элфинстона, что он будет действовать автономно, никому не подчиняясь. Призвать адмиралов к порядку смог только высший начальник.
Итак, русские преследовали уходящий от них турецкий флот. Правда, для того, чтобы собрать все силы и гнать неприятеля им пришлось покинуть Наварино, взорвав крепость. Греческие повстанцы ушли в партизаны, а корабли теперь действовали совершенно без связи с землей. Впрочем, русские резонно полагали, что сумеют при необходимости отобрать себе новую базу, а пока впереди маячила самая ценная добыча.
Близ острова Хиос Гассан решил остановиться и принять бой. Вообще, штатным адмиралом турецкого флота был другой человек, но он предусмотрительно съехал на берег, так что Гассан-бей командовал флотом сам. Как бы то ни было, стороны подготовились к решительной сшибке.
Перед русскими находились 17 линейных кораблей и более мелкие суда. Неприятель имел ощутимое превосходство по числу вымпелов и весу залпа, однако русские с полным основанием рассчитывали на лучшую выучку офицеров, опыт, приобретенный матросами, тактические навыки адмиралов и бойцовский дух всех и каждого. В случае неудачи русским грозило полное истребление, отступать от враждебных берегов было некуда. Так что бой обещал быть отчаянным.
24 июня с утра три линейных корабля во главе с Сэмюэлем Грейгом (русский моряк шотландского происхождения) выдвинулись навстречу противнику. Орлов распорядился атаковать всеми силами.
Грейг
Грейг отмечал: «Турецкая линия баталии была превосходно устроена; расстояние между кораблями было немного более длины двух кораблей. Они составляли впалую дугу и были не более полумили от Анатольского берега, между заливом Чесменским и малым низменным островом, лежащим к северу от Чесмы, близ берега, и которым при норд-вестовом ветре прикрыт был их правый фланг или авангард.
Русские шли поначалу в молчании, сберегая снаряды для того, чтобы выпустить их в упор, где ядра наиболее действенны. Идущая в голове «Европа» отвернула в сторону, чтобы не налететь на мель. Спиридов, находившийся на идущем следом «Евстафии» поначалу принял этот маневр за признак трусости и сгоряча заорал капитану «Европы» Клокачеву «Поздравляю вас матросом!» Как бы то ни было, вперед вышел флагман русских «Евстафий». Он тотчас оказался под огнем трех турецких линкоров. Сам Спиридов хладнокровно ходил по палубе со шпагой в руках и отдавал распоряжения, хотя все вокруг клокотало и горело.
Тогдашние корабли имели весьма прочную конструкцию, и могли выдерживать даже попадания ядер, но от залпов с минимальной дистанции даже прочная дубовая обшивка могла разрушиться. От попаданий терялись мачты, матросов и артиллеристов косило на палубах. Некоторые турецкие корабли несли пушки, стреляющие тяжеленными мраморными ядрами, которые, конечно, не могли лететь далеко, но дистанция, согласно данным Грейга, была «пистолетной». Русские палили по туркам не только из пушек, но даже из ружей с мачт, сражающиеся сошлись вплотную. При таких условиях корабль может погубить множество случайностей, и одна из этих случайностей сделалась фатальной для «Евстафия», русского флагмана.
Корабль потерял управление из-за повреждений снастей, и неуправляемый, пошел на турецкую линию. Спиридов, находившийся на борту, покинул «Евстафий». Трусость? Ни в коем случае: адмирал не принадлежал себе, на нем лежало руководство другими кораблями. Около полудня «Евстафий» наваливается на турецкий линкор «Бурдж-у-Зафер». Начинается стихийный абордаж: турки и русские сцепляются на палубах.
Классический Айвазовский, изображение боя у Хиоса — собственно, кульминация, сейчас взорвется
Однако во время боя и абордажа «Евстафий» загорается. По другим данным, загорелся сначала как раз его визави. Вообще, в этом месте русские и турецкие данные противоположны: если турки утверждают, что абордажная команда с «Бурдж-у-Зафер» ворвалась на корабль, охваченный огнем, то русские, напротив, изображают живописную картину падения пылающей грот-мачты турка на палубу «Евстафия». Как бы то ни было, оба противника быстро оказываются подожжены. Турецкая абордажная команда бросается обратно на собственный корабль, русские тоже начинают покидать свой флагман. Орлов отправляет гребные суда на помощь.
В этот момент «Евстафий» взрывается.
Турецкий историк оставил экзотическое, но не лишенное поэтичности описание схватки у Хиоса:
Тотчас огонь, исполненный искрами сражения, возгорелся и ужасное пламя битвы воспылало. Во время сих огненных извержений, возвышавшихся подобно дьяволу горы Каф, Джезайрлю - Хасан Бей, который управлял кораблем Капитана-Паши, приблизился к кораблю Адмирала врагов нашей веры. С той и другой стороны началось сражение. Неприятель, будучи не в силах сопротивляться и боясь отдать себя в плен мусульманам, решился сжечь свой корабль. Но определению Высочайшего Бога, упомянутый корабль Капитана Его Высочества, находившихся вблизи корабля неприятелей и будучи не в силах отделиться, также объят быль пламенем и сгорел. Джезайрлю - Хасан Бей едва мог снасти себя, употребив тысячу стараний.
Пожалуй, это оказалась крупнейшая катастрофа русского флота за время экспедиции. На «Евстафии» погибло по разным данным 500 или 600 человек. Там же погиб капитан Плещеев, командовавший несколько лет назад разведывательным походом «Надежды». Чуть не погиб Федор Орлов, брат Алексея. Можно представить чувства командующего флотом, когда корабль, на котором находился его брат, взлетел на воздух. Однако Федора все же обнаружили среди выживших. Помимо «Евстафия» русские потеряли только 16 человек убитыми. Неприятель сосредоточил огонь на такелаже, пытаясь лишить русские корабли возможности маневра, поэтому многие корабли оказались ощутимо повреждены, но людские потери почти целиком составлял экипаж взорвавшегося линкора. Турки также потеряли линейный корабль («Бурдж-у-Зафер» выгорел от того же пожара в ближайшие полчаса), и решили укрыться в близлежащей Чесменской гавани, на западном берегу континентальной Турции. Судьба погибшего линкора вовсе не вдохновляла неприятельских моряков.
Хиосский бой оказался жестоким и дорого стоил обеим сторонам. Однако и русские, и турки понимали, что это лишь прелюдия к решающей схватке. Противники получили короткую передышку для приготовления к настоящему сражению.
Апофеоз войны
Итак, турки укрылись в Чесменской бухте и готовились там к обороне под прикрытием береговых батарей. Взять гавань нахрапом не представлялось возможным. Чесменская гавань вдается в берег с запада на восток, причем на входе в нее с северной стороны турки смонтировали 22-орудийную батарею и заложили еще две к югу. Расхожую фразу «одно орудие на берегу стоит десяти на корабле» не стоит понимать буквально, но береговые пушки могли потребовать больших усилий и жертв для своего подавления – тем более, на глазах всей неприятельской эскадры, развернувшейся в плотную линию. Грейг провел рекогносцировку и сообщил, что ввести в залив можно не более трех линкоров одновременно. При этом русские неизбежно сталкивались с шестью турецкими кораблями и огнем береговой батареи. Атаковать прежде, чем турки завершат работу, русские не могли: требовалось закончить ремонт поврежденных у Хиоса кораблей. Турки заняли сильную позицию и задали русским серьезную задачу.
Однако у Орлова, Элфинстона, Спиридова и Грейга уже созрел план.
Русские решили использовать против турок простой и давно известный, но эффективный прием: атаку брандеров. Местные греки любезно предоставили несколько небольших судов, из которых и сделали кораблики-камикадзе.
Разумеется, на такое дело требовались люди хладнокровные. Атака брандером – всегда громадный риск: требуется идти на противника, вовсе не безоружного, на судне, грозящем ежесекундно превратиться в факел вместе с экипажем. Вероятность успеха прямо пропорциональна степени риска команды: в идеале матросы и офицеры брандера начинают спасаться, только ткнувшись в борт неприятеля. Однако добровольцев долго искать не пришлось: лейтенант Томас (в русской версии Фома) Мекензи, мичман Гагарин, капитан-лейтенант Дугдаль и лейтенант Ильин вызвались сами.
Ударный отряд возглавил Грейг, общее руководство делом оставил за собой Спиридов. Брандеры прикрывали огнем четыре линкора – «Ростислав», «Европа», «Не тронь меня» и «Саратов», бомбардирский корабль и два фрегата. К ночи на 26 июня все было готово к атаке.
11 вечера. Гавань освещена только луной. На «Ростиславе» Грейг поднимает фонарь. В ответ поднимаются фонари на остальных кораблях, сигнализируя о готовности к бою. «Ростислав» сигнализирует тремя огнями: вперед.
Первой пошла «Европа» капитана Клокачева, вполне реабилитированная после недоразумения при Хиосе. К началу первого она неторопливо приближается к турецкому флоту и затевает перестрелку. На берегу движение: это оживает батарея. В течение получаса к «Европе» подходят остальные линкоры отряда. В это время с бомбардирского корабля «Гром» так удачно попадают по турецкому кораблю, что на том вспыхивает грот-марсель, и вскоре весь «турок» начинает пылать из-за падающих на палубу горящих обломков такелажа. Грейг решает, что удачный момент наступил, и командует брандерам атаковать.
Первое суденышко не достигает цели. Кап-лей Дугдаль натыкается на две турецкие галеры, которые берут его на абордаж. Дугдаль поджигает брандер и уходит. Фома Мекензи тоже так и не выполнил исходной задачи: его брандер в темноте выскочил на мель. Лейтенант, однако, решил сделать из неудачи успех, и на катере, которым должен был эвакуироваться экипаж брандера, пробрался к берегу. Там Мекензи захватил несколько небольших турецких судов, на которых и вернулся к эскадре. Мичман Гагарин сделал то, что от него требовалось, на практике же, он сцепился с кораблем, уже благополучно горевшим. Героем дня стал экипаж последнего не упомянутого брандера. Его вел тридцатитрехлетний лейтенант Дмитрий Сергеевич Ильин.
Айвазовский — Чесменское сражение
С подветренной стороны русские уже подожгли два-три корабля, но для полного истребления противника нужно было зажечь часть флота с наветренной стороны. Грейг, увидев брандер Ильина проходящим мимо «Ростислава», прямо с палубы прокричал приказание. Ильин все понял правильно. Турки, увидев небольшое судно, идущее к ним, почему-то решили, что русские собираются сдаваться. Ильин не стал их разубеждать. Он просто безукоризненным маневром подвел брандер к выбранному линкору, пристыковался, зажег свое судно, прицепил своими руками к неприятельскому кораблю горящий брандскугель, и хладнокровно удалился на катере, остановившись поодаль, чтобы полюбоваться на дело рук своих.
Гибель эскадры, пожираемой огнем, надо думать, грандиозное зрелище. Ильин – один из главных ответственных не только за успех этой ночи, но и за вдохновение целого скопища живописцев, от никому не известных до грандов вроде Айвазовского. Корабль, подожженный брандером, быстро заполыхал от киля до клотика, горящие обломки засыпали соседей. С этого момента, собственно, сражение закончилось. Турки пытались спасти из огня хоть что-нибудь, русские расположились поудобнее и наблюдали за процессом.
На море стоял мертвый штиль, а если бы и был ветер, из небольшой бухты туркам некуда было деваться. На кораблях горел и взрывался порох, экипажи толпами бросались в море, не желая умирать в пламени. Шлюпки тонули, переполненные. Русские уже давно не стреляли: турецкая эскадра на глазах прекращала существование, а дополнительно умерщвлять спасающихся не желали по соображениям человеколюбия. Грейг отправил «Не тронь меня» и «Европу» чуть назад, опасаясь, как бы летящие во все стороны после взрывов крюйт-камер обломки не зацепили русские корабли. Сам он оставался на «Ростиславе» и наблюдал. На самом «Ростиславе» постоянно обливали водой такелаж и палубу. Было бы крайне досадно потерять корабль из-за какой-нибудь неудачно летящей головни.
Турецкие корабли были недурно построены, и часто перед детонацией крюйт-камеры линкор горел несколько часов. Последние костры угасли только к девяти утра. Русские отправили в гавань призовую команду, и сумели утащить на буксире 60-пушечный «Родос», стоявший чуть отдельно от других и потому уцелевший среди общего хаоса. Заодно небольшой отряд разоружил покинутую береговую батарею.
Потери русских оказались незначительны по сравнению с достигнутым результатом. На «Европе», больше всех сражавшейся с еще целым турецким флотом, погибло восемь человек. Трое было убито на «Не тронь меня». Несколько человек получили ранения и ожоги, в том числе командир первого брандера Дугдал. У турок выбыло из строя 11 тысяч моряков и весь флот. Линейных кораблей (галеонов в турецкой терминологии) погибло 8, один был захвачен русскими. Русским оставалось только лечить раненых и считать трофеи меж «погоревших неприятельских днищ».
К утру турецкий линейный флот прекратил существование, а русские полностью обернули в свою пользу баланс сил в водах Османской империи южнее Дарданелл.
Лиса в курятнике
Чесма развязала флоту руки. Перед Орловым лежало беззащитное восточное Средиземноморье. На греческих островах начались восстания, а к адмиралу оттуда являлись депутации, просившие принять под русский скипетр их общины. Спиридов с некоторой иронией называл эту маленькую империю Архипелагским великим княжеством. «Княжество» состояло сначала из 18 островов, позднее в него приняли еще несколько.
Княжество Спиридова
Спиридов отправился занимать Лемнос, где взял в осаду крепость с турецким гарнизоном. В это время Элфинстон наслаждался приемом на Тенедосе. Русские прощупывали уже возможности форсировать Дарданеллы.
В это время Стамбул подошел к угрозе голода. Снабжение столицы хлебом осуществлялось морем через эгейский архипелаг, а там теперь хозяйничали русские. Мало того, на море расплодились греческие пираты, так что турецкие коммуникации в этом районе оказались нарушены.
Правда, торжество русских омрачали локальные, но неприятные неудачи. Элфинстон предпринял какие-то загадочные маневры, в итоге линкор «Святослав» наткнулся на мель, с которой его так и не смогли снять. Из-за спасательных операций вокруг «Святослава» турки деблокировали Лемнос. Взбешенный Орлов на фоне предыдущих конфликтов удалил Элфинстона из эскадры, а позже адмирал и вовсе принужден был уйти в отставку.
Из России тем часом пришел другой иностранный военспец, адмирал Арф, с подкреплением. Правда, здесь интересам дела мешала борьба придворных кланов в Петербурге: граф Панин, находившийся в плохих отношениях с Орловыми, постарался уверить адмирала, что тот будет действовать в непосредственном подчинении императрицы. Последовала резкая переписка между Арфом и Орловым, в итоге датчанин все-таки присоединил свою флотилию к основной, когда адмиральские склоки прервались приказанием из Петербурга.
Греческий повстанец
Арф доставил ценную помощь в виде почти 2700 пехотинцев, столь необходимых на берегу. Самого адмирала Орлов быстро замучил придирками по всякому поводу, так что бедняга датчанин отправился назад в Петербург вместе с просьбой не присылать больше иностранцев. Пока высшее руководство кляузничало и переругивалось, Спиридов деловито обкладывал Дарданеллы и забирал мелкие острова архипелага. Жители охотно присягали России на верность, правда, сам же адмирал считал, что пользы от такого подданства никакой нет, а есть только убытки ввиду необходимости как-то кормить население и заниматься управлением новым приобретением. Скажем, граф Войнович рапортовал Спиридову по поводу положения на островах:
«Ваше высокопревосходительство милостивый государь Григорий Андреевич. Жители архипелагских островов как они покорены под оружие ее императорского величества и по приказу его графского сиятельства Алексея Григорьевича Орлова и вашего высокопревосходительства теперь управляемы мною, то по недостатку у них в хлебе, ежедневно просят меня, чтобы исходатайствовать от вашего высокопревосходительства споможения им пшеницею и ячменем; дабы не умерли от голоду, понеж они по нынешним военным обстоятельствам ничего того, что за их потребно доставать не могут, а то, что они прежде доставали, на привозимых к им баркам от двух островов Идры и Ипсара, кои еще находятся для покупки из неприятельских мест свободны, а ныне и то все или большая часть оного привозится для нашего флота; почему они говорят, как они нашито надобно нам стараться об них так как сами о себе. Здравой разум и естественной закон во всем сходствует с их словами, и я с ними согласен для двух резонов, первое что я определен для управления над ими, второй для удаления от какого-нибудь злоключения. Потому что ежели мужики какого острова претерпевать будут голод, то принуждены будут разграбливать собственную нашу пшеницу, а я уже уведомлен через письмо епископа острова Сифно, что мужики в оном острове готовы оное сделать, а смотря на сих и в прочих островах могут поступить таким же образом, и через сии худые обстоятельства, которые могут провести такое их предприятие сделают они нам недостаток в хлебе, а себе великое разорение, и все то что последует впредь уверяет нас, что мы не избежим от сего, но еще подвергнем себя и другому чему…. И так ежели сии два острова другим островам и нам спомоществовать пшеницею не будут, то мы как выше сказано пшеницею и другими надобностями можем быть недостаточны, а голод понудит мужиков и самую траву есть.
В результате побоища при Чесме торговля в этом районе сильно ограничилась, так что опасения Войновича имели полное основание.
Янычары
Часть кораблей и фрегатов рассыпалась по Эгейскому и Средиземному морям, «добывая турка». Купцы по тогдашнему обычаю конфисковывались вместе с товаром. Турки не могли противостоять этим акциям: они не имели, чем. Военные корабли, не бывшие у Чесмы, постепенно добивались. Продовольствием и необходимыми товарами русские себя обеспечивали из двух источников: во-первых, у Орлова имелись деньги, а во-вторых, капитаны исходили из принципа «порох есть – еда найдется». Например, Грейг в один прекрасный момент получил от разведки данные, что в греческой Митилене турки строят два линейных корабля. Немедленно отправившись туда, русские высадили десант, завладели хранившимися на берегу припасами, спалили оба строившихся линкора, забрали в гавани два десятка мелких судов и ушли не прощаясь. В Эгейском море устроилась буквально просвещенная и гуманизированная версия Тортуги или Порт-Рояла. Роль пехоты в таких акциях часто играли разнообразные местные формирования. Например, когда русские вторично подступили к Чесме, десант представлял собой необычную смесь из бойцов Преображенского полка и отряда албанцев. К тому же, русские поощряли греков самостоятельно идти в море и истреблять торговлю противника.
Митилена
Центром этого образования стал порт Ауза. Там находилась основная гавань, командный пункт, и здесь же находился, кстати, учрежденный русскими суд. Несмотря на дружественные отношения, тех пиратов, которые нападали на нейтральные суда, ждал суровый приговор. Так, Спиридов распорядился повесить греческого атамана, который пользуясь российским флагом, захватил французского «купца». Карательными мерами дело не ограничилось. Поскольку русским предстояло еще какое-то время пробыть на островах, они озаботились наладкой гражданской администрации. На островах функционировала гимназия, открытая пришельцами, ремонтные верфи, склады, административные здания, даже небольшие дворцы для командования.
После разгрома вражеского флота русские занимались в основном блокадными действиями и срывали торговлю, но кроме того, эскадра Орлова самим фактом своего существования влияла на принятие решений в Стамбуле и даже дальше – в Париже и Лондоне. Русские моряки являлись самой мощной организованной силой в регионе, однако Орлов и Спиридов внимательно следили за попытками турок собрать новую эскадру. В конце концов, тем не нужно было везти подкрепления за моря, они находились в родной акватории. Каждый линкор находился на счету, так что русские должны были действовать не только храбро, но и осмотрительно: замены погибшим можно было ждать буквально годами. В конце концов, выяснилось, что турки действительно готовят эскадры в Албании, Тунисе и Босфоре с тем, чтобы собрать их в кулак и обрушиться на русских. Правда, в основном эту морскую орду составляли фрегаты, в том числе легкие, но их были десятки. Реакция русских на эти приготовления оказалась быстрой и суровой.
Из России подходила очередная партия для подкрепления под началом капитана первого ранга Коняева. Каперанг узнал о сборе одного из турецких отрядов у Патраса, на северо-западе Пелопоннеса, и естественно, тотчас решил атаковать. 25 октября 1772 года Чесма получила своеобразный ремейк.
Патрасское избиение
Турки ожидали в заливе судов с десантом, когда русская эскадра обнаружила их и набросилась со всей «фурией». Турки располагали восемью фрегатами и стайкой шебек против двух линкоров (новейшей постройки, один уже успели окрестить «Чесмой») и двух фрегатов у Коняева, но помогло им это мало. Несмотря на сложную погоду, Коняев искусным маневром отсек часть сил турецкой эскадры и заставил выброситься на мель, затем загнал остатки в бухту и там пережег орудийным огнем. Турки лишились восьми фрегатов и того же количества шебек. Потери русских – 1 (один) убитый. Такое соотношение связано со спецификой ситуации: турки потеряли огромное количество квалифицированных моряков при Чесме, к тому же, «мореходные» нации Османской империи, вроде греков, предпочитали идти в корсары. Русские могли предложить им легально грабить турок, турки не могли предложить им ничего. Так что в смысле подготовки и боевого духа русские теперь превосходили неприятеля на две головы. Одна из собираемых турецких эскадр уже прекратила бытие, однако похождения линкоров в теплых морях не останавливались.
Египет, Ливан, далее везде
Второй турецкий отряд собирался в Египте. Расправу над ним взял на себя лейтенант Алексиано, командир греческого происхождения. Тот крейсировал вокруг Кипра. На Кипре обосновались дружественные греческие пираты, так что можно было еще поспорить, чей здесь дом и кому помогают стены. Алексиано имел в распоряжении только фрегат и греческую пиратскую фелюку, однако он не собирался сражаться со всем турецким флотом сразу. Его путь лежал к Дамиетте. Этот древний порт в устье Нила видел многое. Дамиетта успела побывать даже целью крестового похода в XIII веке. Теперь вокруг нее действовали другие персонажи.
Балканские бойцы. Такие персонажи могли действовать с обеих сторон
Алексиано сделал ставку на внезапность удара. Подойдя к Дамиетте, он обнаружил там два небольших корабля по 20 пушек на каждом. Русские прикинулись мирными судами: они шли без флага, а фрегат Алексиано не слишком внешне отличался от торгового судна. Войдя в гавань, Алексиано поднял русский военный флаг, хотя с тем же успехом мог бы продемонстрировать «Веселый Роджер», и немедленно утопил оба турецких корабля, пока фелюка захватывала разнообразную плавучую мелочь. Однако набегом лихой лейтенант не удовлетворился. Он решил подождать неподалеку от гавани, не явится ли кто-нибудь еще не знающий о том, что произошло в порту. Вскоре надежды оправдались: местный турецкий начальник, некто Селим-Бей явился в Дамиетту из Александрии, чтобы принять командование над судами, уже покоившимися на дне. Атака, залп, ошеломленный неприятель сдается без сопротивления. Добычу поделили как положено.
Дамиетта
Бои у Дамиетты и Патраса окончательно надломили турок в психологическом плане. В Александрии жгли суда, чтобы они не достались русским. Торговые корабли вымело с моря. Русские теперь располагали в Средиземном и Эгейском морях 13 линкорами, 18 фрегатами, вспомогательными судами и целой ордой дружественных греков на небольших посудинах. На берегах свирепствовали партизаны - балканцы и островитяне. Дошло до ситуации, когда турецкие чиновники спрашивали у Орлова, где им лучше находиться: от русских, по крайней мере, можно было не ожидать расправы, как от албанских или греческих повстанцев.
Флот влиял на происходящее, иной раз даже не присутствуя на месте действия всей мощью. В литературе приводится даже такая история. Неподалеку от Кипра находится несколько маленьких островов Клидес, на одном из них стоял маленький замок. На этот замок положил глаз капитан шебеки «Забияка». Взять замок при помощи шебеки он не мог и мечтать, и тогда предприимчивый капитан захватил нескольких рыбаков с Кипра. Рыбаков он подробно расспросил о глубинах близ островов и о том, могут ли подойти к крепости линейные корабли. Пообещав повесить рыбаков, если те расскажут солдатам гарнизона, что к Клидес идет Орлов с эскадрой, капитан удалился. Вернувшись, он обнаружил покинутый гарнизоном замок, где и обосновался. Автор честно сознается, что не готов нести ответственность за достоверность этой байки, но она сама по себе характерна: упоминанием Орлова на востоке Средиземного моря можно было запугать до заикания кого угодно.
Поскольку турецкую торговлю в своем Архипелагском княжестве русские разорили вконец, и ни один военный корабль там показываться не смел, флот пошел дальше и дальше. Вообще, география военно-корсарского предприятия расширилась неимоверно. Русские договорились с Мальтой о предоставлении гаваней и судоремонтных мастерских, в обмен передавая пленных алжирцев. Алжирцы требовались мальтийцам для обмена на своих пленников. Взаимовыгодное дело процветало: в пленных у русских не было нехватки. На месте русские приняли под свою руку десятки греческих, албанских, черногорских пиратских кораблей, дав тем статус и прикрытие. К тому же, практичные Орлов и Спиридов иной раз и просто нанимали местных моряков на свои корабли.
Войнович на двух фрегатах и нескольких мелких судах походил по водам вокруг Кипра, но нашел там мало интересного, зато связался с друзским шейхом, который просил принять друзов под покровительство империи…
Капитан-лейтенант Михаил Кожухов был тем, что по-английски назвали бы self-maid man, человеком, который не ждал милостей от судьбы. Простого происхождения, из-под Рязани, никаких связей, только бешеное желание учиться морскому делу. В 1758 году он поступил в ученики штурмана. Молодой человек оказался чрезвычайно талантливым, и в итоге сумел выйти в мичманы, а затем поучаствовал в перевороте, который привел к власти Екатерину II. Кожухов учился морскому делу в Англии, а когда началась война с турками, отправился с флотом на Средиземное море.
Там он быстро отличился, получил под команду фрегат и позднее предавался радостям пиратской жизни. Тут его и застал приказ выдвигаться в дальний поход – к Бейруту.
Произошло вот что. Под сурдинку дипломатических дрязг и боевых действий между Турцией и Россией от Османской империи попытался отложиться Египет. В Египте и Сирии воцарился полный хаос – восстания, бои, предательства с убийствами… Алексей Орлов увидел во всем этом шанс потрясти Турцию в ее, казалось бы, глубоком тылу, и отправил в Левант сборную эскадру. Кожухов возглавлял два фрегата и несколько вспомогательных судов, дорогой он присоединил к себе отряд черногорских командиров на русской службе братьев Войновичей – еще два фрегата, не считая мелочи. Еще один фрегат просто оказался в тех краях по корсарским делам, и его присоединили тоже.
Русские заключили союз с шейхом Дахиром, мятежником-друзом, командовавшим повстанцами в Палестине. Повстанцы попросили помочь им занять Бейрут. Кожухов согласился, резонно рассудив, что воткнуть такую булавку в пятку султану всегда полезно. Не забыл и о себе – друзы должны были как следует заплатить за помощь.
Шейх Дахир
Бейрут оборонял Ахмед аль-Джаззар, за кроткий характер получивший свое прозвище – собственно, Джаззар значит «Мясник». Это тоже был незаурядный тип, юноша из Боснии, сам продавший себя в рабство и выслужившийся до военачальника. Он основательно укрепил город и засел внутри с двухтысячным гарнизоном.
5 августа 1773 года маленький флот Кожухова подошел к Бейруту. Правда, с разбегу ворваться в древний город возможности не было: гарнизон был сильным, стены крепкими, словом, выгонять Мясника из Бейрута требовалось по всем правилам.
Кожухов организовал десант севернее Бейрута – 800 человек под прикрытием кораблей. На землю спустились батальон русской регулярной пехоты и албанский батальон, включавший также сербских, черногорских и греческих волонтеров. Ливанцы собрали аж 8 тысяч человек, и казалось бы, осада с такими силами не продлится долго. Фрегаты бомбардировали Бейрут, а в это время десант устроил батарею из двух пушек. Все началось прекрасно – артиллеристы проломили в стенах брешь, и Кожухов только ожидал, что друзы пойдут в атаку вместе с десантниками – все-таки штурмовать Бейрут сборной солянкой числом в батальон было сомнительной идеей. Однако друзы помирать в брешах были не готовы, и отказались от участия в штурме. К тому же, повстанцев терзала обычная проблема таких ополчений – дезертирство. От 8 тысяч человек за некоторое время осталось едва 400 бойцов налицо. В общем, русские на время свернули десант – благо, он потерял немного людей – и стали ждать, пока Дахир соберет свое ненадежное войско.
Бейрут в описываемую эпоху
Однако успех был ближе, чем думали. Русские блокировали Бейрут с моря, Дахир тем временем в полевой битве сумел разбить пашу Алеппо, осаждающие снова высадили десант и перекрыли водопровод, ополченцы вернулись и блокировали город с суши, а корабли ничего не позволяли ввозить в Бейрут морем. Словом, турки были полностью блокированы и лишены шансов на помощь.
Джаззар с позволения русских и друзов съездил в Сидон, где и подписал капитуляцию с Дахиром. Друзам достался город, русские же начали подсчитывать трофеи. Гарнизон по договоренности покинул крепость – выжившие 1200 человек; еще 800 погибли за время осады, главным образом из-за антисанитарии, невозможности ухода за ранеными и прочих тягот войны. Русским и друзам вся война досталась совсем дешево по военным меркам – погибло 34 человека, 96 были ранены.
Русские, кстати, произвели на население отличное впечатление – они не грабили. Дисциплина позволила обойтись без эксцессов, и в целом потери гражданского населения оказались невелики. Вот друзы действовали куда жестче – город обтрясли как грушу.
Самым приятным моментом стал дележ 250 000 пиастров, которые получили от друзов в качестве платы за помощь. В литературе иной раз встречается подверстанная под наши современные представления о должном история, согласно которой Кожухов сдал все трофеи в казну, но законы и обычаи того времени как раз предусматривали возможность для корсаров заработать – так что командованию и Кожухову ушло по десятой части, а остальное получили команды соответственно должностям. Кожухову достался эквивалент 22 с лишним тысяч рублей серебром, что решало его материальные проблемы на всю жизнь вперед.
Друзы хотели бы вступить заодно в русское подданство, но от такого подарка Кожухов отказался – уж очень проблематично было бы удерживать Бейрут. Так что русская эскадра ушла на базу. Шейх Дахир позднее погиб, а Бейрут вернулся под власть султана по условиям мирного договора. Но во время войны занятие русскими Бейрута стало серьезной победой – пусть и менее известной нам, чем успехи сухопутных войск при Ларге и Кагуле или морской триумф при Чесме – но веской в общем ряду. Ну, а людей Кожухова ждал путь домой. Сам капитан служил честно и благополучно, вернувшись из своих корсарских экспедиций, он командовал линейным кораблем; ушел в отставку в 1781 году, и жил в имении жены в селе Карелино под Пронском, и умер около 1822 года, уже за 80 лет.
Над берегами Леванта витал дух Дрейка и Генри Моргана.
Удача сопутствует дерзким
Все хорошее когда-нибудь заканчивается. В феврале 1774 года Спиридов сдал командование вице-адмиралу Елманову, поскольку долгие труды сказались на его здоровье. Флот продолжал увлеченно предаваться прелестям пиратской жизни, однако летом пришла новость: с турками заключен мир.
Кючук-Кайнарджийский договор принес России много пользы, увенчав успешную войну. Конечно, это была только передышка перед новым раундом противостояния, но этот раунд Россия выиграла вчистую. Однако на островах в Эгейском море общую радость разделить могли не все.
Многие корабли за несколько лет плавания серьезно износились. Эвакуировать требовалось массу учреждений, товаров, гарнизоны. К тому же, в двусмысленном положении оказались уже принявшие русское подданство греки. Мало того, русских так или иначе поддерживали тысячи людей – греков, южных славян, албанцев, в том числе и вооруженной рукой. Теперь все они оказались на положении бунтовщиков. Эту проблему требовалось разрешить.
Проще всего устроились дела корсаров. Подавляющее их большинство и до войны ходило под угрозой петли. Теперь им позволили уехать в Россию, и многие этим правом воспользовались. Из переселенцев, обосновавшихся под Екатеринославом, сформировали пехотный полк, успешно существовавший до середины XIX века. Иные возвращались к своим исходным занятиям. В целом, корсары, как люди самостоятельные, не имели повода жаловаться и не были в претензии.
Хуже оказалось положение простых жителей островов. Опять-таки, многие из них переселились в Россию. Для защиты прав и интересов остальных греков Россия развернула обширную консульскую сеть, продавив сопротивление султана. Русские консулы работали на Пелопоннесе, Эвбее, Родосе, Крите, Хиосе и даже в Анатолии и на Кипре. Русские взяли с турок обязательства не ущемлять греков, и консулы за соблюдением этого условия следили.
Осенью 1774 года в Россию отправились первые корабли. Один за другим они покидали греческие острова. Сборы шли десять месяцев. Некоторые корабли оказались так изношены, что их пришлось пустить на слом. Так закончили свои походы бомбардир «Гром», славный «Не тронь меня». Еще раньше такая же судьба постигла «Надежду благополучия», первой пришедшую в Средиземное море. Всего в походе из крупных кораблей участвовало: 20 линейных кораблей и 5 фрегатов, присланных из России. Куплено 11 фрегатов. 1 корабль и 10 фрегатов захвачено. В итоге 4 корабля и 6 фрегатов разломаны за ветхостью, 4 корабля и 2 фрегата погибли. Характерно, что только один корабль потерян из-за действий противника, еще три (в том числе трофейный «Родос») потеряны в результате катастроф. Вернулись в Россию 13 кораблей и 18 фрегатов. В Архипелаг из России отправилось 12200 моряков и солдат, из них не возвратилось 4516 человек. Крупнейшие разовые потери экспедиция понесла у Хиоса, когда погиб «Евстафий» и позднее, когда в море пропал без вести в результате шторма линкор «Азия» со всей командой.
Экспедиция в Средиземное море увенчалась самым блестящим успехом за историю русского флота. Действуя вдали от своих берегов, добывая у противника гавани, припасы и средства, моряки показали действительно выдающиеся качества. Спиридов, Грейг, Элфинстон, Орлов, Кожухов, Плещеев, Коняев и прочие выказали себя не всегда без накладок, но в целом с лучшей стороны. Особенно нельзя не отметить, конечно, заслуг двоих человек. Орлов должен был осваиваться в новой для себя роли командира флота, и он сумел справиться с этой задачей, а кроме того, он стал локомотивом похода, одним из ключевых инициаторов всей экспедиции. С другой стороны, Спиридов действовал как безусловный профессионал, и стал главным голосом разума и организатором операций эскадры. Будучи подчинен куда более молодому и импульсивному Орлову, далекому от флота человеку, немолодой адмирал нашел достаточно мудрости, чтобы сглаживать противоречия.
В Архипелагской экспедиции выковались, без преувеличения, лучшие офицеры и матросы русского флота.
В 1776 году во время смотра Екатерина лично выражала благодарность флоту. Монарший рескрипт зачитывался на шканцах «Ростислава», включенного в экспедицию полуслучайно, личным решением встретившего его на пути Спиридова, и покрывшего себя славой при Хиосе и Чесме.
Судьбы моряков, бравших Бейрут, наводивших ужас на Дарданеллы, ходивших вокруг Пелопоннеса, сложились по-разному. Вот лишь некоторые из них. Григорий Спиридов ушел в отставку и еще долго мирно жил в своем имении под Переславль-Залесским, пока не умер семидесяти семи лет от роду. Для того времени он прожил свой век с гаком. Алексей Орлов пережил и свою покровительницу Екатерину Великую, и своего недоброжелателя Павла. Этот неукротимый человек получил почетное именование «Чесменский», но в действительности поход в Архипелаг стал только одним из эпизодов, хотя и значительным, в его бурной жизни. Фома Мекензи сыграл огромную роль в строительстве Севастополя и вошел даже в топонимику крымского порта. Грейг продолжал успешную службу, умер на борту корабля в 1788 году. Командир брандера Ильин вернулся с южных морей больным, и несколько лет спустя уволился в отставку капитаном первого ранга.
Россия традиционно считается сухопутной страной. Однако в 1770-х годах морская сила повлияла на историю нашего государства самым серьезным образом. Чесма, Морея, Дамиетта и Бейрут не только позволили выиграть войну, но и показали, что держава действительно способна на многое.
Автор - Евгений Норин, подписывайтесь на него в VK
Читайте другие статьи автора по тегу #норинкат