Рассвет приближался с пугающей неотвратимостью, и новые обстоятельства придавали ему особы оттенок. Оттенок крови.
Девочка проснулась и ее глазки с ласковой нежностью смотрели на каждого из нас, но где-то в их глубине жил зверь. Как сдерживала его Лукася, оставалось загадкой, но ребенок был действительно хорошим и, ни малейшего намека на то, что так явственно было в Лиде, Леночке и их родственниках, не наблюдалось.
– Как такое возможно? – я ждала ответа от Корнея, и немного подумав, он сказал:
– Возможно. Скорее всего, девочку с рождения поят аконитом, и зверь просто спит. Он не может овладеть нею.
– Вы тоже самое говорили о нас. Один из ваших вариантов, как раз подразумевал прием аконита, – вспомнила я и, услышав наш разговор, Прохор добавил:
– Да, это так, но есть маленький нюанс – никто не знает, когда зверь захочет выйти и тогда будет оооочень страшно. Сдерживаемый столько лет, он может повести себя очень непредсказуемо.
– Ты хочешь сказать, что зверь все равно выйдет? – Танька покосилась на Машеньку. – И что делать?
– Я бы поступил не так с девочкой... – Прохор пожал плечами. – Если оборотень кусает ведьму, то она может контролировать процесс превращения сама и всегда находиться в здравом рассудке, незамутненном звериной сущностью. Маша же, потомственная ведунья, обладающая силой и плюс – истинно-рожденная, не укушенная. Я бы позволил ей быть собой и учиться уживаться с этим, а не глушить невероятную мощь, которая все равно вырвется с последствиями.
– Погоди-ка! – Танька нахмурилась. – Когда мы взяли силу ведьм, то тоже могли контролировать превращение, правильно?
– Не факт. Мы никогда не сталкивались с таким, – объяснил Корней. – И знать этого наверняка нельзя. Маша потомственная ведьма, а вы, стали такими колдовским методом – это во-первых, во-вторых – вы и той силой пользоваться еще не умели, а тут новые, так сказать, "способности". Так что... Мы из будущего, предложили единственный вариант, который сработает наверняка.
Стук в дверь заставил нас с Танькой подпрыгнуть.
– Кого нелегкая принесла? – подруга вытаращила глаза, будто у нее была способность, видеть через стены.
– Валька! Ты дома? Я молока принесла!
– Тетка! – я посмотрела на Машу и Корней понимающе кивнув, повел девочку в спальню.
– Ожившая с молоком приперлась... – буркнула Танька, и Прохор осуждающе взглянул на нее.
– Не говори так.
– А что? – она пожала плечами. – Радоваться должна, что ещё бегает, благодаря нам!
– Ну, ты и язва, – я улыбнулась и пошла, открывать дверь.
Тетка ввалилась в дом, неся за собой аромат морозца и свежего снега, и ее взгляд сразу же переместился на мужскую обувь, стоящую на полке.
– Интересно... – протянула она, прищурив глаза. – А что это?
Я чуть по привычке не подкатила глаза, раздражаясь от ее неожиданного визита. Сейчас вообще не до нее было!
– Где? – я прикинулась дурочкой. – Туфли.
– Я вижу, что туфли! – тетка фыркнула и поперла на кухню. – Хозяин есть у этих туфлей?
Вот оно тебе надо? Я помчалась следом за ней и успела увидеть выражение ее лица, когда она обнаружила Прохора, попивающего чай. По всему было видно, что он ночевал здесь, и это не ускользнуло от взгляда тетки.
– Вот так дела... – она поставила бутыль с молоком на стол и уселась на стул. – Да тут шуры-муры...
– Доброе утро, – из комнаты вышел Корней и у тетки дернулся глаз.
– Ваааляяя... – выдохнула она, хватаясь за сердце, но увидев Таньку, появившуюся следом, облегченно прикрыла глаза. – Я уже не Бог весть, что подумала... Ой, мама...
Я нахмурилась и уставилась на нее, что это она могла такое подумать? Когда до меня дошло, я покраснела, а Прохор с Корнеем принялись улыбаться на все тридцать два.
– А знаете, и хорошо, что так сложилось, – заявила вдруг тетка. – Мужиков в деревне нет холостых, а тут так подфартило! Или вы для поеб...
Она испуганно замолчала, порозовела и быстренько исправилась:
– Или вы так, время провести с девками? Я не позволю! Что это еще за номера? Надуете их и в город? А они в подоле принесут?
Я прикрыла лицо рукой и застонала, сгорая от стыда, а Танька возмущенно воскликнула:
– Да что вы говорите такое?!
– Правду я говорю! – отрезала тетка Клава и так бахнула кулаком по столу, что бутыль с молоком подпрыгнул и чуть не упал, вовремя подхваченный Прохором. – И что вы мне ответите?!
Это уже предназначалось мужчинам, и Корней улыбнулся ей.
– Не переживайте, все будет как положено.
– Так уже положено! – она хлопнула себя по коленям. – Этих, двух, уложили, небось?
Колдуны закатились, а я уже была как кумач, мысленно проклиная деятельную родственницу.
– Мы с серьезными намерениями, – заверил ее Прохор и, поджав губы, она спросила:
– Жениться что ли будете?
– Сразу, как потеплеет, – ответил он и Танька испуганно и радостно стрельнула в него глазами.
– Только не в мае, – сразу успокоилась тетка. – А то всю жизнь маяться будете. Хотя, с такими дурындами, оно все одно...
На радостях она даже не попросила чаю и быстро засобиралась. Я догадывалась о причине такой резвости – тетке не терпелось разнести новость по деревне и в этот раз я была совершенно не против, лишь бы она быстрей ушла.
– Это что было? – Танька смущенно взмахнула ресницами в сторону Прохора.
– Что именно? – тот скалился в белозубой улыбке. – Ты о свадьбе? Не хочешь что ли?
– Хочу! Хочу! – Танька повисла на нем и вдруг вскрикнув, замерла, уставившись в окно.
Я медленно приблизилась к столу, чтобы увидеть то, что видела она. На улице было пасмурно, и в кухне горел свет, отчего мы были как на ладони, а напротив дома стоял Сергей и смотрел на нас жутким, полным ярости и ужасных обещаний взглядом.
– Он здесь... – прошептала я, оборачиваясь, и колдуны рванули к двери.
Когда мой взгляд снова обратился к окну, за ним уже никого не было.
– Черт... Упустили его... – прошептала Танька. – Это все тетка со своими свадьбами!
– Погоди... – меня что-то мучило во всем этом, но я не могла понять что. – Что-то не так...
– Что? – подруга снова посмотрела на улицу.
– Почему он так смотрел сюда? – наконец, до меня дошло то, что ускользало. – По идее он не может знать о нас!
– Не знаю... – протянула Танька и схватила трясущейся рукой кружку с остывшим чаем. – Блин, мне страшно.
Мне тоже было страшно, а колдуны не возвращались, хотя покинули дом довольно давно и были раздеты. Неужели что-то пошло не так?
– Маши не слышно, – я поняла, что из комнаты не доносился детский голос, подпевавший телевизору. – Уснула, наверное.
– Я посмотрю, – Танька вышла из кухни, и через секунду раздался ее крик: – Валя! Девочки нет!
Подскочив, я перевернула стул, ударилась мизинцем об угол печки и, подвывая, бросилась за Танькой.
– Как нет?! – пробежав взглядом по комнате, я бросилась в одну спальню, в другую, заглянула в шкаф и выдохнула: – Танька, она мои детские вещи надела!
Я хранила их всю жизнь, периодически перестирывая и вспоминая уютные моменты своей жизни, в которой еще была жива мама. Они лежали в большой коробке, на которой было так и написано "детские вещи". Вытряхнув оставшееся в ней, я поняла, что Маша надела осеннее пальтишко с вишенкой на кармашке, тёплые штанишки, пушистую шапку из кролика и сапожки с дырявой подошвой.
– О, Господи! – Танька растерянно забегала по дому и наконец, воскликнула: – Валь, она в окно вылезла!
Я уже натягивала свитер и, просунув голову в высокий воротник, обратила внимание, что на альбомном листе, между цветочками и зверушками, было что-то накарябано.
"Я пошла домой. Маша".
– Да что ж за ребенок! – я чуть не взвыла от чувств обуревавших меня. – Домой она пошла!
– Домой? – Танька тоже принялась одеваться, путаясь в штанинах. – Ну, ты посмотри! Холодина, оборотень шастает, а она домой пошла! А-а-а-а-а!
В этот момент я ее очень понимала и, соображая умом, что мы делаем огромную ошибку, отправляясь за девочкой, сердцем знала – ведь все правильно, а как иначе?
Представляя, как бедная малышка идет через заснеженное поле в тонком, холодном пальтишке и рваных сапожках, мы припустили так, что за нами змеилась снежная поземка, а в ушах свистел ветер.
Мы остановились в самом начале поля, но его девственно-белая чистота говорила о том, что если кто-то и прошёл по нему, то и следа не осталось.
– Неужели она смогла так быстро преодолеть этот путь? – удивилась Танька, всматриваясь в белоснежную даль. – Маленькая девочка, в тонком пальто? По таким сугробам?
– Ох, не знаю... – я немного подумала, а потом сказала. – Пойдем в Алексеевку все равно, может она в сугроб упала и замерзает!
– Черт! – Танька помчалась вперед, а я, напуганная своими же мыслями, понеслась за ней.
Добежав до осинника, мы никого не обнаружили, и это было с одной стороны хорошо, а другой не очень – может, мы вообще не там ищем?
Дом Лукаси смотрел на нас чистыми окнами, будто глазами, но за их шторками и цветочками, скрывалось нечто нехорошее, это чувствовалось на расстоянии.
– Блин, что-то мне не по себе... – протянула Танька, переминаясь с ноги на ногу. – Думаешь, там она?
– Чтобы я не думала, проверить все равно нужно, – тихо сказала я и потянула калитку. – Пошли.
Пока мы шли по дорожке к дому, все словно затихло и ветер, и будто испуганный лай собак, лишь оглушающий скрип снега бил по нервам.
Дверь оказалась открытой и, войдя внутрь, мы замерли, прислушиваясь.
– Маша! – позвала Танька тоненьким голоском. – Ты здесь?
В доме было тепло, но запах запустения уже поселился в этих стенах. Похоже, кто-то приходил и топил печь, чтобы поддерживать температуру.
– По-моему здесь никого нет, – сделала вывод подруга, но мне вдруг показалось, что из глубины дома послышался какой-то звук.
– Там прячется кто-то, – шепнула я и посмотрела на Таньку. – Может девочка?
– Чеееерт... – подруга скривилась, выражая полное нежелание идти туда. – Ну, почему все так...
– Хватит ныть, сами виноваты! – я глубоко вздохнула и пошла вперед, слыша, как пульсирует кровь в ушах.
Большая комната встретила нас сумраком из-за закрытых штор, и меня передернуло от страха, если Маша здесь, то почему она молчит, не отзывается?
Заглянув в кухню и никого, не обнаружив, мы пошли в спальню, и стоило нам только войти в комнату, как Танька вскрикнула – на стуле с высокой спинкой сидела Маша и смотрела на нас полными слез глазами. Ее руки и ноги были связаны, а во рту торчал кляп из куска цветастой шторы.
– Малышка! – я шагнула было к ней, но тут же за моей спиной раздался хриплый голос:
– А ну, стоять...
Покрываясь липким потом, мы обернулись и застыли, в ужасе глядя на оборотня, нависшего над нами. Сергей находился в промежуточной форме – ни зверь и не человек и это выглядело еще отвратительнее, если бы он был зверем. Стоя на двух ногах, он был просто огромным, с поросшим волосами мощным телом. Длинные руки с кривыми ногтями, висели до самых колен, вытянутая морда с человеческими чертами, желтоватые клыки, выглядывающие из под верхней губы и жёлтые глаза с длинным черным зрачком. Он смотрел на нас, и из его рта капала слюна, свисая длинной, пузырящейся лентой.
– Вы убили моих родных... – прошипел оборотень, скалясь и рыча. – Вы убили...
– Мы никого не убивали! – дрожащим голосом ответила я, но он вдруг схватил меня за шею и приподнял над полом.
– Как только я вошел в дом, то сразу понял, что мои сестры мертвы... Их кровь взывала ко мне из всех углов вашей проклятой деревни! Думаете, мне было трудно найти место, где находятся убийцы? Двое колдунов и вы... Жалкие человеческие подстилки...
– Девочку отпусти... – прохрипела я, краем глаза замечая, как Танька хватает старый утюг и бросается на оборотня.
Но зверь отшвырнул ее одной рукой и зарычал:
– Неее... Я возьму то, что мне нужно и убью ее, так же как вас.
Похоже, он наслаждался, медленно сжимая мою шею, и глядя, как я синею, хватая ртом воздух. На его морде светилось удовлетворение и наслаждение от того, что он делает.
Приготовившись к тому, что сейчас умру, я мысленно попрощалась со всеми и вдруг упала, больно ударившись локтями о железную кровать.
Все еще задыхаясь и откашливаясь, я заметила, как оборотень скорчился и взревел. И только когда перед моими глазами появился Корней, я поняла, что пришли колдуны.
– Ты как? – он ощупал меня взглядом в поиске видимых повреждений.
– Нормально, – прохрипела я и закричала: – Сзади!
Оборотень выпрямился и, полоснув Прохора когтями, бросился на Корнея. Колдун резко поднялся и сильным ударом сбил его с ног, отчего монстр отлетел и, разбив шкаф, упал в его обломки. Стонущая Танька отползла в сторону и я догадалась, что она сломала руку – конечность висела плетью вдоль тела. Маша смотрела на все происходящее безумными глазами и тут, сделав прыжок, оборотень оказался рядом с ней и, дернув со стула, прижал к себе, сжимая когтями нежную шейку.
– Попрощайся со всеми, крошка... – прошипел он, и я чуть не сошла с ума от ужаса, когда из под острого когтя потекла тонкая струйка крови.
– Она твоя дочь, ублюдок! – закричала я. – Твоя дочь!
Оборотень замер и в комнате воцарилась тишина, в которой раздавалось лишь хриплое дыхание монстра.
– Что ты несешь? – зарычал он и его глаза опасно блеснули.
– Маргарита родила ее от тебя! – быстро заговорила я, чтобы он выслушал меня. – Помнишь такую?
– Маргарита? – оборотень нахмурился, растерянно оглядел нас, и вдруг его пасть потянулась к шее девочке.
Я замерла, представляя, как он сейчас вонзит зубы в детскую плоть. Корней приготовился к прыжку, а Прохор отставил руку, в которой был зажат какой-то предмет. Но оборотень не собирался кусать Машу, он понюхал струйку крови, вытекающую из ранки, и осторожно лизнул ее. Через секунду раздался его рев, полный боли и отчаяния, он резко поставил девочку на пол и, развернувшись, выпрыгнул в окно, разбив раму, а вместе с ней и стекло.
Колдуны бросились за ним, а мы остались в комнате, испуганные и дрожащие, глядя, как в разбитое окно залетает рой снежинок, оседая и тая на мебели и полу...
Когда первый шок прошёл, я кинулась к девочке, которая стояла будто маленький истуканчик с белым, будто мел лицом и выдернула тряпку из ее рта. Мои пальцы не слушались, развязывая верёвки на ее руках и чертыхаясь, я понеслась на кухню за ножом.
Освободив Машу, я прижала ее к себе и принялась укачивать, гладя по голове и вздрагивающим плечикам. Она плакала, молча, не издавая не единого звука и это было страшнее всего.
– Сломанная рука, это лучше чем укус оборотня... – услышала я голос Таньки и улыбнулась сквозь слезы.
– Как ты себя чувствуешь?
– Похвастаться нечем, – вздохнула она. – Но в принципе, я довольна.
– Ты сказала, что он мой папа...
Мы с Танькой переглянулись, и я испугалась – что сказать ребенку? Как объяснить мои слова, сказанные сгоряча, чтобы спасти ей жизнь?
– Я... я... Давай мы, потом поговорим, хорошо? – я как можно ласковее посмотрела в ее заплаканные глазки. – Мы должны помочь нашей Тане, мне кажется, она пострадала больше всех.
Девочка посмотрела на подругу и кивнула, соглашаясь:
– Хорошо.
Я усадила ее на кровать и помогла Таньке встать, поддерживая под здоровую руку. Нужно было уйти из этой комнаты, чтобы не застудить ребёнка и не застудиться самим.
Мы переместились на кухню и, поставив чайник на печь, я поискала чай, все время, поглядывая на девочку. Ребенок испытал ужасный стресс, и как бы все это не вылилось в проблемы с психическим здоровьем.
Хотелось поговорить о колдунах, что происходит сейчас где-то там, за стенами дома, но при Маше я не рискнула этого делать. Танька рылась в аптечке в поисках обезболивающего и периодически кривилась от боли. Рука опухла, и я не представляла, как она бедная терпит. Мой взгляд все время устремлялся в окно, а сердце ныло за Корнея и Прохора. Словно заведенная я повторяла про себя молитвы и отчаянно надеялась, что они вернутся живыми и здоровыми.