Не оскудеет на таланты и полезные ништячки для Отечества Тульский край. Может, автор заметки – как уроженец сией губернии – и предвзят, но коли сам Ленин как-то сказал: «Значение Тулы для республики огромно», то кто я такой, чтобы спорить с вождём. Но речь сейчас не про демидовские винтовки нового образца или гармошки. И даже, чёрт возьми, не о пряниках (как минимум – это требует отдельного поста). Но тоже на съедобную тему, и куда более значительную для этой страны в целом. А именно – про картофель.
Многие, даже объективно далёкие от истории, люди слышали, что оный на Русь-Матушку завёз Пётр Алексеич Романов, известный всему миру под порядковым номером «I» и вполне заслуженным ником «Великий». Хотя бы из анекдотов. Ну и вообще, спроси кого по любому поводу, кто привёз некий %subject_name% в Россию, отвечают: «Пётр I, кто ж ещё». Зачастую логика в этом есть. Но вот мало кто знает, что заморская диковинка получила признание далеко не сразу, и история её вхождения в основы русской кухни началась именно на Тульской земле. Точнее, в Алексинском уезде, в селе Русятино.
Андрей Тимофеевич Болотов родился в деревне Дворяниново Алексинского уезда Тульской губернии в ночь с 3-го по 4-е октября по старому стилю 1733-го. Уже с этим радостным фактом связана одна байка, взятая из мемуаров героя очерка. Сын не самого, скажем так, богатого помещика появился на свет в избе, сравнимой по убранству с жилищами его же крепостных. А из квалифицированной помощи была лишь бабка-повитуха, и роды были сложными, так что та усердно отбивала поклоны. Настолько, что в зазоре между половицами вроде как застрял нательный крест на длинной цепочке, зафиксировав натального специалиста в интересной позе. Автор очерка цитирует по памяти: «Из полового плена я и бабка освободились одновременно». Это вам снисходительное «ха-ха!», а тогда это была очень смелая шутка. Да, мужик был не чужд самоиронии, и в принципе остёр на язык и перо, благодаря чему впоследствии он проявит себя в литературном жанре, как и многие поместные дворяне тех лет.
Но наш герой интересен тем, что прославился именно как выдающийся агроном. В своём журнале "Экономический магазин" он яро популяризировал иноземные культуры, включая помидоры и таки да, картофель.
Да, повторимся, на тот момент эта овощная культура была известна уже несколько десятков лет. Но, как всегда, есть нюанс. Как часто бывало у уважаемого Петра Алексеича, вводя что-то западное в вверенной ему империи, далеко не всегда великий как бы там ни было государь задумывался о мелких, но важных деталях заимствования, что неоднократно приводило к курьёзам. Собственно, как и в этом случае. Жрите, и всё тут. Тем более не понимали до конца новые директивы и веяния управители на местах. Не говоря уже о собственно простом люде. Говорят, в ход шли непосредственно ягоды. Весьма ядовитые. Проверять читателю не советую, но денёк-другой верхом на белом друге почти гарантирован. В общем, давились, но ели. А что, указ государев, куда деваться. Хотя, не слукавить, кое-где и бунтовали, что тоже очевидно. А потом про полезную, но непродуманную инициативу как-то подзабыли. Аж до 50-ых годов того же века.
Герой очерка тогда служил в чине подпоручика в Пруссии, только что оккупированной русскими войсками в ходе на тот момент архиуспешной Семилетней войны (да, проигранной позже, как известно, из-за крайне «субъективного фактора», но это сейчас не по теме статьи). Там и вкусил он некогда подзабытый нацией продукт – подземную его часть, что логично. И до того был восхищён, что не раз потом заявлял: «Картофель – второй хлеб». С точки зрения русского менталитета – трудно переоценить атмосферность эпитета. Вообще в вышеупомянутом своём журнале он и вовсе предлагал делать из сего корнеплода вообще всё, выращивать как техническую культуру, и даже производить из оного алкоголь (употреблял ли сабж перед этим аквавит – история умалчивает) и курительные смеси.
Но что нам, в большинстве своём потомкам тех самых крестьян, барская блажь и научные выкладки. Куда интересней, как он по легенде уже в подлинно народной среде популяризировал по второму кругу картошку, выращиваемую на плантации в вышеупомянутом Русятино. Рецепт был прост, как приготовление картофеля в мундире, но неочевиден, а от того и гениален. Не пытаясь заставлять, но действуя, наоборот, личным примером Андрей Тимофеич свалил первый же урожай в многометровую кучу перед барской усадьбой, с аппетитом на чистом воздухе употребляя свежеприготовленные блюда. Ночью же выставил вооружённую охрану. Возможно, даже сказал, чтобы особо не усердствовали. И тем самым сильно зацепил пару струн души русского крестьянина. А именно – любопытство и падкость на чужое. В общем, растащили той ночью крестьяне картошку. Ведь если охраняют, то значит, очень ценное... И в последующие годы овощ как-то сам собой вошёл в обиход у обитателей поместья. И в соседних. Ну и т.д.
Но в целом распространение шло медленно и не так гладко. Картофельные бунты вспыхивали и в 1830-ых, и даже в 70-ых. Кто-то даже, словно назло, продолжал кушать ядовитые ягодки. Кто-то винит неурожаи, кто-то мутивших воду старообрядцев, но зашло даже тогда далеко не всем. Но факт остаётся фактом: старт новой традиции был дан, ведь большинство продукт всё-таки распробовало. Во всяком случае, к началу уже ХХ столетия овощная культура стала поистине народной и даже немного «клюквенной» в представлении чужеземцев о русском колорите. А чем, вы думаете, (по легенде опять-таки же) кормили в порядке особой чести (ибо там как раз это явно был диковинный деликатес) пленных с «Варяга», чьим подвигом так восхищены были гордые самураи? Угу. Но старт традиции был дан именно тогда, в середине 18-го века, в Алексинском уезде…
Автор - Игорь Ланкин, #ланкинкат