Еще думал: Надо бы написать книгу ЖРАНЬЁ. Валтасаров пир, архиереи, цари, трактиры. Свиданья, прощанья, юбилеи. Люди думают, что заняты разными важными делами, они заняты только жраньём.
Л.Н.Толстой. Дневник 1890г.
Как уже упоминалось в первой части, и автор, и многочисленные критики сходились во мнении, что в характере Обломова выражен тип национального героя. Но Гончаров не просто показывает нам нас самих, но и пытается разобраться: почему мы именно такие? Чтобы узнать его ответ на этот вопрос, нужно обратиться к главе “Сон Обломова”.
Герои русской литературы вообще любят видеть сны: метафорические, часто пророческие видения разной степени запутанности. Со школы многие могут помнить сон пушкинской Татьяны или Гринёва из “Капитанской дочки”, сны Раскольникова. Литературоведение очень любит играть в расшифровку, тем более, что они часто наполнены туманными символами и располагают к разным толкованиям. Но сон Обломова немного другой.
Его события обращены не в будущее, а в прошлое. Здесь мы видим картину русского “Золотого века”: время циклично, как будто застыло, как и положено времени в мифе или сказке. Сменяются времена года, но реальных изменений не происходит. Жизнь подчинена вечному кругу сна, еды, болтовни и череде обрядов.
Они с бьющимся от волнения сердцем ожидали обряда, пира, церемонии, а потом, окрестив, женив или похоронив человека, забывали самого человека и его судьбу и погружались в обычную апатию, из которой выводил их новый такой же случай — именины, свадьба и т.п.
<...>
Они вели счет времени по праздникам, по временам года, по разным семейным и домашним случаям, не ссылаясь никогда ни на месяцы, ни на числа. Может быть, это происходило частью и оттого, что, кроме самого Обломова, прочие все путали и названия месяцев и порядок чисел.
Такое круговое течение времени в литературоведении называется мифологическим (так как присуще мифам и вообще культурам на ранних этапах развития) и противопоставляется линейному (историческому). Так и случается с нашим героем: он застывает в личном мифе о первоначальном рае, из которого он позже был изгнан в суровую действительность. Такой сюжет есть во многих мифологиях, то есть идея эта для человечества довольно типична. Если вспомнить, то даже большинство сказок начинается с первоначального благополучия, которое прерывается бедой и заставляет Иванушку-дурачка и остальных как-то крутится.
Вот и сидит наш Обломов, отказывается двигаться вперёд, вздыхает о Золотом веке и мечтает повернуть время вспять.
Да, я очень люблю мифопоэтику, но раз в этой главе Гончаров сам упоминает Гомера, немного можно.
Со временем понятно, а что же с пространством? Здесь такая же неподвижность: нет ни гор, ни моря, никаких крайностей даже в погоде. Известно, что где-то там есть города и даже другие страны, но в глаза их никто не видел.
Вообще эта Обломовка мечты определяется только через отрицание: там нет болезней, почти нет смертей, нет приезжих, новостей. И есть только необъятные горы еды.
Вся жизнь там крутится вокруг пожрать и поспать, единственная тема для разговоров и хлопот - что приготовить на обед. Идеал - бездействие. Пришло письмо - не будем читать, а то вдруг там что-то плохое, а потом на него отвечать придётся. Обвалился балкон - когда-то починим, вроде уже и без него приспособились.
На самом деле описание хода жизни в Обломовке - чтение довольно приятное, умиротворяющее. Как сказка. Я бы действительно посоветовала читать эту главу на ночь. Сколько ни иронизируй, но этот национальный идеал производит невольное впечатление.
Сам же Гончаров проводит параллель между ним и народными сказками (вот и опять миф), на которых воспитан как Обломов, так и все предыдущие поколения.
Взрослый Илья Ильич хотя после и узнает, что нет медовых и молочных рек, нет добрых волшебниц, хотя и шутит он с улыбкой над сказаниями няни, но улыбка эта не искренняя, она сопровождается тайным вздохом: сказка у него смешалась с жизнью, и он бессознательно грустит подчас, зачем сказка не жизнь, а жизнь не сказка.
Он невольно мечтает о Милитрисе Кирбитьевне; его все тянет в ту сторону, где только и знают, что гуляют, где нет забот и печалей; у него навсегда остается расположение полежать на печи, походить в готовом, незаработанном платье и поесть на счет доброй волшебницы.
И старик Обломов и дед выслушивали в детстве те же сказки, прошедшие в стереотипном издании старины, в устах нянек и дядек, сквозь века и поколения.
Кто из нас не мечтал о волшебной палочке и скатерти-самобранке.
Но именно в этих сказках видит Гончаров первую причину неспособности героя жить. С детства в сознание закладывается убеждение в том, что жизнь должна идти совсем иначе, есть другой мир, более правильный. В человеке укореняется представление о прекрасном, но он не знает, как его достичь.
Конечно, не последнюю роль здесь играет пример старших, прошедших ту же школу:
Может быть, Илюша уж давно замечает и понимает, что говорят и делают при нем: как батюшка его, в плисовых панталонах, в коричневой суконной ваточной куртке, день-деньской только и знает, что ходит из угла в угол, заложив руки назад, нюхает табак и сморкается, а матушка переходит от кофе к чаю, от чая к обеду; что родитель и не вздумает никогда поверить, сколько копен скошено или сжато, и взыскать за упущение, а подай-ка ему не скоро носовой платок, он накричит о беспорядках и поставит вверх дном весь дом.
Может быть, детский ум его давно решил, что так, а не иначе следует жить, как живут около него взрослые. Да и как иначе прикажете решить ему?
Но есть и вторая причина. Активная, деятельная жизнь предполагает некоторую степень храбрости: начать новое дело, переехать в другой город, обучиться профессии с нуля, рискнуть. А тревожным фоном рассказа об идиллическом мире Обломовки у нас проступает страх.
Люди там боятся не то что незнакомцев (при их появлении вообще собирают целый совет старейшин), а даже неизвестной собаки, любого письма. Тем же страхом объясняется столь ревностное выполнение всевозможных обрядов и суеверий.
Люди там настолько завязли в неподвижном быте, что любое изменение вызывает панику. И если они с детства знают, что беды можно избежать с помощью ритуала - выполнение его будет главной их задачей.
А может быть, сон, вечная тишина вялой жизни и отсутствие движения и всяких действительных страхов, приключений и опасностей заставляли человека творить среди естественного мира другой, несбыточный, и в нем искать разгула и потехи праздному воображению или разгадки обыкновенных сцеплений обстоятельств и причин явления вне самого явления.
Ощупью жили бедные предки наши; не окрыляли и не сдерживали они своей воли, а потом наивно дивились или ужасались неудобству, злу и допрашивались причин у немых, неясных иероглифов природы.
Смерть у них приключалась от вынесенного перед тем из дома покойника головой, а не ногами из ворот; пожар — от того, что собака выла три ночи под окном; и они хлопотали, чтоб покойника выносили ногами из ворот, а ели все то же, по стольку же и спали по-прежнему на голой траве; воющую собаку били или сгоняли со двора, а искры от лучины все-таки сбрасывали в трещину гнилого пола.
И поныне русский человек среди окружающей его строгой, лишенной вымысла действительности любит верить соблазнительным сказаниям старины, и долго, может быть, еще не отрешиться ему от этой веры.
Мифологическое сознание живёт ритуалами: они создают иллюзию контроля над жизнью. Жители Обломовки пытаются получить этот контроль, защитить статичность своей жизни, но не готовы ни к какому реальному труду. С детства перед ними есть идеал тихого и сытого существования, но им не может прийти в голову, что ради него когда-то придётся трудится. По-сути, они сами - вечные дети, верящие в сказки.
Но наш герой всё-таки немного отличается. Он - переходная стадия, как, видимо, надеялся автор. О его родителях мы знаем, что им никогда бы не пришло в голову задумываться над смыслом жизни, но в Обломове эта коварная мысль уже прорастает: вспомните, как часто он вздыхает “А жить-то когда? На что тратится жизнь?”. Не такими были его родители: они ложились спать с ощущением счастливо прожитого дня и надеялись, что следующий будет таким же.
Илья Ильич же уже начинает подозревать, что настоящее - совсем не идеал. Идеал безделья ушёл в прошлое, тихая и сытая жизнь уже не доступна без труда. Во многом это объясняется и социальными изменениями: тип барина-бездельника на иждивении крепостных ушёл в прошлое. И герой наш, как мы говорили, далеко не глуп, человек удивительных душевных качеств. Но яд традиций слишком глубоко укоренился в нём.
Не прилетит волшебник в голубом вертолёте, бесплатно кино не покажет, поместье мечты нужно строить, панические страхи перемен преодолевать.
В сцене прощания со Штольцем мы видим, что надежды Обломов возлагает на сына. Гончаров надеялся, что будущим поколениям удастся справиться с этими ошибками. Мне кажется, он был большим оптимистом. Возможно, мы уже не совсем Обломовы, но лично я многое из вышесказанного всё ещё вижу в себе.
Ссылка на первую часть: