Капитолина Ивановна и Матвей Тимофеевич зашли в опустевший дом, устало опустились на лавку. Еще час назад здесь было шумно и суетно. Теперь лишь столы с остатками закусок напоминали о недавнем застолье.
Проводины в армию сына Тимофея они справили достойно. Одним словом, в грязь лицом не ударили. Гуляло полдеревни: родственники, друзья, соседи. Самогон и вино – рекой, гармошка, частушки – веселились до утра. Уже в семь часов к сельсовету подкатил автобус и увёз новобранцев, а их в этот призыв было трое, в райцентр, на сборный пункт. Теперь родители будут ждать весточки от сыновей. Отцовская и материнская доля такая. Честно говоря, семьи нынешних призывников потеряли покой с того самого дня, когда в их дом принесли повестку из военкомата. Но раньше от службы не было принято «отмазывать» своих детей, шли служить все. Вот и Драгуновы считали почётной обязанностью и священным долгом каждого гражданина службу в армии. Искренне сами так думали, и сына правильно воспитали.
Отец, когда взял первое слово на проводинах, так и сказал:
- Друзья! Родные! Сегодня мы провожаем на службу в Советскую Армию нашего сына Тимофея. Давайте выпьем за то, чтобы будущему солдату всегда и во всём была удача. Пожелаем ему успешной службы! Пожелаем ему с честью и достоинством выполнить священный долг гражданина СССР перед Родиной. Твой дед, сынок, воевал в Великую Отечественную, отец (я то есть) достойно отслужил срочную в пограничных войсках. И ты тоже не посрами нашу фамилию…
Дальше тосты и напутствия следовали один за другим. Родственники и друзья желали, чтобы солдат служил честно, чтобы встретил в армии хороших и верных друзей и, наконец, чтобы отслужил, как надо, и вернулся в отчий дом.
Тимофей, так уж вышло, в семье единственный и поздний ребёнок. Его ждали целых четырнадцать лет. Но не заласкивали, не баловали. Воспитывали в строгости, хотя и палку старались не перегибать.
Можно себе представить, с каким трепетом ждали весточки от сына его родители. Как радовались, когда почтальон принёс в их дом заветный конверт. На следующий день второй, следом третий. На душе радостно: у их Тимы всё хорошо. В первые дни было трудновато, но со временем всё наладилось. Письма перечитывали по нескольку раз.
- Как только приехали в учебку, нас впервые накормили в армейской столовой, - писал сын, - выдали форму и сводили в баню. И началась служба. По большей части, это учёба. По профилю учебки. После сдачи экзамена мне присвоят звание мл.сержанта…»
Тимофей писал дальше, что несколько месяцев они будут в неведении – куда потом зашлют после учебки, а заслать могут куда угодно. В настоящее время он в пригороде Ленинграда. Далеко забрался, за четыре тысячи километров от дома.
- Места здесь красивые – холмы, леса, болота. Одних озёр, говорят, около двух тысяч…
- Хоть мир наш Тимка поглядит. Слышишь, мать? Это мы с тобой ни разу в жизни не выехали из своей Сухой Речки. И при этом вполне счастливы, - рассуждал вслух Матвей Тимофеевич, заканчивая мастерить новую будку для Рекса.
Прошло три месяца. Понемногу привыкали к разлуке с сыном любящие родители. Им скучать некогда, дел всегда по горло: и в совхозе, и дома. Скоро обоим на пенсию, но сидеть сложа руки они не собираются. Два года, что сыну служить предстоит, пробегут быстро. А там и он домой вернётся, помощник, их надежда и опора. Вот уже и присягу их солдат принял. Звал – приглашал на это торжественное событие, да куда там? Зато фотография, что им прислал, на самом видном месте стоит. Не налюбуются…
Вдруг письма приходить перестали. Раньше – через день да каждый день, а тут вовсе прекратились. Первой тревогу забила Капитолина Ивановна. Супруг успокаивал:
- Ну что ты, Капа, он же не в санатории. Может, учения у них, может, ещё что.
Уговаривал, а сам тоже чувствовал: что-то случилось. Материнскому же сердцу и вовсе не стало покоя. Спать совсем перестала. До первых петухов просиживала теперь у окна, смотрела на проходящие мимо поезда. И всё думала, думала. О чём? Только одной ей ведомом…
- Я схожу с ума! А сердце, вообще, разрывается на части. Надо что-то делать! Нельзя сидеть и молча страдать!
И тут Капитолину Ивановну словно осенило. Есть выход! Есть! Ей поможет Вера, одноклассница и близкая подруга. Как она могла про неё забыть? Верочка на почте всю жизнь работает, она телефонистка. У них в деревне почта, телефон и телеграф – всё вместе. Надо немедленно с ней поговорить, всё объяснить. Пусть подруга позвонит, куда надо, может, и удастся ей разузнать о нашем Тимофее.
Вера сразу всполошилась, разволновалась. Рассудила по-деловому:
- Приходи-ка ты, моя хорошая, сегодня вечером ко мне на работу. Я заступаю в ночную смену. Начальства уже не будет, вот мы с тобой что-нибудь и придумаем.
Еле дождалась вечера солдатская мать – уж и с вечерней дойки вернулась и все, какие надо, дела по дому переделала. А Вера молодец! Как села за свой коммутатор, так битый час головы не подняла. Только пальцы мелькали – так быстро да чётко втыкала штекеры в нужные гнёзда. Кого-то расспрашивала, кого-то умоляла. Вскоре у женщин уже был на руках ни много, ни мало номер телефона части, где служит Тима. Не раздумывая, позвонили. На том конце провода трубку взял дежурный. Внимательно выслушал Веру и… соединил напрямую с командиром. Тот не стал ходить вокруг да около, а чётко, как и полагается военному, доложил:
- На текущий момент рядовой Драгунов находится на излечении в госпитале. По адресу: город Ленинград, улица Народная, 21, корпус 2.
- Какой госпиталь? Почему? Ведь сейчас мирное время… - до Капитолины Ивановны никак не доходил смысл сказанного.
Дома муж не спал, ждал её, сидел у печки. Курил.
- Ну, как ты? Удалось хоть что-то выяснить?
Выслушал супругу молча. Не перебивал, вопросов не задавал. Только руки его, большие, натруженные, дрожали на коленях. Потом сказал – тихо, но решительно:
- Надо ехать!
Собирали в дорогу всем миром. Начальство отнеслось с пониманием, дали обоим отпуск без содержания на три дня. Если самолётом туда и обратно – в самый раз. Хоть и уборочная страда в самом разгаре, отпустили без разговоров. Без гостинцев, опять же, не поедешь. Что взять с собой в дорогу? Долго ломать голову не пришлось. Один сосед принёс кедровых орехов нового урожая, другой – свеженького мёда со своей пасеки. В сельпо «нашлись» для земляка дефицитные сгущёнка и шоколад. Да и в подвале у самих Драгуновых много вкусностей припасено: соленья, варенья разные. Одним словом, нагрузились под завязку.
Тут вот ещё какая заковыка вышла. Билетов на самолёт не достать. Все куда-то летят, пора такая. И здесь выручили односельчане. По блату, по знакомству раздобыли парочку до Ленинграда, на ближайший рейс.
Во время полёта оба испытали целую гамму ощущений – от восторга до ужаса. Ни он, ни она ещё ни разу до этого не летали на самолёте. Они не могли даже себе представить, как самолёт оторвётся от земли и 4-5 часов будет парить где-то на необъятной высоте. Ну да ничего – не они первые, не они последние.
В аэропорту сразу же взяли такси. Водитель попался словоохотливый, говорил без умолку:
- Посмотрите налево. Посмотрите направо. Невский проспект… лозунги на домах… Васильевский остров и его храмы с церквями… Не волнуйтесь, доставлю вас к месту в лучшем виде.
Здание госпиталя поразило размерами, оно растянулось аж на несколько кварталов. У наших путешественников чуть сердце из груди не выскочило от волнения, когда они нашли, наконец, парадную дверь и нажали кнопку звонка. Здесь, судя по всему, и есть приёмное отделение.
Дверь долго никто не открывал. Наконец, на пороге появилась строгая девушка в белом халате. Долго не могла понять, кто они такие и почему «ломятся в дверь» (так и сказала). Бросив небрежно: «Ждите!», быстро «испарилась». Стоять на холодном осеннем ветру было неуютно, но выбирать не приходилось. Минут через двадцать к ним, наконец, вышел доктор, сурового вида мужчина, с ухоженной аккуратной бородкой. Он долго и подробно расспрашивал, откуда им известно о местонахождении сына. Прямо допрос с пристрастием… Не положено! Не пускают сюда визитёров! Даже самую-самую близкую родню. Но неожиданно сменил гнев на милость, когда узнал, из какого далека пожаловали эти пожилые люди, насмерть перепуганные тревожным известием.
- Давайте поступим с вами следующим образом, - сказал служитель панацеи, - вы подождёте сына в приёмном покое. У нас тут всё стерильно – инфекционное отделение как-никак, а вы из своей глубинки неизвестно какую заразу привезли. В общем, так: у Тимофея инфекционный менингит. Болезнь опасная. Мы его, можно сказать, с того света вытащили. Он у нас заново учился и ходить, и говорить. Ему предстоит длительное и серьёзное лечение. И я бы не хотел, чтобы вы своим неожиданным, что уж там говорить, как снег на голову, визитом свели на нет, то бишь, к нулю все наши усилия. Сейчас мы его подготовим к встрече с вами и (под мою личную ответственность) приведём «под белы рученьки».
Хуже всего – это ждать и догонять. Капитолина Ивановна и Матвей Тимофеевич уж было подумали, что все про них забыли. Ан нет. Как раз в это самое время в палате, где лежал рядовой Драгунов, врач затеял с ним неспешный и очень странный разговор. Начал он издалека. Сначала расспросил о родителях: кто они, где и кем трудятся? Как часто писал им? Когда ушло последнее письмо? Беседа текла легко. Потом, очень осторожно, доктор сообщил главное. Родители здесь, они приехали к нему. Ну как тут не разволноваться… Тимофей, как никто другой, понимал, чего стоило его родным людям прилететь в такую даль:
- Милые мои мама и папа! Примчались ради меня почти на край света… Как же я вас люблю!
Когда, наконец, измученные долгим ожиданием, родители увидели своего сына, оба не смогли сдержать слёз. Исхудавший, бледный, с трудом передвигающий ноги… но живой! Медсестра, поддерживавшая Тиму под руку, заявила: «У вас есть тридцать минут» и вышла. Уходя, предупредила: «Только ничем не кормите. У него строжайшая диета».
Они видели сына воочию, смотрели и не могли насмотреться.
- Что произошло? – прервал молчание отец.
Дело было так. В субботу, как обычно, солдат повели в баню. А дня за три до этого у парня заболело правое ухо. Заболело сильно, терпеть боль не было мочи. Обратился за помощью в санчасть. Там только отмахнулись:
- Не выдумывай. Симулянтов и без тебя хватает.
А в бане он потерял сознание. Очнулся уже в госпитале. Как ехал (везли) в поезде – не помнит. Это, если коротко.
В комнатку заглянула сестричка:
- Пора прощаться. Больному нужен отдых.
- Ой, чуть не забыли… гостинцы вот… возьми, сынок, сам полакомись, ребят угости, - мать засуетилась, полезла в сумку.
- Что вы, - остановила её девушка, - ему ничего из этого нельзя.
- Тогда вы возьмите. От всей души. Не везти же нам обратно…
Когда вышли на улицу, уже начало смеркаться. Вспомнили, что с самого утра у них и маковой росинки во рту не было. В ближайшем гастрономе покупателей было немного. Купили плавленых сырков, банку кильки в томате, буханку чёрного хлеба. И газировки. В парке выбрали скамейку в тени, поодаль. Наскоро перекусили. Надо было торопиться. Поймать такси и прямиком в аэропорт. Ещё неизвестно, есть ли билеты на самолёт. Тогда придётся поездом.
У них будто гора с плеч свалилась, до такой степени они почувствовали себя освобождёнными, что ли, окрылёнными. Усталости как не бывало. Они семья. А семья – это крепость, где ничего не страшно. И никак по-другому.