Ночной звонок, разбудивший меня, не сулил ничего хорошего. Я, с сожалением отпуская свой сон, потянулся за трубкой телефона. Сердце начало бешено колотиться, в виски привычно ударила боль.
"Что-то случилось". И это "что-то" не может обойтись без меня.
Даже если просто ошиблись номером, то я все равно уже не усну, ну а если же случилось что-то страшное, и это "что-то" не может обойтись без моего участия, то я не то что не усну, я вообще сейчас вылезу из теплой постели и куда-то пойду.
Всё оказалось гораздо хуже, чем я предполагал. Звонила Дарья Петровна - фельдшер из многострадального отделения Ильича.
- Дмитрий Леонидович! - услышал я в телефонной трубке её взволнованный голос. - Деда Костю парализовало!
- Когда? - спросил я.
- Примерно час назад. Я от них звоню. Приезжайте, пожалуйста, скорее
- Понял. Ждите.
Вызвал водителя, взял свою "вызовную" сумку и поехал.
...
Война.
Когда она началась, Косте было двадцать лет и был он обычным деревенским парнем. Его, как и миллионы других парней,призвали защищать Родину. Косте повезло больше чем другим - он вернулся живым, пройдя всю войну до Берлина. Женился, работал кузнецом на отделении в родном колхозе. Дом, семья, хозяйство, постоянные заботы и хлопоты. На пенсию вышел в 1980 году, и вот она старость. Жена его умерла несколько лет назад, дети разъехались, и, чтобы не было совсем скучно, дедушка Костя женился на такой же, как и он одинокой бабушке из своей деревни. Несколько раз они вместе с бабушкой Лизаветой приезжали ко мне на приём в Боровское на своем зелёном "четыреста двенадцатом" Москвиче. Приезжали не столько из-за своих болезней, присущих пожилому возрасту, сколько больше поговорить, выговориться. После беседы со мной, длившейся порой весь мой обеденный перерыв, они уезжали в свою деревню, находящуюся за двадцать семь километров от нашей участковой больницы. Уезжали скучать дальше, а я оставался работать.
...
Константина Григорьевича я знал уже два года, но домой к нему я приехал впервые. Как можно тише я зашёл в их старенький дом, прикрыл за собой дверь, прошел в комнату. Дед Костя лежал на полу. Глаза его были открыты, изредка он моргал ими. На его плече была надета манжета тонометра. Фельдшер Даша сидела рядом на маленьком стуле, а с другой стороны от деда, стоя на коленях, всхлипывала бабушка Лизавета.
- Давление? - сразу же спросил я у Дарьи.
- Было 180/100, сейчас 160/100.
- Что делали?
Дарья ответила мне, какие препараты она вводила.
Дед Костя, услышав наш разговор, попытался поднять голову и что-то сказать, но этого ему не удалось. Он открыл рот, но изо рта донёсся только хриплый стон. Свою здоровую правую руку он потянул ко мне.
- Дед Костя, ты лежи, не вставай, хорошо?
Я взял его за руку двумя руками. Рука его была теплой и мелко дрожала.
- Не надо ничего делать. Сейчас я кое-что проверю, и мы поедем в больницу, - продолжил я, поглаживая его руку и одновременно прощупывая пульс.
Левая рука его падала как плеть, рефлексы на ней отсутствовали. Левой ногой он так же не мог шевелить.
"Левосторонняя гемиплегия".
- Принесите ложку и стакан воды, - попросил я.
- Я уже пробовала, - сразу же поняла меня Дарья, кивнув на стол, где стоял стакан с водой и лежала ложка. - Поперхивается...
"Плохо дело, - заныла мысль в моей голове, - очень плохо".
Для проверки глубины поражения головного мозга при нарушении мозгового кровообращения проводится такой тест: больному на ложке даётся глоток воды. Если больной поперхнулся, закашлялся, то это значит, что поражён ствол мозга. Часто подобный симптом говорит о неблагоприятном исходе.
Деда Костю положили на носилки и повезли в больницу. Всю дорогу он возмущённо что-то хрипел, мычал, а когда мы уже подъезжали, он вдруг потерял сознание, резко вздохнул, замер на мгновение и выгнулся дугой.
- Коля, стой! - крикнул я водителю, уже доставая из сумки противосудорожное средство. - Судороги!
"Всё! - мелькнула мысль. - Дед Костя сейчас у меня "уйдёт". Уйдет прямо в машине, по пути в нашу участковую больницу. Войну прошёл, жену похоронил, до восьмидесяти семи лет дожил, а умереть ему придется здесь, в "уазике-буханке" на унылой зимней дороге, ночью, по пути в больницу, у меня на руках".
И вдруг мне всё стало ясно как божий день:
"Это он из дома уезжать не хотел! Он дома умереть собрался! Рядом с бабушкой Лизаветой! Вот он и возмущенно хрипел и мычал всю дорогу!" - думал я, вводя в вену противосудорожное.
Судороги прекратились. Дед Костя глубоко и шумно задышал. Я замер, глядя в его лицо. В тусклом свете салонного фонаря лицо его было суровым, с грубыми чертами, но спокойным. Глубокий вдох..., полусекундная задержка..., выдох. Снова вдох, задержка... Выдох. Его левая щека при этом раздувалась как парус.
- Поехали? - отвлёк меня водитель.
- А? - вздрогнул я. - Да..., конечно, Коля. Поехали. Только потихоньку, Коль, потихоньку. Ладно? Не суетись...
Вдвоем с водителем мы занесли деда Костю в палату, переложили на кровать.
Санитарка Лидия Михайловна посмотрела на больного, вздохнула и вышла из палаты. Я вышел следом. Мне необходимо было завести историю болезни, сделать назначения, составить план обследования. А еще, мне предстояло найти контакты детей Константина Григорьевича и сообщить им о случившемся.
Лидия Михайловна сидела в холле больницы с грустным, задумчивым лицом.
- У меня Иван так помирал, - сказала она. - Его так же парализовало, пролежал пять дней и помер.
Я ничего не сказал в ответ. Взял чистый бланк истории болезни, посмотрел на часы и уже в который раз начал заполнять строки, набившие мне оскомину, а когда закончил писать, время было уже 05:10. Идти домой не было никакого смысла. Во-первых, не хотелось будить жену, во-вторых у меня тяжёлый парализованный больной в коме, который вот-вот отдаст Богу душу, и мне все равно снова придется вылезать из постели и идти сюда, а в-третьих, до начала рабочего дня оставалось три часа.
"Нет, домой не пойду, - решил я. - Пойду в свой кабинет, попробую вздремнуть".
- Я у себя в кабинете, Если что...
Пока шёл по тихому ночному коридору больницы мысли мои окончательно перемешались, но усталость все же отодвинула их на второй план. Я сел за стол, положил голову на руки:
"Спать... спать... спать..."
-=Продолжение -
Еще истории из цикла "Дневник сельского фельдшера":
Все опубликованные истории взяты из жизни, написаны мной. Поскольку, наша жизнь весьма жестокая штука, то и правдивое отображение моих рассказов иногда носит жестокий характер. Политикой Дзена предусмотрено ограничение показов "жесткого" контента. Иными словами, истории блокируются, ограничиваются в показах, становятся доступными только для подписчиков или только по прямой ссылке.
Поэтому прошу вас подписаться, чтобы не пропустить новые публикации, а так же активнее делиться моими историями.
Берегите себя и будьте здоровы.
С уважением, фельдшер.