Продолжение
Прошлый раз Фина не пустила Раису дальше сеней, продержала почти на пороге и сразу отправила к Тае. Теперь же все прошли внутрь – в единственную комнату с четырьмя окнами да печью. Странное это было место – неуютное, необжитое. Словно Фина изредка заходила сюда – принять клиентов и провести очередной обряд.
Посреди комнаты стоял ладный чурбачок – крепенький и невысокий, размером с пятилетнего ребёнка. Спил ещё не успел растрескаться – древесина казалась мягкой.
- Вишь, какой справный сладила! – похвалилась старуха, похлопав по гладкой коре. – Сам осинушку выбрал, сам повалил. Хорошая выйдет захряпка.
Мельком взглянув на Раису с Натэлой, Фина ткнула пальцем в дальний угол.
– Туда станьте. Да не суйтесь ко мне! Если хоть слово скажете – провалите дело.
- Ничего не скажем! – Раису колотила дрожь. – Будем молчать! Только верните дочь! Верните Дашулю!
- Вернём, а как же! – улыбка Игнатовны напоминала оскал. – Фина по этому делу первая мастерица!
- Мы не будем... вмешиваться, - чётко и медленно сказала Натэла. – Спасибо, что разрешили присутствовать.
- Чего ж не разрешить. – скривилась старуха. – Только всё одно ничего не поймёшь, не пытайся даже. - после прикрикнула недовольно. - Званые в доме, а незваные – прочь пошли!
Не повернув головы, она лишь повела плечом, и старая дверь в сенцы захлопнулась с жалобным стоном. Люська, Николай и Наташа остались с той стороны, без возможности хоть что-то увидеть.
Тая с Игнатовной присели на пол, чуть в отдалении от стоящего чурбака.
Сняв чёрный платок, распустила Фина длинную седую косу. Выдрав несколько волосин, быстро сплела что-то вроде жгута. Следом перевязала чурбак и зашептала что-то – вместо слов слышался Раисе шелест листвы да унылый протяжный плач осеннего ветра.
Фина то возвышала голос, то понижала его, а комната легонько плыла, раскачивалась в такт напеву. Черпнув из ведёрка чего-то тёмного, стала размазывать массу по чурбаку, и на Раису пахнуло гнильём – сопревшими травами, протухшей водой.
- Каждому по малости, каждому – своё... своё! – пронзительно выкрикнула старуха, и Тая с Игнатовной подхватили за ней. – Своё... своё... И нам тоже!
В комнате завис то ли туман, то ли дым. Предметы смазались. Гнилостный запах встал поперёк горла.
Раиса невольно дёрнулась, попробовала откашляться, и сразу же почувствовала мягкое пожатие – Натэла пыталась успокоить женщину, удержать возле себя.
Налетел ветер. Забегало, застучало что-то по крыше. И в комнате стало как будто тесней. Казалось Раисе, будто вьётся, движется вокруг Фины толпа, топочет суетливо, подвывает в такт.
- Каждому по малости, каждому – своё... своё! – вновь крикнула старуха, и, выхватив из грязного узла горсть земли, насыпала ту сверху на светлый спил.
И стало тихо. Лишь слышался где-то далеко едва различимый то ли плач, то ли скулёж.
В комнатушке враз потемнело, Напрасно Раиса таращила глаза, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть. Лишь блёклое светлое пятно привиделось ей у печи, медленно стало перемещаться сквозь черноту.
- Нарекаю тебя Дарьей! – громко провозгласила Фина и провыла следом пронзительно. - Прими-отдай! Прими-отдай! Прими-отдай!
Товарки в разнобой поддержали её, заверещали визгливо:
- Прими-отдай! Прими-отдай! Прими-отдай!..
И мгла вокруг задрожала, подхватила беззвучно и жадно этот призыв.
- Прими-отдай! Прими-отдай! Прими-отдай! – стучало у Раисы во лбу, билось в висках, ввинчивалось затылок. Она пыталась вздохнуть, да противный комок всё мешал, распирал горло. Возможно поэтому и не заметила сразу, как осталась одна – Натэла отошла куда-то.
Почти сразу комнату залило светом. А после раздался крик – Фина загородила обряженный в платье чурбак, закрыла собой от Натэлы.
- Сказано было не лезь! Ведь пожалеешь! Теперь - пожалеешь!
Размахнувшись, бросилась она землёй, и ахнула Натэла, пригнулась, схватилась за глаза.
- Земля родная, погостная... – забормотала старуха. –. Укрой чужачку! Сгноби-и-и!
Тая с Игнатовной подхватили Натэлу да потащили её из комнатушки прочь.
- Что вы с ней сделали? – обрела голос Раиса. – Куда повели??
- Не лезь! – прикрикнула Фина. – До Тайки беги, девчонка твоя скоро будет.
- Дашуля? Придёт?? – подхватившись, Раиса бросилась из дома.
- Придёт, придёт, - хихикнула вслед старуха. – Уже идёт, можешь встречать.
Приподняв ряженный чурбак, поволокла его на улицу – мимо растерянной Наташи, мимо хмурого Николая – прямиком к Таиному дому.
Растрёпанная и грязная, шла торжественно, не скрывая довольной улыбки.
- Ближе к крыльцу будешь, прямо под стеночкой, - пробормотала заботливо, пристраивая захряпу. – И от ветра убережёт, и не так страшно.
Огладив складочки платьица, оглядела фигурку, поправила рогожку, намотанную на спил.
- Кто это? – со страхом спросили от двери. Таша выглядывала из дома, показывала пальчиком на новую наряжуху.
- Не узнаёшь? – Фина внимательно посмотрела на девочку.
- Нет, - испуганно шепнула Таша. – А Даша скоро придёт?
- Скоро, - успокоила Фина. - Совсем скоро.
- Вы же сказали – встречай! - Раиса показалась из-за дома. – Я всё оббежала, а дочки нет!
- Хорошо ли смотрела? – усмехнулась старуха и указала на крыльцо. На первой ступени сидела потерянная Даша. Вся измазанная да грязная, но вполне настоящая. Живая!
- Дашуля! – Раиса бросилась к девочке. – Как же я тебя просмотрела?! Ты давно сидишь? Где ты была??
Она прижала дочку к груди и стала баюкать. Сверху на них навалилась обрадованная Таша. И не заметили они, как поникла новенькая захряпа, провисли складочки платья, повлажнела рогожка будто от слёз.
Люська при счастливом воссоединении не присутствовала – хлопотала возле Натэлы, бестолково суетясь.
- Уймись, Люсёк! – морщилась подруга. – Успокойся, не жужжи на ухо.
На глазах у Натэлы лежала намоченная тряпица – серая да заваленная, как и всё в доме.
- Её нужно сменить! – не отставала Люська. – Возьми мой платочек. Он хотя бы чистый.
- Не нужно! – прикрикнула Натэла. – Это особая повязка, мне уже полегчало.
Тряпица и правда была непростая. Её притащил для Натэлы Тихон, старый домовый дух.
- На-ка вот, - проскрипел сварливо на ухо, как только Тая с Игнатовной ушли. – Я её в слезах обмочил, они землицу растворят, промоют глазья.
Натэла не стала противиться, приняла заботу с благодарностью.
- Должна буду. – шепнула Тихону. – Отблагодарю за всё.
- Мне в радостю подмогнуть, - проскрипел голос. – Закис я без дела, истомился...
Люська про Тихона не знала, как только ввалилась в дом, дух успел улизнуть.
- Не нервничай, Люсь, - снова повторила Натэла. – Уже всё прошло. Приподняв повязку, задорно подмигнула подруге и вдруг спросила про очки.
- Я их посеяла! Наверно, забыла в том доме! И накидка, Люсёк! Посмотри, её тоже нет?
- Ни накидки, ни очков. – отрапортовала Люська, обыскав все углы. – Пойду за ними...
- Погоди. Позже заберём. Пусть они успокоятся.
- Что там было, Нати? Куда ты опять вляпалась?
- Что за словечки! - скривилась Натэла, - У меня от подобных мигрень! Ты же знаешь.
- Не заговаривай мне зубы, Натэл. Что случилось?
- Она бросила в меня землёй. – неохотно призналась Натэла. – А я прозевала, слишком увлеклась увиденным.
- Вот стерва! – вознегодовала Люська. – Надо проучить старую!
- Не получится, Люсёк. Мы здесь чужие. К тому же она очень сильна!
Отложив ненужную теперь тряпицу, Натэла поднялась и попросила сигареты.
- Свой запас ты прикончила, - хмыкнула Люська. – Могу накинуть с барского плеча.
- Сделай милость, - Натэла вытащила из пачки несколько штук и аккуратно подсунула под печь.
- Не поняла! – Люська обалдело наблюдала за ней. – Что ты творишь, мать?
- Возвращаю должок. За всё нужно платить, ты же знаешь.
- Даша нашлась! – распахнув дверь, Наташа поделилась радостной новостью. И уже после спросила Натэлу о здоровье.
- Всё в порядке. Спасибо. Откуда пришла девочка?
- Не знаю. Мы не заметили. – ответил вошедший следом Николай. – Мы на захряпу смотрели, прозевали момент.
- Так может она и не терялась? – предположила Люська. – Бродила поблизости, а ваши только всё усложнили.
- Это вряд ли, - не согласился Николай. – Бабки зря говорить не станут. Вы видели, что было у Фины, Натэла? Расскажете нам?
- Театр одного актёра! – нарочито беспечно отозвалась Натэла. Прикурив, с наслаждением затянулась и медленно пустилась описывать, как старуха творила обряд.
Она рассказала почти обо всём, умолчав лишь о поразившем её моменте. Не стоило пока о том говорить, следовало хорошенько всё обдумать. Слишком неправильным, слишком чудовищным оказалось увиденное в доме.